<<
>>

Александр и борьба за новгородские вольности

В Новгороде, втором центре раннего культа Александра, память

об              этой личности стала складываться несколько позже, чем во Владимире77. Только в XV в., когда республика постепенно втягивалась в противоборство с формирующимся централизованным Московским государством, стремившимся включить ее в свой состав, на берегах Волхова вспомнили о князе, правившем в XIII в.

Защищавший независимость Новгорода от Швеции, Тевтонского ордена и Литвы Александр Ярославич призван был спасти город от нового притеснения и, будучи фигурой идентификации из «собственной»

новгородской истории, помочь укрепить оборонческое региональное самосознание.

Критическое воспоминание Еще в первой половине XIV столетия отношение Новгорода к Александру Ярославичу было скорее дистанцированным. В договорной грамоте 1264 г. с преемником Александра, Ярославом Ярославичем, город обязал последнего отказаться от деспотических методов, которыми в Новгороде правил его брат78. Летописцы самоуверенного города-республики, конечно, чтили память о своем защитнике и его заслугах, однако не стремились скрыть от потомков трудности, которые испытывал город с князем Александром. Новгородская первая летопись старшего извода (Синодальный список)79 сообщает о разногласиях, побудивших в 1240 г. Александра покинуть город (Л. 128), о борьбе за наместничество его сына Василия в 1255 г. (Л. 133 об. — 135) и, наконец, о конфликте с князем в 1257 и 1259 гг., связанном с уплатой монголам дани (Л. 136, 137—138)80. События 1240 г. могли стать напоминанием об относительной слабости тогдашней власти князя и силе городских институтов. Картина княжения Александра, созданная в летописях, нисколько не похожа на образ идеального христианского правления. Так, например, летописец сообщает о наказании новгородцев, в 1257 г. вступивших в сговор с сыном Александра Василием: «...ово- му носа урезаша, а иному очи вынимаша, кто Василья на зло повел; всяк бо злыи зле да погыбнать»81.

Если сравнивать новгородскую линию памяти об Александре начала XIV в. с «Повестью», то очевидно, что биография князя скроена здесь скорее по мерке города-республики. Так, в 1240 г. шведы напали не на «землю Александра», как говорится в «Повести», а на «Ладогу... и Новгород и всю область Новгородскую»82. Роль Александра как Новгородского князя подчеркивается, однако его личность не идеализируется, как это делается в более поздних текстах83.

«Новгородизация» Александра В XV в. из новгородского дискурса о князе Александре исчезают критические моменты. Очевидно, именно в этот период городские летописцы познакомились с его Житием, результатом рецепции которого и стал образ князя, созданный в новой летописи вечевой республики. Часть Новгородской первой летописи младшего

извода, повествующую об Александре Невском, в научной литературе называют «второй редакцией» Жития84. Это несколько вводит в заблуждение, поскольку житие, будучи в отличие от летописи сакральным текстом, выполняет и литургическую функцию. В этой «второй редакции» летописец сводит вместе владимирскую линию памяти («Повесть») и Новгородскую первую летопись старшего извода и создает таким образом «новгородизированное Житие»85. Интеграция Жития и Новгородской летописи, произошедшая предположительно в 30-е гг. XV в. по указанию Новгородского архиепископа Евфимия II, свидетельствует о возросшем значении Александра для городского историописания. Это предположение подтверждается и анализом изменений, которые летописец ввел в некоторые пассажи «Повести» для ее «новгородизации», и тех, которые стали следствием механической компиляции Жития и летописи86. Автор не пытался изобразить Александра исключительно новгородским правителем, однако его функция как великого князя явно отходит на второй план перед позицией князя Новгородского87. Как и в «Повести», Александр изображен святым правителем, хотя мирской характер текста усиливается благодаря включению летописных сведений и «прикреплению» отдельных эпизодов Жития к определенным годам88.

Как и в Новгородской первой летописи старшего извода XIV в., в «новом издании» наряду с заслугами Александра перед русскими землями особо подчеркнуты его заслуги перед Новгородом. Александр «много трудися за Новъград и за Пьсков и за всю землю Рускую живот свои отдавая»89. Согласно «второй редакции» Жития, в 1240 г. шведы зарились не только на «землю Александрову»90, но и на «Новгород и всю область Новгородскую»91. «Новгородизация» Александра очевидна и в другом месте. Упоминание «доброчестивой и богоугодной» матери Александра, Феодосии, похороненной вместе с его братом Федором в Юрьевском монастыре в Новгороде и почитавшейся там святой, становится новой составной частью биографии92. Очевидно и стремление автора подчеркнуть новгородское участие в битвах 1240 и 1242 гг., важно поименное перечисление всех павших горожан. Кроме того, автор несколько раз говорит о помощи в битвах святой Софии, защитницы Новгорода93. Святая София была символическим воплощением архиепископской церковной власти и всей Новгородской республики94. «Пробелы» во «второй редакции» Жития также можно трактовать как признаки изменения образа Александра Невского внутри новгородского дискурса. При перене

сении летописных данных из «старшего» в «младший» извод летописи жертвой идеализирующих усилий летописца пали сообщения о том, как Александр Невский (в 1257 или 1259 г.) требовал от новгородцев уплаты дани монголам95. Очевидно, эти силовые вмешательства князя в самостоятельность Новгорода не должны были послужить примером потомству и особенно преемникам Александра на великокняжеском престоле:. «Так князь Александр, на самом деле существенно ограничивший новгородские вольности, стал символом самостоятельности города-республики»96. Новыми являются в тексте «второй редакции» прямые характеристики Александра как «поборника суща православнеи вере»97. Связь защиты страны с защитой религии указывает на идейную близость территории политической лояльности и сферы распространения православия, что соответствует концепту «Русской земли».

Однако место Руси занимает теперь Новгород. Богатый город-республика с его честолюбивым епископом стремился наряду с Владимиром, Суздалем, а позже и Москвой предстать в качестве terra sancta — политического, исторического и сакрального наследника Киева.

«Третья редакция» Жития, предположительно написанная в Новгороде в том же XV в., подтверждает в общем и целом наметившийся уже во «второй редакции» семантический сдвиг в образе Александра Невского98. Эта «версия» намного короче предыдущих и распадается на две части. В первой Александр изображен князем- воином, мудрым, смелым и непобедимым, равным по храбрости таким героям, как Александр Великий, Ахилл и Дигенис Акрит". Александр сравнивается теперь не с библейскими персонажами, а с героями древнего эпоса и мифов. Подчеркивается функция Александра как великого князя, чья земля «славна бысть... страхом грозы его и храборьства его»100. Во второй части в образе князя вновь проступают идеально-типические черты справедливого христианского правителя — забота Александра о его земле и его глубокое уважение к духовенству, при этом пассажи, характеризующие Александра как святого, уходят на второй план. Не упомянуты ни божественная помощь в битвах (что подчеркивает заслуги князя как полководца), ни чудо с духовной грамотой101. Таким образом, данное жизнеописание имеет «отчетливо светский характер»102. Особенно заметным он становится в сравнении с редакциями Жития XVI в., в которых на передний план выступают религиозные элементы, добродетели Александра и особенно его чудотворство. Как и «вторая редакция», «третья» отличается отчетливо новгородским

почерком. Уже в заглавии текста — «Успение великого князя Новгородского Александра Ярославича» — заметны притязания на роль святого города, к тому времени именовавшегося Великим Новгородом103. Много раз упомянуты и военные походы «великого князя Новгородского Александра Ярославича», и заступничество святой Софии, а эпизоды, прославляющие Александра как Суздальского князя и защитника Рождественского монастыря, опущены. Наконец, победоносный полководец в 1242 г.

возвращается не во Псков, а в Новгород104.

Александр и борьба за новгородские вольности Обе «новгородские редакции» Жития были созданы между 1430 и 1464 гг. В научной традиции они рассматриваются в связи с подъемом новгородской литературы при епископах Евфимии II (1429—1458) и Ионе. Политическим фоном такого культурного расцвета была борьба города в 1370—1380-е гг. со стремительно растущим Великим княжеством Московским. Москва, ставшая в 1326 г. митрополичьей, а в 1328 г. великокняжеской резиденцией, в 1375 г. выступила против конкурирующего Тверского княжества105 и в 1380 г. на Куликовом поле одержала имевшую огромный символический потенциал победу над монголами. Таким образом, Новгород потерял возможность играть на противоречиях между Москвой и Тверью. Возвышение Москвы, претендовавшей на гегемонию, провозгласившей «собирание» вокруг себя «русских земель», увеличивало давление на самостоятельную вечевую республику, усиливавшееся в связи с тем, что великий князь Московский рассматривал Новгород как часть своей вотчины106. Несмотря на властные амбиции Москвы, Новгород отказался от обращения к своим литовским соседям107. После католического крещения великого князя Ягайло в 1386 г. Литва едва ли могла рассматриваться как реалистичная «альтернатива русской истории»108. При том что во внешней политике Новгород все еще пытался балансировать между Москвой и Литвой, оборонительные меры против московского давления были направлены прежде всего «вовнутрь». Таким образом, «обязательства перед “стариной”, стародавним образом жизни [чувство принадлежности к политической и православной общине. — Ф.Б.Ш.] в этой напряженной ситуации, очевидно, были сильнее, чем стремление спасти собственное политическое устройство радикальной сменой политического курса, а именно подчине-

нием себя суверенитету чужого, да еще и не православного господина»109. Под двойным давлением извне (Москвы и Литвы) усиливалось коллективное самосознание церковных и политических деятелей Новгорода, для которых защита городских вольностей была связана и с экономической выгодой.

Формирование специфической новгородской идентичности, таким образом, стоит расценивать не как государственный «сепаратизм», а как (оборонительный) «регионализм»110. Утверждение новгородского регионального самосознания было тесно связано с обращением к собственной истории. Из нее пытались почерпнуть такое самосознание, которым можно было бы укрепить оборонную мощь города. При всем том, однако, действенность этих мер была, судя по всему, ограничена узким кругом высшего городского слоя111. Символическая борьба за историю Руси достигла своего апогея при владыке Евфимии II112. Архиепископ и «моральный авторитет города-республики» Евфимий поддерживал обращение к величию новгородского прошлого113. Созданные в то время летописи транслируют специфическое самосознание и ставят «Новгород в центр истории Руси»114. Кроме того, важные импульсы получил и «культ личности» некоторых выдающихся деятелей новгородской истории. Очевидно, в этом контексте следует рассматривать и «присвоение» Александра Невского, о котором свидетельствуют обе новгородские «редакции» Жития.

Евфимий способствовал развитию культа многочисленных местных святых, например Феодосии (матери Александра) и первого Новгородского архиепископа Иоанна115. Тесно связана с фигурой Иоанна легенда об отводе штурма Новгорода князем Андреем Бо- голюбским (1169), вновь вызванная к жизни при Евфимии благодаря тексту сербского агиографа Пахомия Логофита с «явной ан- тимосковской направленностью», имевшему центральное значение для новгородского регионального сознания в XV в. В легенде Пахомия напавшие на Новгород суздальцы даже названы «иноплеменниками», что еще более подчеркивает стремление Новгорода отмежеваться от врагов внутри Руси116. Согласно этому рассказу, Новгород защитила от захватчиков икона Божьей Матери. Пресвятая Богородица как защитница — центральный топос древнерусской традиции столичного города117. Новгородский миф, таким образом, становится символом, отсылающим к легенде о чудесах иконы Бо-’ жьей Матери Владимирской (Умиления), перевезенной в 1395 г. в качестве «залога'политической силы» из Владимира в Москву118. Заступничество Пресвятой Богородицы в 1169 г. многократно изо-

бражается на иконах новгородской школы XV в. (ил. I)119. Этот тип иконы — символ новгородской свободы120 — важен в контексте нашей работы, поскольку, по предположению Конрада Онаша, одним из четырех изображенных на иконе всадников с нимбами, поспешивших на помощь новгородцам, является Александр Невский. В нижней трети иконы изображено, как новгородцы наступают на суздальцев, на их стороне выступают ангелы и четверо небесных всадников. Второй и четвертый из них однозначно идентифицируются как Борис и Глеб121. На первом коне, по мнению Онаша и других исследователей, изображен Александр Невский. Третий конный до сих пор не идентифицирован. Фигура, в которой Онаш увидел Невского, облачена в шлем и доспехи. В левой руке всадник держит копье, направленное против суздальцев122. Нимб над его головой указывает на святость. В пользу идентификации этой фигуры как Александра Невского говорит специфика новгородской иконописной традиции: князя изображали верхом123. Однако рассматриваемая икона не имеет титла, потому едва ли можно утверждать однозначно, что фигура первого конного является ранним изображением св. Александра124.

Несмотря на то что вопрос о толковании этой иконы остается открытым, результаты анализа «второй» и «третьей» редакций Жития встраиваются в общее доступное нам представление об «идеологической» оборонительной борьбе Новгорода против Москвы в первой трети XV в. Переработки Жития, очевидно, связаны с усилиями Евфимия II укрепить статус Новгорода и подчеркнуть претензию на ведущую роль новгородского архиепископства125. Интеграция Жития св. Александра в новгородское летописание XV в., «новгородизация» князя в новых редакциях Жития, переоценка его заслуг перед республикой и идеализация его правления (подчеркивание уважения им новгородских вольностей и замалчивание авторитарных мер против города) — все это указывает на то, что в первой половине XV в. Александр Невский стал важной фигурой в культурной памяти Новгорода. Александр, память о котором в Новгороде поначалу не была безоблачной, в ситуации массированной угрозы оказался покровителем города и его защитником от пришедшего из Москвы врага. Это «примирение» с Александром примечательно, ведь «город веками стремился сохранить дистанцированные отношения со своим князем»126. Этот образ Александра, имеющий по сравнению с «первой редакцией» Жития больше светских черт и сближающий святого князя с миром земных политических отношений, вероятно, отражает идеальный образ княжеско-

го правления, что отвечало тогдашним политическим взглядам Новгорода.              »

Несмотря на укрепившееся региональное самосознание, Новгород, как известно, не смог предотвратить поглощения Великим княжеством Московским и уничтожения городских вольностей. В 1456 г. республика вынуждена была принять первые ограничения независимости. Политика «собирания русских земель» при Иване III (1462—1505) в 70-е гг. наконец покончила с особым статусом Новгорода. Происшедшие к 1478 г. события оправдали страх политических и религиозных элит вечевой республики перед становящейся центральной властью Москвы. После капитуляции и подчинения города «государю всея Руси» они потеряли не только политические институты управления и вече. Иван III завладел также и многочисленными церковными и боярскими земельными владениями. Таким образом, высший слой города-республики, ослабленный мерами по переселению, потерял наряду с политическими институциями и экономические основания своей независимости. Архиепископский двор до окончательного уничтожения республики при Иване Грозном (1533—1584) оставался последним потенциальным носителем регионалистских устремлений Новгорода. К 1570 г. централистская автократия утвердилась на месте договорной вечевой республики. 

<< | >>
Источник: Шенк Фритьоф Беньямин. Александр Невский в русской культурной памяти: святой, правитель, национальный герой (1263—2000). 2007

Еще по теме Александр и борьба за новгородские вольности:

  1. Комментарии Карамзин Николай Михайлович 1 О ДРЕВНЕЙ И НОВОЙ РОССИИ В ЕЕ ПОЛИТИЧЕСКОМ И ГРАЖДАНСКОМ ОТНОШЕНИЯХ
  2. Комментарии Погодин Михаил Петрович 1 ВЗГЛЯД НА РУССКУЮ ИСТОРИЮ Лекция при открытии курса в сентябре 1832 г.
  3. Комментарии Белинский Виссарион Григорьевич ЛИТЕРАТУРНЫЕ МЕЧТАНИЯ
  4. С.Н. Искюль К характеристике русского общества в 1812 году
  5. ФОН ВРЕМЕНИ
  6. Александр и борьба за новгородские вольности
  7. Механизм смены режимов функционирования системы управления
  8. 12. ЦАРСТВОВАНИЕ ПЕТРА III (1761 - 1762) ПЕРЕВОРОТ 28 ИЮНЯ 1762 ГОДА
  9. Глава 6 История «Русской земли» и Московии в сочинениях Александра Гваньини