<<
>>

Куреты и корибанты.

Необходимо коснуться еще одного весьма яркого мифологического образа, связанного с Критским Зевсом и являющегося как бы обрамлением всей этой мифологии Зевса-младенца. Это так называемые куреты, или, что то же, корибанты, причем те и другие весьма похожи на идейских дактилей, тельхинов, кабиров и других демонов переходной поры от хтопизма к героизму.
Все эти демоны тоже являются весьма выразительным примером отождествления хтопизма и героизма, когда стихийно-демоническая и оргиастическая сущность демона объединяется вокруг новорожденного младенца то ли с прогрессом в металлургии и военном деле, то ли прямо с интимно-человеческими чувствами. Не приводя относящегося сюда обширного текстового материала, скажем кратко о том, что современная наука думает об этих куретах или корибантах. а) Их нет ни у Гомера, ни в «Теогонии» Гесиода (№ 61 а). Но Страбон (№65 а) приводит тексты и из Гесиода (т. е. из генеалогий, дошедших до нас под именем Гесиода) и из других послегомеровских писателей. Из этих ссылок явствует, что уже ранняя литературная традиция не умеет точно различать куретов и корибантов, равно как отличать иератических куретов от куретов этнографических, хотя различие между ними часто все же проводилось вполне определенное (ср. № 62 f, g). Выше (№ 21 b) уже приводился фрагмент из еврипидовских «Критян», где упоминаются куреты. О связи куретов с младенцем Зевсом на Крите читаем не только у Каллимаха (№ 63), но и у многих позднейших историков и мифографов (№ 62 а, Ь). Единственная разница, которую можно наметить между куретами и корибантами в том — что корибанты связаны главным образом с малоазиатским культом Кибелы; куреты же — с Критским Зевсом. Во всем остальном они совершенно неразличимы. Первый критский царь был курет Крее, и сам Крит иные источники называют Куретидой; так же кое-кто называет Крит и Корибантидой, а критский Аполлон — тоже сын Корибанта.
Очень много говорили об этом образе античные генеалогии куретов и корибантов. Происхождение этих демонов высокое, хотя их функции — максимально хтонические. У Страбона (№ 65 а) они так и называются — «землеродные», а у Оппиана (De ven. 3,7 и сл.) Кронос превращает их ради наказания во львов, а Зевс в этом виде делает их царями зверей. То они сыновья самих Зевса и Геры, то Крее трактуется как сын Зевса и нимфы Идеи; то куреты — дети Аполлона и нимфы Данаиды; то они от Реи, то — из слез Зевса. Говорилось также, что они — потомки дактилей и появились из дождей. Также и корибантов производили и от Кроноса, и от Реи, и от Зевса с Каллиопой, и от Аполлона с Фалией, и от Афины и Гелиоса (вместе с родос- скими тельхинами). Говорили и о том, что Корибант — сын Кибелы и Иасиона или сын «подземной Коры — супруги Аида, рожденный без отца. В античности насчитывали их девять или десять, а то и два или три. Юлиан же, отождествляя Корибанта с Гелиосом, признает его только в единственном числе (Or. V, 167). Со всем этим контрастируют и в то же время глубочайшим образом объединяются основные функции этих демонов. Именно в отношении куретов можно сказать, что их единственная функция сводится к вскормлению, воспитанию и обучению младенца Зевса на Крите, а также и к его охране от Кроноса: они заглушают его крики шумными танцами и ударами в щиты. Старая теогония вполне обходилась без этого образа куретов; и если не считать намеков у Еврипида (№ 21 Ь, 61 Ь), то, собственно говоря, впервые только у Каллимаха в его гимне Зевсу (I, 52 и слл., № 63) находится ясное указание на эту куротрофию (воспитание Зевса у куретов). б) Однако эта основная функция куретов становится понятной только тогда, когда мы учтем и все другие особенности этого образа. Диодор (V, 65, № 65Ь) и Страбон (№ 65а) дают для этого обширный материал. Куреты трактовались и как организаторы скотоводства, пчеловодства, охоты и металлургии, и как организаторы человеческого общежития, как представители необходимых для тех времен пророческого искусства и волшебства, как создатели особой мудрости.
Корибанты же прежде всего — спутники и служители малоазиатской Кибелы, оруженосцы Аттиса и оргиастические поклонники Кибелы (ср. у Лукреция в № 61с). Они близки к кругу Диониса, это отражается и в самой мифологии. Они воспитывают, охраняют и развлекают также и младенца Загрея, танцуя вокруг пего (Orph. frg. 34). Этот оргиазм критских демонов связывался в представлении древних тоже с теми или другими позднейшими художественными формами; куреты исполняли различные танцы, соединенные с песнями: пиррихий (он же прюлис), гипорхему, пэан. Правда, они весьма шумно и беспорядочно пользовались копьями, ударяя ими в щиты, также тимпанами, кимвалами, флейтами. Но Дионисий Галикарнасский определенно говорит о ритмичности этой музыки (Ant. Rom. VII, 72 ). Оргиазм удивительным образом переплетался здесь с элементами культуры бронзового века. Оргиазм корибантов вообще любимая тема эллинистической литературы. Не только Платон (ср. Legg. VII, 790d) и Аристофан, но и большинство поэтов и прозаиков на разные лады расписывают это экстатическое состояние, приписывая ему всякого рода очистительные и даже мантические функции.В конце концов эти корибанты и их поведение («корибантствовать») вошло в поговорки и часто применялось в переносном смысле о разного рода безумствах и экзальтации. Платон (Conv. 215е) уподобляет корибантству действие речей Сократа и вообще (Ion, 534а) художественного творчества, а Дионисий Галикарнасский (Opusc. I, 176, 15—22) — воздействие речей Демосфена на слушателей. в) Мифология куретов и корибантов и притом в своем иератическом культовом виде как составная часть мифа о младенце Зевсе имела известное распространение и за пределами Крита. Сведения об этом идут с Пелопоннеса (Аркадия, Аргос, Лаконика, Мессения, Элида), Эвбеи, островов Самофракии и Кипра, из Малой Азии — Троады и всей Фригии, Карии, особенно Эфеса и Смирны. Но, конечно, приоритет в этой мифологии за Критом. Все отмеченные выше материалы о Зевсе на Крите и о куретах и корибантах при нем носят по преимуществу характер иератический, мистериальный.или священный.
Но в Греции была весьма сильна и другая линия развития курето-корибантской мифологии, та линия, которая пыталась трактовать этих демонов не как демонов, но как реальное историческое племя, как этнографическое понятие. Правда, во времена нетронутого мифологического мышления все понималось в мифическом свете, так что невозможно определить, где кончалась мифология и начиналась этнография. Тем ие менее этнографическая тенденция в понимании куретов и корибантов все же имела вполне определенное место. г) В качестве этнографического понятия куреты известны прежде всего в Этолии, где, возможно, они занимали Плеврон. Большой славой пользовалось сказание о борьбе этолян и куретов, где одну из основных ролей играл знаменитый Мелеагр. Подробный рассказ об этой борьбе этолян и куретов находим в «Илиаде» (IX, 529—599). Другие источники говорят о том, что Этол, явившийся с эпейцами из Элиды, изгнал куретов из Этолии в соседнюю Акарнанию. В Акарнапии была местность под названием Куретида. Акарнанских куретов другие источники соединяют с какими-то куретами, жившими по Ахелою. Были попытки путем филологических конструкций объединить ахелойских и акарнанских куретов с халкидскими куретами на Эвбее, где наличие этого народца тоже засвидетельствовано. Есть источник, называющий всю Эвбею Куретидой. Нонну (Dion. XIII, 13, ср. XXXVI, 278) принадлежит целый рассказ об эвбейцах, сопровождавших Диониса в его индийском походе иод командованием семи корибантов, которых Нонн, по-видимому, не отличает от куретов. Халкидские куреты, как можно заключить из разных источников, очень рано стали пониматься как мифологические куреты, воспитывавшие и охранявшие Зевса на Крите. Но вообще сомнительно, можно ли рассматривать куретов с этнографической точки зрения, т. е. как реально историческое племя. Акарнанские куреты — тоже не без связи с Критским Зевсом. По крайней мере Etym. Gud. 342, 3, свидетельствует: «Куреты — это акарнанцы, которые воспитали Зевса». Говорили также, что Кпосс был заселен выходцами из акарнаиской Куре- тиды.
Представление об этих этолийско-акарнанско-ахелойско- халкидских куретах восходит к той ступени первобытного мышления, когда и всякое реальное историческое племя расценивалось так же фетишистски и так же тотемистически, как и вообще все существующее. С нерасчлеиенностыо исторического и мифического столкнулся и Страбон (№ 65а) — наш основной источник для античного представления о куретах, но, конечно, он не смог в этом разобраться. Сам Крит тоже был местом распространения не только иератического мифа о Зевсе и куретах, но и этнографического о них представления. Как мы уже указывали, первый царь Крита, по иным источникам, был курет Крее. Куреты мыслились также основателями многих критских городов (Элевферы, Итан, Биен, Иерапитны и даже самого Кноса). Гесихий же прямо называет куретов «критским народом». Наконец, имеется источник, который считает корибантов вообще первобытными людьми (PLG. Ill, adesp. 84): «куретов и корибантов Гелиос возрастил первыми из деревьев». д) В заключение об античных куретах и корибантах следует сказать то же, что и в отношении прочих мифологических фигур, связанных с Критским Зевсом: куреты и корибанты прошли все обычные для античной мифологии периоды развития. Об этом говорят даже те отрывочные тексты, которые современный мифолог собирает из всех уголков античной литературы. Куреты и корибанты связаны с идеей физического перевоплощения (во львов), что указывает па большую хтоническую древность этой мифологии. Чтобы эту древность представить еще более разительно, укажем на историка Истра, на которого ссылается Порфирий (De abst. II, 56; FHG. I, frg. 47). «В своем обзоре жертвоприношений Истр утверждает, что в древности куреты приносили детей в жертву Кроносу». *Куреты — это символ человеческих жертв; и отсюда их связь с древнейшими этапами первобытного общества. Служение же их младенцу Зевсу является гораздо более поздней концепцией, связанной уже с победой олимпийцев над титанами, т. е. с победой патриархата над матриархатом, и с победой героизма над стихийно-хто- нической анархией.
Не только охрана Зевса, но также и оргиазм куретов и корибантов тоже говорит о позднейших периодах, когда у людей достаточно развилась психика, чтобы переживать эти оргиастические состояния по поводу идейных и объективно значимых моментов действительности. Как и миф о младенце Зевсе, о воспитании и обучении, развитой оргиазм тоже есть достояние, возможно, даже кануна самого патриархата. Знаменитое критское объединение хтоиизма и человеческой интимности осталось в глазах античности навсегда за Критом. Крит был подлинной ареной этого перехода от хтонизма к героизму, а остальная Греция только воспользовалась плодами этой огромной культурной революции. В дальнейшем историческом развертывании этой мифологии мы находим возникновение таких существенных и колоссально важных функций у этих демонов, как общественное строительство, металлургия и ремесло. К еще более позднему времени относятся художественные элементы знаменитой курето-корибантской музыки вокруг младенца Зевса. Когда здесь появились позднейшие формы лирики, включая элементы развитой мелодики и ритмики, этот миф уже втягивался в то художественное преобразование древней беспорядочной мифологии, закрепленной в глазах человечества за именем Гомера, но фактически начавшейся гораздо раньше. Это уже был не только не матриархат, а поздний патриархат и раннее рабовладельческое общество.Правда, для периода классики куреты и корибанты все еще слишком дики и стихийны, и потому они не могли найти для себя здесь прочного места. Даже такой любитель всего хтонического, как Гесиод, легко обходится без. них в своей концепции критского младенца Зевса. Зато в период поздней классики и эллинизма, когда куреты и корибанты понимались уже не буквально, а переносно, эти дикие оргиасты получили свое новое признание и стали весьма популярными фигурами для обозначения тех или других художественных и даже философских категории. Прежде всего корибанты стали символом художественного и философского восторга и экзальтации, так что и Сократ, и Демосфен, и вообще все востороженное, приподнятое и вдохновенное в искусстве и философии стало пониматься как проявление корибантства'. Завершением этого корибантского переосмысления классики является Нонн, который нередко самих муз называет корибантидами (Dion. XIII, 46 и еще не менее десятка других текстов); а Юлиан, как мы видели выше, даже само Солнце, «единотронное с матерью», т. е. занимающее вершину бытия одинаково с Матерью богов, считает единым и универсальным Корибантом. Гораздо более умеренным представлением о куретах и кори- бантах в поздней греческой философии является понимание их как такой материальной стихии, которая призвана, связав свою стихийность, служить охране идеального, умопостигаемого мира (№ 67). Как ни далеко это представление от звериных демонов первобытной дикости, оно все еще сохраняет центральное зерно древнего мифа об охране куретами и корибантами мирового владыки и героя, освободившего мир от демонической анархии и бесчинства — Зевса. Таково огромное историческое значение курето-корибант- ской мифологии, прошедшей через всю античность.
<< | >>
Источник: Лосев Алексей.. Античная мифология в её историческом развитии. 1957

Еще по теме Куреты и корибанты.:

  1. Тексты к III разделу № 10—18 Двойной топор — древнейший символ Критского Зевса
  2. Куреты и корибанты.
  3. Тексты к VII раздел у, № 61—67
  4. Хтоническая основа (вещественная, растительная, животная).
  5. Возлюбленные и потомство Аполлона.
  6. Героическая стадия.