Задать вопрос юристу

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. Состав преступления. – Причинная связь. – Объем последствий преступного деяния. – Случаи и неосторожность. – Где нет ущерба, нет и преступления. – Покушение и приготовление.

Предшествующее изложение эволюции права показало, что вместе с господством во всем строе человеческих отношений хозяйственно-материалистических факторов, деликт представляет собой в эту эпоху причинение материального ущерба, и задача права сводится к установлению его размеров, методов его оценки, способов и форм его сначала своеобразной компенсации, а затем реальной оплаты.
Чтобы еще раз и еще глубже исследовать сущность и дух уголовного права этой эпохи, обратимся к рассмотрению содержания деликта с точки зрения объективной или тех его элементов, которые современное право именует составом преступления (corpus delicti), с одной стороны, и субъективных моментов в деликте, роли и значения непосредственного совершителя деликта, с другой, составляющих в совокупности те правовые идеи, которые сейчас подразумеваются под выражением виновности и вменения. Наконец, в общем духе права изучаемой эпохи мы сможем найти происхождение и генетическую природу идеи наказания. С тех пор как чужое посягательство перестает восприниматься только чисто эмоциональным порядком в качестве своеобразной примитивной «обиды», состав преступления определяется исключительно фактом и размером материального ущерба, связываемого с чьим-либо поведением. Этой основной и универсальной объективностью подхода предопределяется, что деликт, как факт ущерба, совпадает с материальными последствиями чужого поведения. Так же механически-объективно представляется первобытному праву связь этих последствий с чужим поведением. Первобытное сознание идет от факта-результата к его причине прямолинейным путем чисто формальной причинности. Вместе с тем, особо примечательной и характерной чертой примитивного права является то, что, отправляясь от факта-ущерба, право ищет, где это оказывается необходимым, с должной настойчивостью, ответчика за причинение ущерба и всегда, во что бы то ни стало, этого ответчика находит. При таких условиях все решительно и всякие последствия какого бы то ни было деяния, составляющие ущерб и могущие быть поставлены в причинную связь с этим деянием, входят в состав деликта. Этими положениями определяется общим образом представление первобытного права об объеме всякого преступления, в частности, убийства и причинения телесных повреждений, универсально присущее всем примитивным обычно-правовым системам, а равно истории права всех культурных народов. Отсюда в представление о деликте включаются и последствия, которые являются лишь косвенным результатом чьего-либо поведения. Так, у китайцев, под термином «ша», означающим убийство, понимается всякое деяние, результатом которого, хотя бы и косвенным, оказывается смерть другого лица: если, убегая от преследования, человек упал в воду и утонул, если человек лишил себя жизни под влиянием притеснений, – налицо «ша». Доведение до самоубийства остается во многих законодательствах уголовно-наказуемым деянием. У примитивных народов, например у гиляков, оно вызывает месть. Казус с последствиями погони находим также у бурят: если один человек погонится за другим, и тот, убегая, от страха или иной случайности умрет или получит увечье, гнавшийся подлежал в прежние времена мести, а позже уплате пени. Тот же казус неправомерного преследования предусматривается англо-саксонским кодексом Генриха (Hn 88, 5).
Наконец, такое же значение имеют и следующие казусы того же кодекса: если один человек неправомерно обезоружит другого, а последний будет затем убит или ранен, обезоруживший платит пеню. Если один сведет другого смотреть дикого зверя или безумного, и тот подвергнется какому-либо ущербу, первый платит (Hn 90, 10, 11с). Однако в объем деликта включается лишь реальный ущерб, связанный с данным деянием, поэтому, например, по обычному праву негров акамба, где отнятие ноги оценивается в 1/3 пени, за последующее убийство такого увечного взимается уже только 2/3 пени. Совершенно аналогично построение Салической Правды: полное изувечение оценивается в половину вергельда. Вполне последовательно, что убийство калеки оценивается также в половину вергельда (L Sal XLI 8). Оценивая таким образом реальный объем ущерба, право и здесь не упускает из вида учета трудового элемента, поэтому, например, по мусульманскому праву, лишение глаза одноглазого оценивается как полное ослепление (Халил 1751). Точно также киргизы за ослепление одноглазого назначают полный хун. Как мы видели, в грузинском праве правая и левая рука имеют разную цену, но левша за отсеченную левую руку получает композицию по цене правой (Вахтанг, Законы Георгия 34). Отождествляя представление об объеме деликта с объемом материальных последствий чьего-либо поведения, причиняющего ущерб, право этой эпохи старается идти возможно глубже по пути чисто экономического определения характера и размера этого ущерба. Признак причинности получает здесь еще более распространенное применение, и объем ущерба определяется не теми повреждениями, которые были причинены непосредственными, прямыми действиями виновного, но теми последствиями, которые наступили в конечном результате этих действий. Поэтому как у примитивных народов (например, мазаи, негров сандаве, вашамбала и др.), так и по широко распространенной норме всех исторических народов, если последствием нанесения ран, увечий или побоев оказывается смерть пострадавшего, пеня уплачивается в полном размере, как за убийство. Так и по средневековому французскому праву, если последствием нанесения ран будет смерть, то платеж производится, как за убийство. С другой стороны, право учитывает и такие последствия, которые наступили хотя бы значительно позже совершения деликта и непосредственно от других причин, если эти новые последствия имеют косвенную причинную связь с первым следствием деяния виновного. Так, у мазаи за увечье руки уплачивается неполная пеня, но если потерпевший впоследствии будет убит на войне, виновный в повреждении руки доплачивает полную композицию. Точно так же у сандаве, если женщина, получившая увечье, умрет во время родов, виновный оплачивает ее полную стоимость. Пережиток такого отношения к объему ответственности рельефно выступает в следующей любопытной статье Литовского Статута: «А коли бы который шляхтич битый або охромленный от того битья або охромления, ездивши по пиром, або бывал в корчмах або в торгу, а потом вмер и от битья, и от ран вмер, тогда оный, который его бил або ранил, не мает головщины платити, толко раны» (І539 VII 10). В данном случае виновный оплачивает только раны, т.е. непосредственно им причиненное, ибо смерть шляхтича явилась уже следствием его разъездов по пирам, корчмам и базарам. В тех случаях, когда последствия чьего-либо деяния не могут быть установлены сразу, право, охраняя интерес обеих сторон, вводит отсрочку для определения действительных конечных последствий, действительного ущерба. Так, у сандаве виновный в нанесении ран подвергается аресту до выяснения исхода ран, и если пострадавший выздоровеет, оплачивает лишь стоимость увечья, если умрет – платит полную композицию. У кумыков лишь через год после нанесения ран определяется степень увечья и размер композиции. По лангобардскому праву, если раненый умрет в течение года, виновный платит полный вергельд (Ed Roth 74). До крайней предусмотрительности и казуистичности доводит это положение мусульманский кодекс: «Будет дана отсрочка уплаты цены за выбитый ненамеренно зуб у ребенка, поскольку есть надежда, что зуб вырастет снова. Новая отсрочка будет дана на один год с того дня, когда не будет надежды, что зуб прорастет. Если зуб вырастет в течение этого срока, потерпевший не сможет требовать вознаграждения» (Халил 1818). В случае повреждения груди девушки, дается отсрочка до ее возмужания для установления, сможет ли она кормить, и соответствующего определения размера платежа (Халил 1817). Но и в обратном случае, если впоследствии выяснится преувеличенность первоначально установленного объема ущерба, ответственность изменяется в пользу виновного. Если после уплаты композиции зрение или половая способность потерпевшего восстанавливается, композиция возвращается (Халил 1829). Общее содержание идеи деликта и подход к определению его объема, свойственные примитивному праву, сказываются самым выразительным образом в случаях множественности последствий одного и того же деяния. Та уголовно-правовая категория, которую мы называем уложением преступлений, для первобытного права не существует там, где современное право находит ряд отдельных, различаемых по роду и наказуемости деликтов, подлежащих, в порядке сложения, общему наказанию. Примитивная криминалистика видит лишь один или единый результат одного или хотя бы ряда актов, единый материальный ущерб. И, наоборот, где мы находим одно преступление, примитивное право материалистически или даже анатомически расчленяет деликт по его последствиям, различая несколько хотя бы даже однородных актов или несколько различных последствий одного и того же акта. Этот принцип наглядным образом сказывается, например, в системе оценки увечий и ран. Как мы видели при изучении системы композиции, каждое увечье, каждая рана имеет свою цену. Множественность таких увечий или ран, явившихся результатом, с нашей точки зрения, одного преступного деяния, дают в примитивном праве как бы множественность деликтов, т.е. соответственно основной идее этого права, множественность ущербов, облагаемых каждый отдельной пеней. Таков совершенно универсально распространенный принцип всех правовых систем всех народов, как примитивных, так и исторических, в их прошлом. Отсюда, например, способ определения композиции за раны, принятый кодексами германской группы. Так, например, лангобардское право оценивает каждую рану отдельно, увеличивая пеню путем сложения: за одну – 3 сол., за две – 6, за три – 9, за четыре – 12, но дальше, правда, не идет, останавливаясь перед несообразностью высоты нарастающей суммы (Ed Roth 43-47, 61). Такой же прием оценки принят и англосаксонским правом (Abt 67). Давая, как мы видели, столь распространенное применение идее причинной связи, примитивное право, естественно, видит деликт и обусловливает ответственность в тех казусах, которые мы обнимаем понятием случая. Тем более, конечно, это относится к казусам, в которых мы видим лишь проявление неосторожности. У тех дикарей и примитивных племен, у которых сохраняется месть, она всегда, безусловно, следует за причинением ущерба, являющегося, по нашему представлению, результатом случайности. Этнография нередко рассказывает о таких проявлениях мести за чисто случайное причинение убийства или увечья, например у многих негров, гиляков, осетин, ряда кавказских племен и проч. Однако, различение умысла и случая обнаруживается уже у австралийцев. На более высокой ступени развития права, с переходом к системе композиции, ответственность за случай остается в полной силе. Понятие о случае как обстоятельстве, изменяющем квалификацию деяния и смягчающем ответственность, входит в правосознание, но влияние этой идеи сказывается лишь в том, что право, учитывая значение случая и противопоставляя его умыслу, пока еще далеко от мысли о полном исключении противоправности и освобождении виновного от ответственности. Право только исключает месть, допуская иные формы удовлетворения потерпевшего. Так, по англо-саксонскому праву, случайный убийца выдается на волю обиженной стороне (Hn 70, 12а; 88, 6b; 90, 11). Широко распространенный результат выделения учета умысла состоит в том, что за умышленное преступление, в частности и в особенности за убийство, сохраняется месть, тогда как за неумышленное, случайное или неосторожное причинение ущерба месть уже определенно не допускается и заменяется натуральной компенсацией или денежной пеней. Возможно, что именно такие случаи дают особо приемлемые для первобытного сознания условия применения композиции, когда она на первых порах своего внедрения в правовую практику ведет еще в качестве экономической идеи борьбу с инстинктом мести. Устранение мести для случайного деяния облегчается тем, что в подобных казусах более развитое сознание, констатируя отсутствие умысла, уже не реагирует представлением «обиды» и не вызывает тем самым мстительного инстинкта, оставляя лишь осознание ущерба. Обычно-правовые нормы, по которым при умышленном деянии месть сохраняется, тогда как при случайном и неосторожном заменяется пеней, находим уже у многих примитивных народов, например негров Камеруна, негров баниоро, у мазаи, албанцев, аварцев и пр. У осетин за случайное убийство во время охоты или перестрелки с неприятелем следовала в старину безусловная месть, впоследствии же допускалась только композиция, тогда как за умышленное убийство месть сохранялась до самого позднего времени. Точно так же мусульманское право во всех случаях неумышленного деяния вводит композицию вместо талиона (Халил 1708, 1717). Германские кодексы также сохраняют следы борьбы с допущением мести для случайных или неосторожных убийств, стараясь проводить замену мести композицией при отсутствии умысла, причем кодексам приходится подчеркивать недопущение в таких случаях мести особыми оговорками (ср., напр., L Sax LIX или Ed Roth 138). Для примеров ответственности за последствия неумышленных деяний мы имеем весьма обширный материал как в обычном праве примитивных народов, так и в кодексах. Ограничимся несколькими более любопытными или характерными примерами. По обычному праву негров акамба, если кто-либо, спасая товарища от нападения дикого зверя, брошенным копьем убьет не зверя, а товарища, то платит пеню. Если кто-либо, намереваясь убить и целясь в одного человека, убьет другого, платит (Нn 90, 8). Если подрубленное дерево упадет и убьет кого-нибудь, подрубивший платит полный вергельд (L Sal LIX). Точно также, если при рубке деревьев несколькими людьми один из них будет убит падающим деревом, остальные платят его вергельд (Ed Roth 138). Если кто-то, держа в руке стрелу, случайно, вопреки своему желанию, в кого-нибудь попадет, платит обычный вергельд (L Fris Add sap III 69). Если меч выскользнет из рук и ранит кого-нибудь, державший меч платит (L Sax LIX). Во всяком случае, хотя кодексы и определенно знают, и констатируют отсутствие умысла и наличие случая, тем не менее всегда подчеркивают безусловную необходимость уплаты вергельда. Так, например, кодекс турингов постановляет: «Кто неумышленно, но каким-либо случаем ранит или убьет человека, платит законную композицию» (L Thur 51, ср. также L Sal IX 3. Ed Roth 387 и проч.). Общим образом этот принцип выражается характерной формулой кодекса Генриха: «Legis enim est: qui inscienter peccat, scienter emendat» = «Ибо есть закон: кто, не ведая, преступает, ведая – платит» (Нn 88, 6а; 90, 11а). «Кровь – все же кровь», – говорят таты, взыскивая пеню за неосторожное или случайное убийство. Однако некоторым примитивным правовым системам уже не чуждо более прогрессивное отношение к неумышленному деянию, выражающееся в понижении ставки композиции. Так, суахили неумышленное убийство облагают уменьшенной пеней. Точно также грузинское право за неумышленное, в частности случайное, деяние назначает ставку в уменьшенном размере (Вахтанг 92-93). По хеттскому кодексу, за неумышленное убийство пеня сокращается наполовину, за убийство в драке – еще наполовину (I 1, 3, 59). Негры акамба, буряты, киргизы и др. назначают за неумышленное, в частности случайное или неосторожное, деяние половинную пеню. Негры вагого взыскивают за умышленное убийство от 20 до 30 голов скота, за неумышленное – 10-20 голов. Так, между прочим, киргизы, останавливаясь на случае, совершенно аналогичном приведенному выше казусу германских кодексов с подрубленным деревом, назначают здесь половинный хун. Если, как мы видели, для права догосударственной эпохи деликт существует лишь постольку, поскольку налицо факт определенного материального ущерба, то вместе с тем правильно и обратное: право не видит деликта там, где нет этого материального ущерба. И по чрезвычайно широко распространенному для примитивного права положению целый ряд поступков, в которых нет причинения ущерба прямо или косвенно, не считается преступным и никакой уголовной реакции не вызывает. Этот взгляд сохраняется весьма долгое время и еще в значительно более позднюю эпоху развития права действует при осуществлении даже государственно-карательной юстиции. Учитывая исключительно объективные и конечные последствия деяний в виде реального хозяйственного ущерба, примитивное право совершенно не придает уголовно-правового значения таким действиям человека, которые не доводят деликт до конца. Следовательно, угрозы, приготовление и покушение оказываются совершенно неизвестными, хотя бы в качестве каких-либо особых уголовных категорий, примитивному праву и никакой реакции не знают. Преступность покушения, а тем более приготовления, представляется сравнительно весьма поздним институтом уголовного права: не говоря об обычном праве примитивных народов, целому ряду древних правовых систем эпохи первого их запечатления в письменных памятниках, например древне-иудейской и германской, приготовление и покушение как деликты совершенно неизвестны.
<< | >>
Источник: Косвен М.. Преступление и наказание в догосударственном обществе.

Еще по теме ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. Состав преступления. – Причинная связь. – Объем последствий преступного деяния. – Случаи и неосторожность. – Где нет ущерба, нет и преступления. – Покушение и приготовление.:

  1. § 1. Общая характеристика неосторожных преступлений и их причин
  2. §3. Причины и условия неосторожных преступлений, их предупреждение
  3. 316. Обязана ли сторона, причинившая ущерб другой стороне, возмещать его, если ущерб причинен по неосторожности?
  4. 3. Состав преступления – правовая модель и основа квалификации преступлений
  5. ( 3. ПОКУШЕНИЕ НА ПРЕСТУПЛЕНИЕ
  6. Нет никаких причин для межличностной коммуникации
  7. ( 2. ПРИГОТОВЛЕНИЕ К ПРЕСТУПЛЕНИЮ
  8. Глава 22. Преступления, совершаемые по неосторожности, и их предупреждение
  9. §1. Понятие, виды и криминологические особенности преступлений, совершаемых по неосторожности
  10. § 3. СОСТАВ ПРЕСТУПЛЕНИЯ И КВАЛИФИКАЦИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ
  11. §2. Криминологическая характеристика лиц, совершающих неосторожные преступления