<<
>>

§ 3. Психологические особенности допроса в конфликтной ситуации


Конфликтная ситуация допроса характеризуется активным противодействием допрашиваемых лиц, независимо от их процессуального положения, намерениям следователя (суда) установить истину по делу путем получения от них информации.
Основным способом противодействия во время допроса является дача ложных (полностью или частично) показаний либо вообще отказ давать какие-либо показания.
Эффективность допроса в такой конфликтной ситуации, выбор наиболее оптимальных тактических приемов изобличения во лжи определяется тем, насколько хорошо следователь разбирается в психологических закономерностях поведения человека, дающего ложные показания,

умеет проникнуть в мотивационную сферу его личности, своевременно обнаружить обман и разоблачить его.
Мотивы ложных показаний. Мотивами сообщения ложных сведений допрашиваемым нередко являются: боязнь оказаться разоблаченным в совершенном преступлении, в каких-либо неблаговидных поступках и получить за это наказание, нравственное осуждение; опасение быть отвергнутым личностно значимой для него референтной группой из-за допущенного по отношению к кому-либо из ее членов «предательства»; боязнь мести со стороны соучастников преступления; стыд за содеянное; желание скрыть интимные стороны жизни; явная или скрытая антипатия к следователю и т.п.
У лиц психопатизированных, интеллектуально незрелых, инфантильных мотивами дачи ложных показаний либо отказа вступать в контакт со следователем могут оказаться: стремление к самоутверждению, уверенность в своей якобы особенной исключительности, негативизм по отношению ко всему происходящему, что проявляется в малопонятном на первых порах упрямстве.
Нередко поведение допрашиваемого определяется несколькими. порой довольно противоречивыми побуждениями, из-за чего нарушаются механизмы психологической адаптации к происходящему, снижается способность противостоять возникшим осложнениям.
На этом фоне развивается внутренний конфликт личности. Все это приводит к состоянию психической, эмоциональной напряженности (фрустрации). В результате затрудняется адекватное, критическое восприятие, осмысление событий, когда вполне разумные, обоснованные доводы следователя воспринимаются не иначе как его «уловки», а сам следователь видится человеком беспринципным, готовым на всякие нарушения законности, лишь бы получить «нужные» ему показания. Следует считаться с таким состоянием допрашиваемого, с низким уровнем его правосознания, относясь ко всему этому как к объективной реальности. Необходимо видеть происходящую в его сознании борьбу противоречивых мотивов, «обеспечивая победу именно тех из них, которые побуждают допрашиваемого говорить правду»1.
Понять поведение, мотивы поступков допрашиваемого, особенно если им является лицо, совершившее преступление, поможет более углубленное изучение его характерологических особенностей с помощью рассмотренных выше методов, а также судебно-психологической экспертизы. Особое внимание при этом уделяется выявлению таких свойств личности, как: эмоциональная неустойчивость, импульсивность в сочетании с повышенной агрессивностью, асоциальностью его установок, расплывчатость, непродуктивность мышления.
Серьезное влияние на мотивацию личности допрашиваемого, особенно если им является подозреваемый, оказывает ситуация неопределенности его положения.
Состояние психической напряженности, возникающее при этом, может явиться мощным побудительным фактором,
занять доминирующее положение в структуре его мотивационной сферы, определяющей его дальнейшее поведение.
Необходимо также иметь в виду, что люди с чертами тревожно-мнительного характера в подобной ситуации легче поддаются постороннему внушающему воздействию. В состоянии психической напряженности таким лицам труднее критически осмысливать происходящее. Они легче уступают, отказываясь от собственного мнения. Одним из опасных результатов поведения таких лиц на допросе может явиться оговор ими других граждан. Мотивами оговора могут быть такие низменные чувства, как месть, зависть, страх.
Мотивы самооговора. Гораздо труднее разобраться в мотивационной сфере, в поведении допрашиваемого, прибегающего к самооговору. Кажущаяся на первый взгляд виновность лица, подозреваемого в результате самооговора в совершенном преступлении, состояние психической напряженности, сопровождающее его «признание», ослабляют контроль следователя за ситуацией, вызывают иллюзорное ощущение успешно осуществляемой познавательной деятельности, в связи с чем возникает переоценка следователем своих возможностей и личных качеств. Из-за этого подсознательно формируется психическая установка по отношению к своему мнению как непогрешимому, единственно правильно отражающему действительность.
Процесс искаженного восприятия и оценки следственной ситуации, обусловленной самооговором допрашиваемого, может еще более усугубляться при завышенной самооценке следственного работника, которая постоянно требует новых «подкреплений», подтверждений его «высокого» профессионализма. В последующем этот процесс профессионального самоутверждения «любой ценой», в основе которого лежит неправильная оценка не только своих способностей, но и реальной следственной ситуации, становится одной из причин профессиональной деформации следственного работника, приводит к различного рода судебным ошибкам, лишний раз подтверждая пристрастность нашего мышления, особенно когда верх берут эмоции, а не строгий критический анализ ситуации, поведения допрашиваемого и собственных возможностей следователя.
Формированию мотивов самооговора допрашиваемым могут способствовать состояние безнадежности, своеобразной безысходности, обусловленное утратой человеком веры в справедливость, гуманность правоохранительных органов, законность их деятельности, под влиянием заключения его под стражу в качестве меры пресечения, ареста в связи с задержанием по подозрению в совершении преступления, а также под воздействием той негативной социальной среды, в которой он сразу же оказывается, будучи арестованным.
Однако, оговаривая себя, допрашиваемый может преследовать и сугубо эгоистические, корыстные цели:
а)              признав себя «виновным» в менее тяжком преступлении, быстрее получить за него наказание и таким способом уйти из поля зрения органов предварительного следствия, ведущих расследование более тяжкого преступления, которое совершил допрашиваемый;

б)              приняв на себя всю вину за совершение группового преступления, добиться освобождения от ответственности других соучастников,
1
в конечном итоге и самому получить менее строгое наказание .
Кроме того, надо иметь в виду, что причинами самооговора могут оказаться: временное расстройство психической деятельности допрашиваемого, его душевная болезнь, слабоумие.
Психология лжесвидетельства. В любых показаниях допрашиваемого, умышленно искажающего истину, содержится ложь, которая полностью или частично формирует то или иное высказывание. С психологической точки зрения ложь есть не что иное, как намеренно созданный продукт мыслительной деятельности человека, искаженно (полностью или частично) отражающий действительность.
«Обычно принято думать, что нет ничего более случайного, капризного и не подчиняющегося никаким законам, чем ложь, — писал А.Р. Лурия. — Однако такое представление неверно. Ложь, как и всякое мышление, построенное по другому принципу, имеет свои формы, свои правила, свои приемы. Человек, который лжет, прибегает всегда к определенным законам мышления, к определенным формам логики. Вскрыть их — означало бы сделать серьезный шаг вперед по пути умения отличить правдивое высказывание от ложного, а это дало бы новые
2
прекрасные приемы в следственном деле» .
В процессе подготовки ложных высказываний субъекту приходится производить гораздо большее число мыслительных операций с фиксацией своего внимания, особенно памяти, на том, какие его высказывания правдивы, а какие основаны на вымысле. В ходе такого процесса происходит своеобразное раздвоение сознания, нарушается внутренняя гармония личности, в связи с чем резко повышается напряженность мыслительных, мнемических процессов, а это, в свою очередь, отрицательно влияет на их качественные показатели. Возросшее количество искусственно сконструированных посылок и следствий «загромождает» память, заставляя допрашиваемого постоянно соотносить вновь высказываемое суждение с реальной действительностью, а также с уже ранее высказанными ложными утверждениями. И чем их становится больше, тем труднее соотносить содержание вымысла с реальными фактами, что может проявляться в различного рода оговорках, неадекватных реакциях на вопросы следователя. Вот почему лгущий нередко рискует проговориться. С точки зрения структуры можно выделить следующие виды показаний, содержащих ложь: показания, полностью состоящие из вымысла; показания, частично содержащие ложные утверждения, которые либо прикрывают правду, которую допрашиваемый скрывает, либо являются дополнением к ней.

На примере последнего вида ложных показаний рассмотрим особенности мыслительной деятельности допрашиваемого, сознательно пытающегося ввести органы правосудия в заблуждение. Данный процесс включает в себя следующие мыслительные операции: обдумывание и выражение субъектом в виде показаний части той правды, которая объективно существует и которую, по его мнению, незачем скрывать;
П анализ тех фактов, которые не должны, по мнению допрашиваемого, стать достоянием следователя (суда), и определение путей (способов) их сокрытия; создание вымысла, которым заполняются опущенные в показаниях места либо объясняется (оправдывается) отсутствие в показаниях тех или иных фрагментов (простейший пример подобного вымысла: «забыл», «не обратил внимания», «меня там не было» и т.п.).
В подобных случаях следователю необходимо превзойти допрашиваемого в ранге рефлексии, суметь воссоздать последовательность его возможных рассуждений и результат, к которому тот стремится. А затем, имитируя ход мыслей допрашиваемого, продумать серию уточняющих, дополняющих вопросов, которые побуждали бы его продолжать начатый им цикл мыслительных операций, часть из которых строится на ложных посылках[255]. И чем последовательнее будут развертываться следователем в виде вопросов первоначально сконструированные ложные утверждения допрашиваемого, тем меньше у того будет оставаться шансов добиться с помощью лжи поставленной цели. На это и рассчитан разработанный в криминалистике метод развертывания лжи.
В конечном итоге со всей очевидностью ложь будет обнажена, независимо от того, признает данный факт допрашиваемый или все еще будет упорствовать и предпринимать тщетные попытки придумать более «доброкачественную» ложь, оправдывая обнажившиеся во время допроса противоречия обычными в подобных случаях малоубедительными объяснениями о том, что его якобы «неправильно поняли» и т.п.
И даже когда кроме ложных, противоречивых показаний ничего больше не удается получить, не следует отчаиваться и показывать это допрашиваемому, так как субъект, который открыто лжет, уже этим частично разоблачает себя, демонстрируя свою заинтересованность в сокрытии истины. С этой точки зрения, как ни парадоксально, может быть, это звучит, ложь тоже является важной информацией, которой нужно умело воспользоваться, особенно в ситуации группового лжесвидетельства, когда допрашиваемые с помощью тактических приемов расследования лишаются возможности договариваться между собой о деталях своих ложных показаний. Поэтому вряд ли полностью можно согласиться с утверждением, что «с психологической стороны для получения правдивых показаний лучше предупреждать ложь, чем разоблачать ее»[256]. Это далеко не всегда так.

В литературе можно встретить достаточно широкий перечень признаков речевого (вербального) поведения, с помощью которых оценивается лживость показаний. В частности, о том, что показания могут быть ложными, свидетельствуют: несоответствие показаний (полностью или частично) бесспорно установленным доказательствам по делу;
а схематизм сообщаемых сведений, однотипность, «заученность» различных подробностей, сопутствующих событиям; употребление несвойственных допрашиваемому речевых форм, оценочных суждений, которые использовались ранее другими лицами на допросах;
? «забывание» обстоятельств, которые вряд ли могли быть забыты данным субъектом с учетом времени, прошедшего с момента событий, его возрастных, мнемических, профессиональных особенностей;
а дезадаптивные формы поведения на допросе, не связанные с самим фактом вызова на допрос, возникающие в качестве ответной реакции на уточняющие вопросы, на предъявление доказательств по делу*.
Дезадаптивные формы поведения допрашиваемого лица. Подобные формы поведения лиц, пытающихся ввести в заблуждение, обмануть следователя, могут оцениваться последним не только в чисто информационном отношении (сказал — не сказал; сказал, но совсем не то, что точно установлено по делу, и т.д.), но и с точки зрения невербальных проявлений на уровне психофизиологических реакций, сопровождающих речь лжесвидетеля, которые наблюдаются в его мимике, жестах, интонации голоса и т.д.
Как замечает А. Пиз в своей широко известной книге, посвященной невербальному общению, проблема с ложью заключается в том, что наше подсознание работает автоматически и независимо от нас. Поэтому «язык телодвижений», выявляющий скрытые связи между нашим скрытым внутренним состоянием с внешне наблюдаемыми телесными проявлениями обычно «выдает нас с головой». В тот момент, когда субъект начинает лгать, его жестово-мимические реакции начинают вызывать у нас ощущение того, что нам лгут. Этими реакциями могут быть: сокращения лицевых мышц, расширение или сужение зрачков глаз, испарина на лбу, румянец на щеках, учащенное моргание и множество других мелких жестов, сигнализирующих об обмане, которые проявляются на какие-то доли секунды[257]. Только благодаря соответствующему тренингу, высокому уровню самоконтроля некоторым людям иногда все же удается привести в соответствие невербальные проявления со своими лживыми высказываниями.

Если свою речь, отдельные фразы, свои высказывания люди, находящиеся в обычном состоянии, более или менее контролируют, то с невербальными (жестовыми, мимическими, интонационными и др.) проявлениями обычно происходит иначе, поскольку они часто оказываются вне контроля, они постоянны и неизменны на протяжении всей жизни человека. Соответствие этих чаще всего подсознательно управляемых проявлений поведению человека, его речи, каким-то объективно установленным обстоятельствам обычно свидетельствует о том, что субъект ведет себя искренне. И наоборот, рассогласованность (неконгруэнтность) описанных выше проявлений, о чем мы уже говорили выше, может свидетельствовать об установке свидетеля обмануть следователя. Значение всех этих проявлений состоит в том, что они сигнализируют о намерениях допрашиваемого. Поэтому они должны прежде всего побудить следователя обратить более пристальное внимание на такого субъекта, попытаться найти ответ, почему он ведет себя так, пытается лгать, какие мотивы побуждают его к этому.
Каковы же эти наиболее распространенные психофизиологические проявления (реакции), сопровождающие речь лжесвидетеля и выдающие его неискреннее поведение? Прежде всего следует сказать о глазах и взгляде. Мы уже говорили о роли визуального контакта в процессе общения. Взгляд свидетельствует не только о взаимном расположении сторон друг к другу, но и косвенно может сигнализировать о нежелании человека говорить правду. Подмечено, что если субъект пытается что-то скрывать, то его глаза встречаются с глазами партнера по общению менее одной трети всего времени их разговора. Такое поведение может сопровождаться направлением взгляда в сторону или вниз, внутрь себя или в пространство (отрешенный взгляд), непроизвольным потиранием пальцем века, ушной раковины и т.п.
О стремлении субъекта отгородиться от своего партнера по общению, скрыть от него свои подлинные намерения косвенно могут свидетельствовать и его различные так называемые закрытые позы в виде скрещенных на груди рук, закидывания ноги за ногу, сцепленных пальцев рук (А. Пиз).
Состояния волнения, тревоги, нервозности, возможно, обусловленные стремлением субъекта скрыть истину от органов правосудия, его колебаниями — давать правдивые показания или продолжать лгать, могут выражаться в виде различных ритмичных движений пальцев, рук, ступней, периодически повторяющегося во время допроса ерзания на стуле, в виде так называемых жестов-самоадап- теров (вращения всевозможного рода мелких предметов, случайно оказавшихся под рукой и т.п.), приоткрытый рот либо, напротив.

прикусывание губ, замедленный темп речи, почесывание подбородка и т.д.[258].
Безусловно, ко всем вышеперечисленным вербальным и невербальным проявлениям в поведении допрашиваемых лиц следует относиться достаточно критически, непременно оценивая их в совокупности, в сопоставлении их друг с другом, а также с различными доказательствами по делу. Далеко не всегда следует малейшую мимическую реакцию обязательно принимать за показатель лжесвидетельства, поскольку причинами ее могут быть и совсем иные обстоятельства, например обычные опасения и даже страх, обусловленные всего лишь самим фактом вызова человека на допрос, боязнь, что его могут подозревать в чем-либо предосудительном.
Наиболее распространенные психологические приемы и методы разоблачения лжесвидетельства. В обширной литературе по юридической психологии, криминалистике помимо описанных выше приемов психодиагностики неискреннего поведения допрашиваемого, метода развертывания лжи описано достаточно большое количество разнообразных методических приемов, используемых при разоблачении лжесвидетелей[259]. Кратко остановимся на некоторых из них.
Метод повторного допроса. Метод повторного допроса или повторной постановки вопросов, но в уже несколько ином контексте по сравнению с теми, которые ранее уже ставились, рассчитан на не очень прочную память допрашиваемого, который, дав однажды ложные показания, стремится придерживаться их и в дальнейшем. Однако, запамятовав отдельные детали из своего вымысла, допускает противоречия с ранее сообщенными сведениями.
Возможности данного метода ограничены. Поэтому не следует преувеличивать его значение. Одним этим приемом, не располагая другими более серьезными доказательствами, изобличающими допрашиваемого, вряд ли удастся сразу же побудить его говорить правду, в том числе и о том, почему он сам себе противоречит. И тем не менее полученные в ходе повторного допроса расхождения в показаниях допрошенного лица позволяют обратить на него более пристальное внимание следователя, побуждая последнего активнее заняться поиском ответа: почему данный субъект дает противоречивые показания, тем более в каких-то даже и не столь существенных деталях? Давно подмечено (и не без оснований), что маленькая ложь всегда рождает большие подозрения.
Методы (приемы), создающие искаженное представление об осведомленности следователя. Данная группа методов объединяет
большое количество разнообразных приемов, с помощью которых демонстрируется повышенная осведомленность, профессиональная уверенность следователя в раскрытии преступления, доскональное изучение им обстоятельств дела. К ним можно отнести прежде всего приемы чисто поведенческого характера (уверенная манера держать себя и задавать вопросы, тон, которым ставятся эти вопросы, выжидательные, многозначительные паузы, перемежающие речь, улыбки, выражающие сомнение относительно того, о чем говорит лжесвидетель, прямой, открытый взгляд, соответствующие мимические реакции, уместная жестикуляция и пр.).
Формирование преувеличенного представления об осведомленности следователя может целенаправленно проводиться и путем использования совершенно второстепенной информации, поступающей к нему из различных источников, нередко парадоксальным образом дезориентирующей допрашиваемого. Этого удается достичь, вводя в диалог с ним отдельные достоверно установленные факты из его жизни, упоминая о его каких-то занятиях, увлечениях, известных узкому кругу его близких знакомых. Подобного рода осведомленность следователя в этом ворохе, казалось бы, совсем ненужных по делу сведений нередко приводит к тому, что у допрашиваемого возникает мысль, что за ним ведут скрытое наблюдение и поэтому следователю известны эти подробности. Осведомленность следователя о прошлом допрашиваемого подсознательно формирует у последнего мнение и об осведомленности о его настоящем. Под влиянием этого он может склониться к тому, что в данной ситуации бессмысленно давать ложные показания.
Однако, как совершенно справедливо подчеркивает Г.Г. Доспулов, используемая следователем информация, должна быть абсолютно точной. Иначе, сообщив допрашиваемому неверные сведения, следователь рискует показать свою неосведомленность и только лишь укрепит решимость допрашиваемого продолжать давать ложные показания[260].
В качестве приема, создающего преувеличенное представление об осведомленности следователя, может быть использовано и заранее продуманное размещение на его рабочем столе, в других местах служебного кабинета (в зоне видимости допрашиваемого) различного рода документов, таблиц, вещественных доказательств, изъятых с места происшествия, во время обыска и т.д.
Метод постановки косвенных вопросов. Суть данного метода, именуемого некоторыми авторами методом «косвенного допроса», состоит в том, что допрашиваемому ставятся вопросы, имеющие второстепенное для него значение, но, отвечая на них, он вынужден сообщить именно те сведения, ради которых и были поставлены эти «второстепенные» вопросы.
Как пишет А.Р. Ратинов, «интересующие следователя вопросы задаются без всяких акцентов, в будничном, даже небрежном тоне, чтобы

не подчеркивать их особого значения. При этом используются различные отвлекающие приемы, при помощи которых переключается внимание допрашиваемого с тех обстоятельств, которые подлежат выяснению, нарочито выделяются несущественные моменты, создается види-
1
мость того, что в них и заключен весь смысл допроса» .
Очень образно описан данный прием Ф.М. Достоевским в его романе «Преступление и наказание» в эпизоде, когда следователь Порфирий Петрович пытается изобличить Раскольникова в лжесвидетельстве, а затем и в совершении убийства: Да вот, кстати же! — воскликнул он, чему-то внезапно обрадовавшись, — кстати вспомнил, что же это я!.. — начинает как бы издалека, между прочим свой монолог Порфирий Петрович, будто бы обеспокоенный судьбой двух маляров, подозреваемых в убийстве, которые в день совершения преступления красили этажом ниже квартиру в том доме, в котором жили убитые Раскольниковым женщины.
Как известно из романа, последний отрицал факт своего нахождения в этом доме в день убийства. Признайся, что во время своего последнего визита к Алене Ивановне он был свидетелем ремонта этой посторонней квартиры, ему пришлось бы признаться и в том, что в день убийства он был на месте происшествия, а следовательно, и совершил преступление. Вот как далее «разворачивается» этот «косвенный вопрос» Порфирием Петровичем: Так проходя-то в восьмом часу-с, по лестнице-то, не видали ль хоть вы, во втором-то этаже, в квартире-то отворенной — помните? двух работников, или хоть одного из них? Они красили там, не заметили ли? Это очень, очень важно для них!..
Предъявление изобличающих доказательств допрашиваемому. Данный прием изобличения лжесвидетеля широко применяется в следственной (судебной) практике. Обычно к нему прибегают после того, как интересующий правоохранительные органы субъект рассказал «все ему известное об обстоятельствах, в связи с которыми он вызван на допрос» к следователю (ст. 158 УПК РСФСР) либо в суд (ст. 283 УПК РСФСР). Аналогичное правило действует и в отношении подсудимого, которого начинают допрашивать в суде с предложения председательствующего «дать показания по поводу обвинения и известных ему обстоятельств дела» (ст. 280 УПК РСФСР), и лишь после этого допрашиваемому задаются вопросы с предъявлением доказательств, в том числе и изобличающих его в лжесвидетельстве.
В зависимости от обстоятельств дела (в этом смысле свои характерные особенности имеют многоэпизодные дела), индивидуально-психологических особенностей личности допрашиваемого, тактического замысла последнему сначала могут предъявляться доказательства, подтверждающие второстепенные моменты, а затем уже следователь (суд) переходит к предъявлению доказательств, относящихся к более серьез
ным обстоятельствам. Возможен и другой, обратный порядок предъявления доказательств, изобличающих лжесвидетеля в главном с использованием фактора внезапности.
Говоря о приемах предъявления доказательств лицам, которых необходимо разоблачить в лжесвидетельстве, следует обратить особое внимание на предварительное тактико-психологическое обеспечение самой процедуры такого предъявления с тем, чтобы сохранить само доказательство, чтобы оно не потеряло своего значения. Например, если при расследовании кражи из магазина на разбитых стеклах прилавка были обнаружены следы пальцев рук подозреваемого, отрицающего свою причастность к хищению, прежде чем предъявлять ему заключение дактилоскопической экспертизы, обязательно следует спросить, не приходилось ли ему ранее бывать в этом магазине. И лишь только после того как будет закреплен его отрицательный ответ, можно переходить к предъявлению заключения, изобличающего допрашиваемого по оставленным им следам в том, что он ранее был на месте совершения кражи. В противном случае без детальной проработки данного обстоятельства подозреваемый легко сможет «переиграть» следователя, заявив, что он мог ранее заходить в магазин и случайно оставить там следы своих рук.
Стимулирование положительных качеств допрашиваемого. Известно, что положительные качества имеются у любого человека, даже совершившего тяжкое преступление и взявшего на вооружение ложь. Тот факт, что следователь заметил эти положительные стороны у допрашиваемого, повышает чувство собственной значимости последнего, помогает налаживанию с ним психологического контакта.
Обращение к лучшим качествам человека, пытающегося лгать, нередко сопровождается формированием у него личностного смысла в том, чтобы перейти от лжи к правдивым показаниям, к формированию у него потребности, а следовательно, мотивов объясняться, оправдываться, но не голословным отрицанием того, что совершил, а участием в диалоге со следователем. Ибо если нет мотивов, побуждающих к этому, не будет и соответствующего поведения.
В качестве примера, иллюстрирующего высказанную мысль, уместно привести некоторые отрывки из диалога И.М. Костоева (тогда заместителя начальника отдела по расследованию особо важных дел Прокуратуры РФ) с трагически известным маньяком А.Р. Чикатило[261]: Я хочу кое о чем вас предупредить, А.Р. Видя, что вы уклоняетесь от правды, я говорю себе: «Нет, этот человек — преступник ловкий, пытающийся избежать наказания, как это случилось в 1984 году». Одно из двух — либо вы действительно ловкий преступник, либо вы не в силах справиться с собственными навязчивыми идеями. О том, что вы совершили неслыханные доселе преступления, мы знаем, но мы не знаем, что вас на них толкало. Это не могут пояснить даже очевидцы. Об этом говорить нужно вам самому.
Я не понимаю, почему вы не хотите оказать помощь следствию. Из разговоров с вами я понял, что вы — человек неглупый... С вами действительно не все ясно. Предстоит очень серьезное обследование на самом высоком уровне. Ваши преступления дают основание сомневаться в вашей полной вменяемости. Однако разобраться в этом можно только в связи с вашим конкретным поведением. Неужели ваше сознание настолько помутилось, что вы предпочитаете смерть?
Приемы использования «слабых, мест» допрашиваемого. У каждого человека есть свои «слабые» и «сильные» стороны личности. «Слабыми» обычно считаются такие свойства характера, как тщеславие, завышенная самооценка, избыточная тревожность, повышен-ная мнительность, боязливость, а также нервно-психическая неустойчивость, сниженный уровень интеллектуального развития, негативным образом отражающийся на прогностических способностях человека. К «слабым местам» допрашиваемого можно отнести и такие психические состояния, как эмоциональная напряженность, вспыльчивость, повышенная аффективная возбудимость, отрицательно влияющие на мыслительную деятельность, поведение человека, готового сказать то, что он никогда бы не рассказал, будучи в эмоционально уравновешенном состоянии.
«Слабыми местами» допрашиваемого могут быть не только психологические особенности, но и его пристрастия к чему-либо, увлечения, чувства, испытываемые к кому-либо, привязанности, зная о которых, следователь может ими воспользоваться в налаживании психологического контакта с допрашиваемым лицом.
Метод группового допроса. Опытным следователям хорошо известно, что далеко не всегда групповой допрос приводит к положительным результатам. Более того, многие из них предпочитают общаться с допрашиваемыми лицами только наедине, разговаривая с ними «по душам», прекрасно понимая, что есть вещи, о которых человек будет рассказывать только «с глазу на глаз».
И тем не менее групповой допрос имеет место в следственной практике. Проведение его не противоречит процессуальному законодательству. В этой связи возникает вопрос: в чем же тогда могут быть его преимущества, какие психологические закономерности сопутствуют такому виду профессионального общения?
Из кинофильмов детективного жанра многим известно: в тех случаях, когда два следователя ведут допрос, между ними как бы распределяются роли. Один из них активно, в наступательном стиле задает вопросы, используя малейшую возможность для изобличения допрашиваемого во лжи (отсюда ироническое определение такой роли, как «злого» следователя). Второй более примирительным тоном, как только обостряется очередной конфликт между его коллегой и допрашиваемым, пытается снять возникшую напряженность, демонстрирует большее желание понять того, кого изобличает его коллега, тем самым выступая как бы в роли «доброго» следователя. Разумеется, каждому понятна определенная доля условности этих выражений о «добром» и «злом» следователях.

Однако, если оба следователя не столь примитивны в обыгрывании своих «ролей», то в подобной ситуации на самом деле происходит совсем не то, что лежит на поверхности их коммуникативного поведения, в нем содержится гораздо более глубокий смысл. Этот смысл скрыт от поверхностного взгляда. А фактически он выражается в том, что диалог следователь — допрашиваемый постепенно, незаметно для последнего подменяется диалогом первый следователь — второй следователь, а допрашиваемому оставляется пассивная роль невольного слушателя этой «групповой дискуссии», содержание и сценарий которой очень часто заранее продумываются.
Главным содержанием этого диалога двух следователей, его «дискус- сионности», понятно, является оценка доказательств, последствий для допрашиваемого, связанных с его лжесвидетельством, в конечном итоге — снятие у него «барьера недоверия» к первому следователю. Причем акценты в оценке доказательств, якобы изобличающих допрашиваемого, могут несколько смещаться (понятно, в какую сторону). Допрашиваемый, хочешь — не хочешь, вынужден сидеть и слушать все эти pro et contra. Таким образом, на его психику, сознание начинает действовать известный в социальной психологии феномен группового давления с сопутствующим ему эффектом внушающего воздействия группы1.
Сложно дать однозначную оценку метода группового допроса. Прибегнем к аналогии. Поставим вопрос: насколько может быть полезен скальпель, если больному требуется хирургическая помощь? Понятно, что все будет зависеть от того, в чьих руках окажется этот острый инструмент, и от того, нужно ли его применять в данном конкретном случае, поскольку с его помощью можно не только удалить, скажем, опасную опухоль у больного, но и отправить его на тот свет.
Аналогичное можно сказать и о методе группового допроса: все зависит от того, какая цель стоит перед теми, кто решился его использовать, каков уровень их нравственных, профессиональных качеств и кто тот, кого планируется допрашивать вдвоем. Не приведет ли это к самооговору со всеми известными трагическими последствиями? И если подобного рода сомнения небезосновательны, лучше повременить, а может быть, и не использовать данный метод.
И наконец, в качестве метода изобличения допрашиваемого лица может быть использована очная ставка с ним, которая предусмотрена законодателем в качестве самостоятельного следственного действия. Поэтому перейдем к рассмотрению некоторых психологических особенностей ее проведения. 
<< | >>
Источник: Романов В.В.. Юридическая психология: Учебник. 1998

Еще по теме § 3. Психологические особенности допроса в конфликтной ситуации:

  1. § 2. Психологические особенности допроса в бесконфликтной ситуации
  2. ДОПРОС В КОНФЛИКТНОЙ СИТУАЦИИ.
  3. Часть вторая ОСОБЕННОСТИ КОНФЛИКТНЫХ СИТУАЦИЙ
  4. § 5. Психологические особенности допроса несовершеннолетних
  5. ДОПРОС ПОТЕРПЕВШЕГО, СВИДЕТЕЛЯ В СУДЕ (ТАКТИКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ).
  6. Типология инцидентов в конфликтных ситуациях
  7. § 7. Конфликтная ситуация
  8. 1. Возникновение противоречия и формирование конфликтной ситуации
  9. УВЕРЕННОСТЬ В КОНФЛИКТНЫХ СИТУАЦИЯХ
  10. Конфликтные ситуации и конструктивный опыт их решения
  11. Поведение в конфликтных ситуациях
  12. 7.5.3. Принятие тактического решения в условиях конфликтной ситуации
  13. 2.2. АНАЛИЗ КОНКРЕТНОЙ КОНФЛИКТНОЙ СИТУАЦИИ
  14. Основные принципы управления конфликтными ситуациями в педагогическом процессе
  15. § 2. Виды конфликтов и конфликтная ситуация
  16. Конфликтные ситуации для самостоятельного решения
  17. ГЛАВА 14 ПЕРЕГОВОРЫ В КОНФЛИКТНЫХ СИТУАЦИЯХ
  18. Правила и табу в конфликтной ситуации
  19. ДОПРОС В БЕСКОНФЛИКТНОЙ СИТУАЦИИ