<<
>>

6. Внешняя политика России в период Тридцатилетней войны

Сильно разоренная во время Смуты Россия не имела возможности проводить активную внешнюю политику. Для Московского государства было довольно естественно заключить союз с заклятыми врагами Речи Посполитой — Швецией и Турцией.

Однако последние могли, пользуясь ослабленностью России, пытаться навязать ей невыгодные условия, тем более что оба эти государства имели свои претензии к Москве.

В то же время бывшие сторонники русско-польского сближения, пройдя проверку на лояльность по отношению к династии Романовых, по-видимому, были не прочь воскресить и реализовать некогда существовавшие планы коалиции двух государств. В 1619 году из польского плена возвратился патриарх Филарет, фактически возглавивший московское правительство и игравший важную роль при выработке внешнеполитического курса. В 1618-1626 годах Посольским приказом ведал Иван Грамотин, в свое время прилежно служивший Лжедмитрию, Василию Шуйскому и Сигизмуцду III, человек, умевший приспособиться к любым обстоятельствам.

Б.Ф. Поршнев, известный исследователь истории внешней политики России, связывает с именем Филарета проведение активной — в той мере, в какой это позволяло состояние государства, — анти- польской политики. Историк считает, что Грамотин, наоборот, стремился к восстановлению добрососедских отношений и сотрудничеству с Польшей. Внешняя политика России, по мнению Поршнева, менялась в зависимости от того, чья группировка — Филарета или Грамотина — возьмет верх.

В 1619-1620 годах Швеция сделала неудачную попытку заключить союз с Россией против Польши. Москва не пошла на сближение со Стокгольмом, так как шведы стремились захватить во время межевания земель новые территории. Кроме того, как справедливо пишет Б.Н. Флоря, «по-видимому, под воздействием впечатлений от переговоров с Густавом Адольфом у Филарета и дьяков Посольского приказа стало складываться мнение, что русское государство намереваются втянуть в конфликт с Речью Посполитой в интересах каких-то враждебных Русскому государству сил»58.

Осенью 1620 года разразился вооруженный конфликт между Польшей и Турцией.

Россия вела оживленный обмен посольствами с Крымом и Турцией. В 1621 году в Москве побывало турецкое посольство во главе с православным греком Ф. Кантакуэином. Османская империя не очень стремилась к сближению с Россией. Но посол, выражая интересы константинопольского патриарха, настойчиво добивался союза России и Турции против Польши. При этом патриарх надеялся на освобождение украинских и белорусских земель от религиозного гнета польских католиков.

Московское государство постоянно обнадеживало султана, что Россия не оказывает и не окажет впредь помощи Речи Посполитой

и, может быть, даже объявит ей войну. В то же время Филарет тщательно уклонялся от вступления в союз с Турцией. Одновременно возобновилась польско-щведская война. Ухудшилось положение Речи Посполитой как члена габсбургской коалиции. Речь Посполи- тая оказалась втянутой в войну на два фронта, сложилась благоприятная обстановка для выступления России против Польши.

12 октября 1621 г. в Москве был созван Земский собор для принятия решения о начале войны с Речью Посполитой. По-видимому, правительство испытывало большие сомнения по этому вопросу. Независимо от того, насколько серьезными являлись намерения правительства относительно войны с Польшей, апелляция к сословиям должна была содействовать сплочению общества. Наверное, Филарет, склонный к автократическому правлению, шел на созыв Земского собора, понимая, что проведение собора окажет положительное воздействие на общественное мнение, «раздерганное» в период Смуты, будет способствовать единению сословий.

На открывшемся в Грановитой палате соборе присутствовали, как и на других соборах широкого состава, представители духовенства, светских феодалов, гостей, торговых людей, донского казачества. Сословия услышали подробный рассказ о «неправдах» со стороны Польского государства: поляки «чинят» большие «задоры», бесцеремонно вторгаются в русские эемли, обустраивают слободы, села, деревни, совершают наезды на близлежащие поместья, грабят, «побивают», а захваченных пленников держат в «неволе и пору- ганье».

А в грамотах польский король умаляет честь русского государя: его имя пишет без титула.

Одновременно на соборе говорилось о готовящемся выступлении Швеции и Крыма против Речи Посполитой. Указывалось, что если Россия не нападет на Польшу, то последняя помирится с Турцией, Крымом и Швецией «и тогда и больше того учнет на Московское государство умышлять и всякие неправды делати». Выражалось опасение, что если Россия не выступит в союзе с другими государствами против Польши, то теперешние союзники Москвы могут направить оружие против России: «Вперед бы с Турским Салтаном и с Крымским царем и с свейским королем в большую недружбу не войти». Таким образом, достаточно открыто подчеркивалось, что война с Польшей нужна во имя сохранения добрососедских отношений с Крымом и Швецией.

Все сословия высказались за войну. В то же время в тексте соборного приговора было записано предложение городовых дворян и детей боярских «велети их в городех разобрати, кому мочно их государева служба служити, чтоб дворяне и дети боярские никаков человек в избылых не был»59.

После окончания Земского собора в Польшу был отправлен гонец Г. Борняков с «укоризнами» относительно того, что поляки отказываются именовать русского царя великим государем. В ответной грамоте поляки твердили свое: русские, и в том числе сам царь Михаил, присягнули польскому королевичу. Если бояре хотят лишить королевича прав на польский престол, то должны бить ему об этом челом. Имя русского царя по-прежнему было написано без государева определения.

Вскоре по возвращении гонца, между 11 февраля и 14 марта 1622 г., в Москве состоялся новый Земский собор, по-видимому в том же составе, что и предыдущий. Хотя уже летом 1621 года в Москве стало известно о прекращении войны Турции с Польшей, собору были предъявлены сведения, полученные от воевод украинских городов, что «Турской и Крымской (турецкие и крымские войска. — Авт.) из Польши отошли для зимы», а летом вновь пойдут в наступление, «война де у Турского на Литовского короля заложена на десять лет»*0.

Не исключено, что правительство сообщало собору неверную информацию, надеясь заручиться поддержкой сословий. Как полагает Л.В. Черепнин, собор был созван для того, чтобы внушить собравшимся: пора начинать войну, решение о которой уже принято61.

Еще в 1618 году в Европе началась Тридцатилетняя война. В Посольский приказ из разных источников стали поступать сведения о ее ходе. В основном с целью получить более подробную информацию в 1621 году было снаряжено посольство Ю. Родионова и И. Фомина в Германию, Францию и Англию. Привезенный Фоминым статейный список позволил составить довольно четкое представление об антигабсбургской коалиции. Россия, испытывавшая недоверие к Турции и Швеции, при угрозе оказаться в дипломатической изоляции решила попытать счастья и начать переговоры о союзе с Данией, тем самым оказав поддержку антигабсбургской коалиции, чешскому восстанию. Но попытка заключить союз с Данией потерпела неудачу. Возможно, именно в связи с этой неуда- чей в июле 1622 года Россия отказалась от войны с Речью Поспо-

ЛИТОЙ62.

Не достигло результатов и другое посольство: отправленные в Англию И. Погожев и Л. Власьев тоже не смогли заключить с ней союз63.

После провала переговоров с Данией и Англией, по всей видимости, влияние Филарета на выработку политического курса ослабло. При дворе возобладало влияние тяготевшего к Польше И. Грамотина64.

Но и с Польшей у Москвы были изрядные распри. Так, вопрос о возвращении Смоленска не был полностью снят с повестки дня. ''Он снова возник в последующие годы, правда при изменившихся обстоятельствах.

Если первый период (1618-1624 гг.) Тридцатилетней войны историки называют чешско-пфальцским, то второй ее период (1625- 1629 гг.) —датским. В 1624—1625 годах в Европе сформировалась антигабсбургская коалиция. В это время важное значение приобретает торговля зерном с Россией. В связи с прекращением поступления на рынок польскою зерна начался вывоз зерна из Московского государства. Роль торговли росла.

Показательны следующие цифры. В результате только одной сделки на русском рынке английский купец Вич обеспечил в 1631 году 22% лондонского годового запаса хлеба (притом Россия основную часть зерна продала Швеции65). Развернулась борьба за балтийскую торговлю. Польское правительство приняло меры по ограничению торговли с протестантскими государствами. Католикам, несмотря на специальные усилия, не удалось положить конец русской торговле нЪ Балтике, помогала Василий 1И Иванович, великий князь московский (1505-1533 гг.) Короли Дании и Норвегии и переориентация русской торговли на Архангельск. Российское правительство взяло линию на активную поддержку протестантских государств. Эта поддержка была не случайной, она предопределена всем предшествующим ходом событий, общими интересами протестантских государств и России в борьбе с Польшей. Кроме того, протестантские державы были заинтересованы в эксплуатации русского сырьевого рынка. Эта эксплуатация могла осуществляться или в результате торговли на условиях, невыгодных России, или путем проведения колонизации. Под эгидой политического союза протестантские страны могли добиваться и нужных условий торговли, и права колонизации русских земель. Голландские послы, приехавшие в 1630 году в Россию, испрашивали разрешения обрабатывать пустующие земли. Им ответили, что это невозможно, потому что возникнут споры о земле. Вместе с тем они добивались права транзитной торговли. Царь не согласился на это, причем он указывал, что не была удовлетворена аналогичная просьба англичан: подобные транзитные операции подорвали бы русскую торговлю“.

ома

В данном случае правительство не только руководствовалось собственными соображениями, но также испытывало давление со стороны купечества. Еще в челобитной 1627 года купцы жаловались на засилье иноземцев: «И вашим государевым всяким промыслам чинятца от того порухи великие, а мы, холопи и сироты ваши, от тех иноземцев стали без промыслу и многие торговые люди от своих промыслов отбыли и оттово оскудели и одолжали великими долги»67.

Западные купцы, по мнению авторов челобитной, не должны ездить дальше Архангельска и Холмогор. Исключение можно сделать только для англичан.

На Двину был послан указ, чтобы в столицу пропускали лишь тех голландцев, которые имеют жалованные грамоты для торговли.

Политика протестантских государств в отношении России оставалась в значительной мере такой же, как и в предшествующий период. Если шведы неоднократно проявляли заинтересованность в союзе с Россией, то другие державы, демонстрируя готовность заключать союзы с Московским государством, говоря о католичестве как об общем противнике православных и протестантов и порой используя демагогическую риторику для достижения политических целей, преследовали в России свои интересы и вовсе не склонны были считать отсталое государство на краю Европы равноправным членом политического «концерта».

Не ясно, были ли изменения во внешней политике Московского государства обусловлены целиком изменением международной ситуации или также внутренними перестановками в российском правительстве. Поршнев говорит о резкой смене политического курса, которая привела к отставке Грамотина и приходу на его место Ефима Телепнева68 — активного проводника антипольской политики. В первые годы Смуты Телепнев являлся новгородским дьяком. Верный настаивал на дружбе Франции со Швецией и Турцией. По-видимому, он имел поручение, если переговоры пойдут успешно, поставить вопрос о франко-русском союзе. Ему было сказано, что царь объявит войну Польше, не дожидаясь истечения срока перемирия.

Параллельно Россия и европейские державы вели переговоры с Турцией. В это время Турция воевала с Ираном и не могла проводить активную внешнюю политику по отношению к Польше. Тем не менее Турция невольно втягивалась в европейскую политику.

Так как протестантские государства хотели, чтобы Османская империя выступила против Австрии или Испании, а Россия была заинтересована в Турции как в союзнике по борьбе с Польшей, Москва столкнулась в Константинополе с прямым противодействием европейских держав.

В 1627 году в Москву в очередной раз прибыл Ф. Кантакузин, неоднократно выполнявший поручения султана в России, православный грек, представитель одного из наиболее знатных греческих родов, с предложениями союза России и Турции против Речи Поспо- литой. Зашел разговор о формировании коалиции в составе Османской империи, Трансильвании, Швеции и России. Согласно заключенному русско-турецкому договору Османская империя должна была вернуть Московскому государству занятые поляками города (об этом договаривались отправленные в 1628 г. в Константинополь С. Яковлев и П. Евдокимов. Они вернулись в Москву с Кантакузином).

В это время антигабсбургский лагерь активно поддержал идею выдвижения кандидатуры трансильванского князя Бетлена Габора на польский престол. Одновременно планировалось нападение Турции на Польшу с юга с целью обеспечить Швеции тыл для войны с Польшей. В 1629 году в Стамбул прибыло посольство Бетлена Габора во главе с французскими гугенотами Ш. Талейраном и Ж. Русселем, действовавшими под видом венгерских послов в интересах Франции.

Руссель — одна из самых колоритных фигур эпохи Тридцатилетней войны; он был ловким авантюристом и, по словам голландского купца И. Массы, главным виновником войны на Западе и Смоленской войны на востоке. За спиной Русселя стоял кардинал Ришелье.

Руссель изложил Турции французский план восточной коалиции, одобренный османским правительством. Одновременно авантюрист заполучил рекомендации греческого патриарха Кирилла Лукариса, которые должны были способствовать успеху Русселя в Москве.

Итак, в русской столице в мае 1630 года объявились трансильванские послы Руссель и Талейран. Греческая патриархия приняла активное участие в снаряжении посольства: Русселя в качестве переводчика сопровождал архимандрит Амфилохий. Послы предлагали России союз в составе, обсуждавшемся Кантакузином в 1627 году: России, Швеции, Турции и Трансильвании. Реально же Руссель иы- тался добиться реализации французского варианта восточной коалиции, в соответствии с которым Турция должна была выступить против Испании.

В это время в Москве были получены сведения о смерти Бетлена Габора. Информация, поступившая от русских послов в Турции Яковлева и Евдокимова, помогла раскрыть шпионский характер миссии «трансильванских послов в Москве»75. Талейран и другие члены посольства были арестованы с оговоркой, что будут освобождены только с согласия турецкого правительства. Французский план восточной коалиции потерпел крах.

Однако Русселю удалось остаться «на плаву». Он перекинулся на сторону Швеции, поддержав кандидатуру Густава Адольфа на польский престол. Руссель заручился согласием Филарета и из Москвы отправился в Стокгольм передать шведскому королю письма из Трансильвании, Турции, Крыма и России. Отныне французский шпион будет действовать в интересах Швеции.

После провала французского плана восточной коалиции Россия вела двусторонние переговоры со Швецией и с Турцией. При этом большое значение приобрел вопрос о запорожском и донском казачестве. С одной стороны, казаки оказывались неподконтрольны центральному правительству (донские — московскому, запорожские — польскому), и правительство должно было считаться с казаками, действующими самостоятельно, как с реально существующим фактором. С другой стороны, в казаках как в не подконтрольных какому- либо правительству силах в условиях возможной или уже ведущейся войны были заинтересованы различные державы. Православные казаки проявляли враждебность по отношению к туркам, что вело к ухудшению отношений России и Османской империи, затрудняло совместные действия двух государств против Речи Посполитой. Приехавшие в Россию еще в 1626 году шведские послы Э. фон Бремен и Унгерн передали в Стокгольм сведения о поддержке царем запорожских казаков: будто бы в ответ на обращение киевского епископа И. Борецкого к государю с просьбой принять казаков на русскую службу царь предоставил им возможность обустроиться в Путивле, Чернигове и Белгороде. Шведские послы также сообщали о том, что царь советовался со своим отцом и решил склонить донских казаков к войне с поляками «тайно (если это возможно), чтобы поляки могли не сомневаться, что это происходит с согласия Великого князя, думая, что они (казаки. —Авт.) воюют по своей воле»76. На самом деле царь ответил отрицательно на просьбу запорожских казаков о помощи. Сообщения Бремена и Унгерна свидетельствовали о возрастающем значении казаков, с которыми все больше при« ходилось считаться при решении международных проблем.

В мае 1630 года вместе с Русселем и Талейраном в Москву прибыл Ф. Кантакузин с целью добиться отправления русских войск к Дербенту, чтобы они помогли Османской империи возвратить прикаспийские области Азербайджана и договориться о совместных действиях против запорожцев. В переговорах с Кантакузином принял участие Филарет. Кантакузин с усердием выполнял ту часть поручений, которая соответствовала интересам патриарха, и всячески убеждал русское правительство выступить против Речи Посполи- той. Предполагалась большая война с Польшей с участием русских войск. В случае удачного завершения этой войны России были бы возвращены земли, захваченные Польшей во время Смуты. Кантакузин предполагал заключить союз по принципу «другу другом, а недругу недругом, а на полского б короля стояти за один». Русское правительство согласилось на участие в коалиции, направленной против Речи Посполитой77. Ряд высказываний Кантакузина позволяют историкам предполагать, что при переговорах был затронут вопрос о присоединении Украины к России78.

Одновременно пришлось решать вопрос о донских казаках, создававших видимое препятствие на пути сближения России и Турции. Набеги казаков на Черноморское побережье приобрели неуправляемый характер. В то же время из подвластного Османской империи Крыма татары совершали набеги на русские земли. Султан обвинял Россию в натравливании казаков на Крым. Россия, в свою очередь, обвиняла Крым в набегах на русские земли. Кантакузин говорил, что он разъяснил в Константинополе ситуацию и что царь не должен сердиться на султана. Однако царь обязан удержать казаков от нападения на турецкие городки.

Предполагалось положить конец набегам крымцев, ногайцев и азовцев на русскую украйну.

Филарет отвечал, что казакам приказано прекратить набеги: «наказанье им было жестокое и розосланы в заточение, а иные и смертью кажнены». Филарет полностью отрекался от казачества; «...на Дону живут все ведомые воры, тати и разбойники и холопи боярские, избегая от смертные казни»79.

С Кантакузином в Турцию было отправлено ответное посольство А. Совина и дьяка М. Алфимова. Они передали приказ донским казакам выступить на соединение с Турцией. Казаки отказались: их, мол, без ратных людей в чужие земли не посылали, а Турция — вечный недруг казаков. В казаческой среде пошли слухи о том, что сопровождавший Кантакузина воевода Карамышев истребит казаков. Казаки убили Карамышева.

Эти события раскрыли всю остроту казацкой проблемы, начинавшей играть большую роль во внешней политике России в 30 — начале 40-х годов.

Тем временем Руссель развил бурную деятельность на Украине, пытаясь связать восставших казаков с Москвой. В этом случае Россия выступила бы на помощь казакам и начала войну с Польшей. К запорожским казакам были отправлены шведские посланники П. л’Адмирал и Я. де Грев. Новый запорожский гетман Кулага выдал посланников гетману Конецпольскому. Это положило конец попыткам втянуть казаков в борьбу против Польши.

В то же время события 1624-1626 и 1630 годов показали, с одной стороны, что Москва готова поддержать казачество в борьбе с Польшей, а с другой — что возможен союз запорожцев со Швецией. Наметилась расстановка сил, исходя из которой будет действовать Б. Хмельницкий, проводя политику на воссоединение Украины с Россией и в переговорах о союзе со Швецией.

Россия продолжала переговоры со Швецией.

Летом 1631 года в Стокгольм прибыли русские послы Племянников и Аристов. Перед Швецией возникла угроза совместного выступления России и Турции против Польши без участия Швеции. В этой ситуации Густав Адольф активизировал свою политику80.

Весной 1631 года шведский король передал в Москву тайные сведения о готовящемся ударе шведских войск на Польшу. Собираясь начать активные действия в Германии, Густав Адольф направил своему постоянному резиденту в России И. Мёллеру инструкции, а также письма А. Мониера. В этих документах содержался конкретный план совместных военных действий России и Швеции против Речи Посполитой. Для России это означало полный союз со Швецией. Тем временем неудачи Турции в борьбе с Ираном лишали султана возможности активно действовать в Польше. Осенью 1631 года А. Совин и М. Алфимов приехали из Турции назад в Москву с известием, что Турция отказывается от выступления против Польши81. В это время Россия уже развернула активную подготовку к войне. Для увеличения доходов казны была проведена податная реформа. Покупалось оружие за границей. Набирались войска в Германии, Швеции, Дании.

Царь шесть недель советовался с боярами и представителями духовенства по вопросу о союзе со Швецией. В январе 1632 года Швеции был дан положительный ответ. Россия и Швеция надеялись воспользоваться ситуацией «бес ко роле в ья» в Польше, сложившейся после смерти Сигизмунда III. При этом предполагалось, что Густав Адольф займет польский престол.

Шла речь о координации действий русских войск со Швецией. Сохранился черновик грамоты Михаила Федоровича Густаву Адольфу от января 1632 года, где указывалось на желательность присылки шведским королем приказных людей для обозначения мест, из которых предпочтительно напасть на Польшу. Сообщалось, что царь посылает в поход бояр с русскими и наемными иностранными войсками, с казанскими и астраханскими мурзами и татарами. Думается, Россия рассчитывала на поражение Польши на западном фронте при условии затяжной войны на востоке и после этого на навязывание приемлемых, с русской точки зрения, условий Польше. Смоленская война должна была отвлечь польские силы с запада. Основное наступление планировалось в Силезии.

Тем временем воеводы порубежных городов тщательно собирали и пересылали в Посольский приказ сведения о событиях в Польше, полученные в основном от выходцев из литовских земель. В марте 1632 года стала поступать информация о намерении Речи Посполи- той начать войну с Россией, «и король де и гетман Конецпольский приговорили, что нынешней де весною по траве идти им на твои государевы городы войною, не дожидаясь твоих государевых людей в Литовскую землю». В то же время приходили вести о том, что на сейме обсуждается вопрос о заключении мира с Россией и о возвращении ей занятых городов; в противном случае Польше придется воевать сразу на три фронта — со Швецией, Крымом и Россией. Противоречивые сведения поступали и позже, в мае, когда в Москве стало известно о вступлении на польский престол Владислава82.

Эта информация отражала реальное положение вещей: у Владислава, желавшего войны с Россией, не было денег на армию. Шляхта была против усиления его позиций в результате захвата русского престола. Паны говорили: «Лучше свою отчину остерегати, чем на чужое посягать»*3.

Полученные в Посольском приказе известия позволяли надеяться, что достаточно будет небольшой военной демонстрации со стороны России, чтобы Польша пошла на мирные переговоры и возвратила Московскому государству занятые территории. В какой-то момент поступило сообщение, что поляки не заключат мир с Россией, пока не осмотрят государевы войска и не убедятся, что русские располагают реальной силой.

В Москве велась не только военная, но и дипломатическая подготовка к войне. В 1630 году в Копенгаген была отправлена грамота с просьбой не разрешать польскому королю вербовать в Дании войска: эти войска будут посланы против России, Сигизмунд III хочет «веру и государство наше разорити, а свою папежскую еретическую проклятую веру утвердите»14. Близкая по содержанию грамота была послана в Англию. Москва стремилась еще раз убедиться в благожелательном нейтралитете протестантских держав, не участвующих в конфликте.

В августе 1632 года Россия начала Смоленскую войну с Польшей, так и не заручившись поддержкой Швеции и Турции. В российской исторической науке существуют разные точки Прения на эту войну. Так, историк О.Л. Вайнштейн склонен считать начало войны простым просчетом московского правительства85; A.A. Арзыматов полагает, что Россия всерьез не намеревалась вступать в антигабсбургскую коалицию, умышленно затягивала переговоры со Швецией, надеясь в результате сближения с ней и наращивания военных сил мирным путем урегулировать отношения с Польшей и добиться возвращения западных территорий86. По мнению Поршнева, Россия начала Смоленскую войну в порядке выполнения союзнического долга. В случае, если бы Россия успешно начала войну, Швеция приняла бы русские условия. Московская сторона могла бы рассчитывать на вступление Швеции в войну против Речи Посполнтой87.

В конце августа в Швецию было направлено «великое посольство» в составе окольничего Б.И. Пушкина, Г. Горихвостова и подьячего М. Неверова. В наказе предусматривались следующие условия союзного договора России со Швецией: не начинать войны с Польшей «без опчева совета», помогать друг другу людьми и казной. Швеция должна помочь России отобрать у Польши захваченные русские города, а Россия — помочь Швеции получить Вильну и литовские города. Предусматривалось, что Россия окажет содействие Густаву Адольфу в получении польской короны. Смерть Густава Адольфа положила конец надеждам России на союз со Швецией.

Впрочем, Швеция сохраняла заинтересованность в том, чтобы Россия продолжала военные действия против Польши. В 1634 году шведский канцлер А. Оксеншерна говорил: «Я еще раз повторяю, лучше воевать с поляками, чем допустить, чтобы русские заключили с ними мир»88 (последнее означало бы, что Польша направит все свои силы против Швеции). Швеция предлагала Московскому государству союз, в соответствии с которым она сохраняла позиции в Прибалтике и разрешала России вернуть себе Смоленск. Реально Швеция в войне не участвовала. Предложения Швеции свидетельствовали об ее отказе от проекта русско-шведского союза 1632 года.

В январе—феврале 1632 года в Крым было отправлено посольство П. Соковкина и Т. Голосова. Они досрочно по трудному зимнему пути отвозили поминки, чтобы не дать крымцам повода к выступлению. Однако послы были задержаны и оставались в Крыму до ноября. В июле 1632 года, то есть еще до начала войны России с Польшей, крымский царь послал войска на русские земли. Поход был проведен в основном силами ногайцев. Прибывший в Москву крымский посол Джумаш-мурза отрицал участие в походе крымских татар.

Летом 1632 года в Турцию были отправлены послы А. Прончи- щев и Бурмосов. Они провели в Константинополе всю зиму и были отпущены с заверениями, что крымский хан с крымцами и ногаями нападет на Польшу. Однако это были лишь слова. Не желая портить отношения с Россией, Турция в то же время ввиду дестабилизации внутреннего положения не могла контролировать политику Крыма89.

В 1632 году с Я.А. Дашковым донским казакам из Москвы была послана крестоцеловальная запись, согласно которой они должны были признать, что «своевольством» воевали против Крыма, и отныне «не приставать к воровству» и самовольно не ходить против Турции на Каспийское море и на кизилбашей. Казаки должны просить «отдать им их вины» и «целовать крест» на том, что они не хотят иметь никакого другого государя, кроме царя. В то же время сохранялась боевая сила казачества: запись подтверждала их обязанность воевать против крымцев, ногайцев, поляков, «немцев», отбивать нападения Крымского ханства и Ногайской орды90. Документ носил двойственный, характерный для второй половины XVI века, смысл и фактически означал, что правительство, опасаясь нападения со стороны Крыма, пыталось обуздать казаков и одновременно было готово использовать их в борьбе с Крымом, возможно даже не очень ограничивая их инициативу. Центральные районы охватила «бала- шовщина» — казацкое движение.

Война требовала значительных финансовых затрат. Чтобы заручиться поддержкой сословий и склонить общественное мнение в пользу войны с Речью Посполитой, в ноябре 1632 года московское правительство после многолетнего перерыва вновь созвало Земский собор. На соборе говорилось о польских «неправдах» по отношению к России. В проекте речи царя и патриарха получила отражение официальная политическая доктрина периода формирования абсолютистской идеологии. В проекте указывалось, что Россия должна воевать с Польшей прежде всего «для государской чести», а уже во вторую очередь — для спасения православной веры и православных христиан. Дальше говорилось о потребности «расширения и свободы» государства, отмщения полякам за их «неправду»91.

Между тем угроза со стороны Крыма возрастала. Поминки, которые в основном поступали в руки хана и калги, уже не спасали положения. Джанибек-Гирей не мог удержать подвластное ему население от нападений.

В этой ситуации оказывался бессильным и турецкий султан. Хан требовал, чтобы Россия прекратила сношения с Турцией и признала Крым как самостоятельное государство. Крым должен был понимать свою заинтересованность в Османской империи как в сильном соседе и надежном защитнике. Однако, когда Турция ослабевала, Крым стремился восстановить свою независимость, не соотнося свои желания с реальными возможностями92.

Летом 1633 года в Турцию было отправлено посольство Я.А. Дашкова и М. Сомова. Послам предписывалось указать султану, что желательно сменить Джанибек-Гирея; пока султан этого не сделает, он должен запретить хану совершать набеги на Россию93. Усердие послов удвоила полученная из» Москвы грамота о походе татар под Серпухов. Однако реальных результатов послы не добились.

Джанибек-Гирей, пользуясь ослаблением русской южной окраины в период Смоленской войны, напал на Россию с войском, численность которого составляла 20-30 тыс. человек. Русская сторона потеряла в этой войне 5000-5700 человек94. Нападение Джанибек- Гирея привело к массовому дезертирству дворян и казаков из-под Смоленска на юг с целью дать отпор татарам и спасти свои семьи.

Правда, в 1633 году Турция совершила нападение на Польшу. Но это была лишь военная демонстрация: во главе османских войск был поставлен Муртаза-паша, противник войны с Речью Посполитой.

Итак, Россия фактически оказалась без союзников в борьбе с Польшей. Крымцы постоянно будоражили южные русские земли. Активного наступления Московское государство не планировало, не имея на это сил. В августе 1633 года Владислав пришел под Смоленск. В октябре поляки в тылу у руководившего обороной боярина, воеводы М.Б. Шейна сожгли Дорогобуж.

Смоленская война, требовавшая значительных финансовых затрат и сопряженная с военными тяготами, усугубляла социально- экономические проблемы в стране, еще не восстановившей после Смуты свое хозяйство. Ряд фактов свидетельствует о приходящихся на это время сильных народных волнениях. Поляки получили сообщение о «великой розни» в Москве. В городах полыхали пожары — извечные спутники восстаний. Активизировались городские низы. В условиях восстановления феодального хозяйства после событий начала века дворяне и боярские дети требовали закрепощения крестьян, отмены урочных лет. Широкого размаха достигло возмущение казаков. Для усмирения их пришлось посылать специальные войска. Казаки заняли Смоленскую дорогу и отрезали войскам путь для отступления. Только благодаря дополнительным усилиям и уничтожению соответствующей документации правительству удалось скрыть от общественности силу и размах происходивших волнений, сохранить видимость статус-кво95.

Тщетно пытался Филарет связаться со Швецией. Время было упущено, провал надежд на заключение русско-шведского союза стал очевиден. Не исключено, что последовавшая через несколько месяцев смерть Филарета была насильственной. Возможно, именно такой была цена за крушение русско-шведского союза, за социальный кризис и ухудшение ситуации под Смоленском.

В этот момент Посольский приказ возглавил И.Б. Черкасский. Было принято решение искать мира с Речью Посполитой. Однако возникла опасность, что Польша воспользуется слабостью России. На заседании Боярской думы 18-19 ноября 1633 г. было решено, что необходимо продолжать военные действия. Мир мог быть заключен при условии, что польская армия между Смоленском и Дорогобужем будет отведена, а под Смоленск допущены дополнительные царские войска. Однако принятое решение не было доставлено Шейну. В январе 1634 года Боярская дума подтвердила свое решение.

В Москве собрался очередной Земский собор — для принятия решения о сборе пятой деньги на содержание армии. На этот раз в качестве основного мотива войны с Польшей указывалось спасение православия96.

Однако Шейн, не получив вовремя соответствующих распоряжений, капитулировал. Вскоре Шейн был казнен: правительство объявило главнокомандующего главным виновником поражения Москвы в войне с Польшей.

В марте 1634 года боярин Ф.И. Шереметев и князь А.М. Львов начали мирные переговоры в деревне Семлево, между Вязьмой и Дорогобужем, на реке Поляновке. Поляки попытались выступить в роли победителей и навязать России постьщные условия мира. Дело дошло до того, что поляки требовали, чтобы русские свергли царя и избрали себе другого, из родных Владислава. Соответственно предполагалось, что Россия возвратит Польше Северские земли, а польскому королю заплатит 100 тыс. рублей за отказ от титула русского царя и от московского престола.

Поняв, что такие условия неприемлемы, поляки попробовали возвратиться к проекту слияния двух государств (1600 г.), предполагая избрание русским монархом польского королевича или, наоборот, избрание русского царя польским королем (при этом специально оговаривалось, что права польского народа должны быть сохранены). Русские послы ответили, что не имеют полномочий заключать такой договор97.

Переговоры завершились 4 июня 1634 г. Западные русские земли оставались за Польшей. Однако Владислав отказался от претензий на московский престол. Речь Посполитая признала независимость России. У Московского государства не было сил на продолжение войны с Польшей. Соответственно уменьшился интерес к дипломатическим сношениям с Западной Европой.

Чтобы покончить с притязаниями Владислава на московский престол, русское правительство отправило в 1635 году в Речь Пос- политую посольство во главе с князем А.М. Львовым с целью отобрать рукопись договора, заключенного Владиславом с боярами в 1610 году. В том же 1635 году в Москву из Варшавы прибыло польское посольство. Под лозунгом заключения русско-польского договора на основе «друг — другу, а недругу — недругом» поляки снова затеяли разговоры об унии, не обсуждая, впрочем, вопроса о порядке престолонаследия. Польские послы предлагали разрешить нанимать России в Польше и Польше в России воинских людей и обеспечить свободный проход наемников через границу, санкционировать строительство католических церквей в России и греческих церквей в Речи Поспалитой (как мы знаем, в начале XVII в. поляки ратовали за свободу пропаганды в России католичества. В Польше еще в 1626 г. была восстановлена славянская епархия; отношение к православию со стороны властей было терпимым). Предложения поляков были встречены отказом. Отказались русские и от предложения ввести единую для России и Польши монету. Русские отвергли и требование наказать русских людей, нападающих на Речь Посполитую, и заставить их возместить нанесенный ущерб. В свою очередь, русская сторона добивалась, чтобы поляки обращались к московскому государю как к царю.

Тем временем русские послы в Речи Посполитой достигли соглашения о подтверждении Полякове кого мирного договора98.

В целом период после Смоленской войны характеризовался отходом России от активной внешней политики на Западе: значительно сократился обмен посольствами со странами Западной Европы. Россия сохраняла статус-кво в отношениях с Польшей.

Западные страны по-прежнему стремились прорваться на русский рынок, завладеть волжским торговым путем. В 1634 году Москва, возможно торопясь поправить финансовое положение после окончания войны и освободившись от торговых обязательств перед Швецией, изменила линию поведения и заключила договор с голштинскими послами Ф. Крузиусом и О. Брюгеманом о транзитной волжской торговле. Договор заключался на десять лет с условием, что компания ежегодно будет платить в царскую казну 600 тыс. больших ефимок. Голштинские послы съездили в Персию, договорились о торговле с шахом и в начале 1639 года вернулись в Москву. Спустя пол года они должны были отдать в казну половину оговоренной суммы. Однако это сделано не было, послы попытались прибегнуть к разного рода ухищрениям. Царь уведомил о случившемся герцога Голштинского. Герцог ответил, что договор был заключен помимо его, герцога, разрешения, за что Брюгеман был казнен. Царю не удалось получить никаких компенсаций за понесенные потери.

Идеи колонизации русских земель нашли выражение в уже упоминавшемся английском проекте Картрайта 1637 года: подвергаемые гонениям протестанты из различных европейских стран охотно найдут прибежище в России, где они будут обучать русские войска (Картрайт прекрасно знал, что на службе у Михаила Федоровича находились англичане); протестанты поселятся также на пустующих землях, отыщут проход в Индию. Благодаря иностранцам Россия разбогатеет". Однако проект был отвергнут Москвой.

Несмотря на определенные ограничения со стороны московского правительства, иностранные купцы активно овладевали русским рынком, стремились захватить в свои руки сырьевые рынки. Русское правительство лишь изредка давало разрешение на организацию производства. Право на поташный промысел было предоставлено голландцу Карпу, а в начале 40-х годов — англичанину Дигби. Иностранное производство вызывало раздражение у российских купцов, в среде которых возникало большое недовольство, когда иностранные купцы начинали торговать в розницу. Иноземные купцы имели опыт организации торговли в крупных масштабах, широко использовали агентурные связи. Русские торговые люди не выдерживали конкуренции со своими европейскими соперниками. Русские купцы неоднократно подавали челобитные с просьбой оградить их от иностранной конкуренции, грозящей им разорением. Особо купцы жаловались на злоупотребления со стороны англичан, В 1649 году русское правительство оставило англичанам право вести торговлю только в Архангельске, ссылаясь в качестве предлога на «злой их противо короля поступок» (имелась в виду казнь Карла I Стюарта во время английской революции).

На рассматриваемый период приходится только одна значительная внешнеполитическая акция русского правительства. Стремясь к сближению с Данией, оно предложило ей заключить брак между королевичем Вальдемаром и царской дочерью Ириной Михайловной. Получив письменное заверение в том, что королевич сможет сохранить протестантскую веру, король отпустил сына в Москву. В 1643 году Вальдемар прибыл в Москву. Вскоре в Посольский приказ поступили сведения о начавшейся войне Дании и Швеции. Россия не хотела портить отношения со шведами. Чтобы спасти положение, правительство начало требовать от Вальдемара принятия православия, твердя, что иначе брак недопустим. Начались долгие прения о вере. Однако, боясь ссоры с Данией, Россия длительное время не решалась отказать королевичу. Так и не вступив в брак с нареченной невестой, он был отпущен из Москвы только в августе 1645 года, уже после вступления на престол Алексея Михайловича.

Россия сохраняла дружеские отношения и со Швецией. В 1649 году в Швецию прибыло посольство Б. Пушкина, чтобы заключить договор о перебежчиках. Вероятно, реакция шведов на русских послов отражала отношение к русским в Европе в целом. Русские послы казались «довольно курьезными и педантичными», но «достаточно цивилизованными». Так в этот момент решили шведы вопрос о цивилизованности русских. Принимая Пушкина, шведы стремились приспособиться к московским обычаям: содержали русских дипломатов за свой счет и даже именовали офицеров, сопровождавших послов, приставами. Подобные шаги со стороны европейского государства облегчали для России вхождение в европейский мир300.

В последующие годы отношениям с южными соседями было суждено стать приоритетными во внешней политике России.

Хотя в предшествующие десятилетия роль России на международной арене росла, а московское правительство активно участвовало в разного рода переговорах о совместной борьбе против Польши, и в том числе вела переговоры о союзе с Турцией, отношения с крымскими татарами оставались прежними. Суть их состояла в том, что Крымская орда, считая себя правопреемницей Золотой орды, рассматривала Россию как зависимое от себя государство, считая, что оно обязано выплачивать Крыму дань и безропотно терпеть татарские набеги, совершаемые с целью грабежа. Татары отказывались именовать русского царя самодержцем.

Такие отношения стали явным анахронизмом. К этому времени Крымская орда находилась в зависимости от Турции, которая имела дипломатические сношения с Россией, первой из иностранных государств признала Михаила Романова как законно избранного монарха, вела переговоры о союзе с Москвой. Создалась парадоксальная ситуация, когда Крым требовал, чтобы Россия признала свою зависимость от него, хотя сам находился в зависимости от Турции, признавшей Россию как равное государство.

В России хорошо понимали, что возможность оказывать давление на Крым дипломатическим путем, ведя переговоры с Турцией, практически отсутствовала. В этом в Москве воочию убедились во время Смоленской войны.

Урегулировать отношения с Крымом предстояло главным образом в двустороннем порядке. В 1635 году было начато строительство южной засечной черты. Эта мера носила политический характер. Проводя ее, русское правительство защищало южные рубежы страны. Строительство новой оборонительной линии лишало татар возможности совершать набеги в район Оки, где находилась старая, уже обветшавшая линия обороны. Тем самым ликвидировалась угроза походов татар в глубь страны, походов, которые нередко заставляли правительство отказываться от других внешнеполитических акций и бросать все силы на юг.

Последующие события фактически означали переход России в контрнаступление против Крыма. В Москве не старались, как раньше, сдерживать набеги казаков на Азов. В апреле 1647 года казаки выступили в поход на Азов и в июне взяли город.

Москва по-прежнему проводила в отношении казаков двойственную политику, заверяя Турцию и Крым (в Крым в 1638 г. были отправлены посланники С. Извольский и С. Зверев), что русские не причастны к взятию Азова. Правительство пыталось уговорить казачество сдать город и в то же время активно помогало казакам. Одновременно Россия решила попытаться договориться о совместных действиях с Речью Посполитой против Крыма, что знаменовало отход от антипольской политики, смену приоритетов в российской внешней политике. В феврале 1638 года в Польшу было отправлено посольство С.М. Проестева и Г. Леонтьева с просьбой, чтобы поляки дали вспоможенье против Бегадыр-Гирея и чтобы запорожские войска перешли на русскую службу. Речь Посполитая ответила отказом: у Польши с Крымом был заключен мирный договор101.

Подьячий Плакидин поехал в Речь Посполитую с известием об угрозе нападения татар на Польшу. Он вернулся в Москву с сообщением о том, что польский король недоброжелательно настроен по отношению к России, а Поляновский договор (1634 г.) не подтвержден на сейме. Однако в Посольском приказе не придали этому особого значения. Вопрос о совместных действиях против Крыма и Турции ставился и в последующие годы. В 1640 году при переговорах в Москве с польскими послами М. Стахорским и X. Раецким, сообщавшими о турецких действиях против России, русские обещали прислать послов в Варшаву для переговоров о союзе против Турции102, но решительных шагов в этом направлении сделано не было.

Тем временем наблюдался рост домогательств со стороны Крыма. Русские послы, отвозившие поминки в Орду, подвергались жестоким пыткам (И. Фустов и И. Ломакин в 1639 г., В. Сухотин и С. Звягин в 1640 г.). Отношение к вопросу о нарушении неприкосновенности посла было различным в России и в Крыму: то, что было нормой для Крыма, считалось в Московском государстве грубым попирательством неписаных норм международного права. Несмотря на требования Сухотина и Звягина, татары по-прежнему отказывались именовать царя самодержцем, то есть не признавали независимость России (термин «самодержец» был внесен в грамоты только в 1644 г.).

Русское правительство решило, что настал подходящий момент, чтобы поставить вопрос об ограничении размера поминок. Существенным в данном случае было то, что Крым и Россия подходили к вопросу о характере русско-крымских отношений с разных точек зрения. Если крымский хан считал, что, покуда русский царь выплачивает Крыму поминки, Россия находится в зависимости от Крыма, то для русского царя послать поминки означало откупиться от татарских набегов, смягчить назойливость соседа. Москва стремилась, чтобы в ее отношениях с Крымом не было оттенка зависимости.

Правительству предстояло привлечь на свою сторону общественное мнение. Это было важно не только для решения крымского вопроса, но и для достижения согласия в обществе, недавно выведенного из равновесия народными движениями периода Смоленской войны. Вопрос же о взаимоотношениях с Крымом задевал национальное самолюбие.

Боярская дума решила созвать Земский собор, «чтоб всяким людем было ведомо» о «насильствах» крымских властей над русскими посланниками. В приговоре думы о созыве Земского собора подчеркивалось, что царь посылает в Крым жалованье с прибавкой «для царевы братские дружбы и любви, а не по крымского царя и нура- дынову (младшего царевича. — Авт.) повеленью, а с повеленьем к великому государю, к его царскому величеству, все великие государи ни о каких делах не пишут»103.

Выслушав дело о насилии над посланниками и о финансовых претензиях крымцев, бояре, окольничие, думные дворяне, стольники, стряпчие, московские дворяне, служилые городовые люди выразили готовность стоять против крымских татар. Гости и торговые люди предлагали отказаться от посылки поминок, а вместо этого выделить деньги ратным служилым людям для борьбы с Крымом. Но правительство не отважилось на столь решительные меры: уплата поминок продолжалась.

Однако в целом со взятием Азова русские стали более смелыми в отношениях с крымцами: отказались пропустить крымских послов в Швецию, попытались передать поминки на «размене», прекратили дипломатическую переписку с Крымской ордой, отказались увеличивать поминки сверх обычного размера, применяли ответные репрессии по отношению к крымским послам и гонцам. Наблюдалось «откровенное и даже грубоватое разоблачение торгашеских приемов крымцев»104.

Вопрос об Азове предстояло урегулировать с Турцией, по отношению к которой Россия вела себя с большей осторожностью. В 1641 году из Москвы в Константинополь было направлено посольство Б. Лыкова и А. Буколова. Посольство было выдержано в примирительном тоне: Азов взяли без государева ведома, но послы обещали султану, что царь постарается склонить казаков сдать город.

В мае того же года новый султан Ибрагим I осадил Азов, но казакам удалось отбить 24 приступа турок. Из 8 тыс. казаков две трети погибли. Турки потеряли 20 тыс. человек. 26 сентября осада была снята. Казаки обратились в Москву с просьбой о поддержке. На позицию русского правительства попытались повлиять православные греки, занявшие в русско-турецком конфликте антиосманскую позицию. Они настойчиво советовали не сдавать Азов, указывая, что турецкие войска деморализованы поражением. Но правительство понимало, что у него нет средств для борьбы с Турцией. 30 декабря 1641 г. царь принимал посла молдавского воеводы И. Остафьева, который привез проект русско-турецкого соглашения. Не позднее этого дня проект был представлен Боярской думе и в Посольском приказе105. 3

января в Столовой избе, в Кремле, открылся Земский собор. Царь не соизволил сообщить собору что-либо об имеющемся проекте соглашения. Было лишь сказано, что из Турции едет посол «го- ворити об Азове». Участники собора неоднократно высказывались в пользу удержания Азова: татарские набеги прекратились; пока Россия будет удерживать Азов, Ногайская орда останется у нее в подчинении. Однако выступления сословных групп показали, что изыскание средств для войны сопряжено с большими трудностями. В Москве были получены сведения о готовящемся походе турок к городу. Азов был сдан.

В 1643 году в Константинополь из Москвы было отправлено посольство боярина И.Д. Милославского и дьяка Л. Лазоревского. Русское правительство снова отреклось от казаков, как от воров и беглых холопов. Удалось договориться, что султан не будет посылать крымского хана на русские земли. В свою очередь, царь не станет защищать казаков, если визирь велит их перебить.

Православные греки порицали царя за сдачу Азова н заключение мира с Турцией. В 1644 году православный грек И. Петров писал государю, что в результате донские казаки лишились защиты, «ударили турки на казаков и татарам велели разорить». Царь должен помочь казакам: пока они живут на Дону, им оказывается помощь, «а Турскому посрамление, и он смирится, потому что и в книгах своих обретают, что царство их будет взято от Русского рода»106.

В последующие годы казакам приходилось нелегко.

Приехавший в Москву из Турции в 1644 году турецкий посол Арослан-ага подтверждал желание жить в дружбе. Однако уже в 1643-1644 годах стало ясно, что Турция, пользуясь услугами Крыма, рассматривает Дон как базу для продвижения в глубь русских земель107. В 1644—1645 годах последовали новые нападения татар, и им, татарам, удалось увести в плен более 6 тыс. человек.

В то же время Московское государство активизировало оборону южных границ. Пересматривается десятилетиями остававшаяся неизменной схема расположения полков, войска выдвигаются далеко вперед на юг.

Одновременно Россия решила попытаться заключить союз с Польшей против Турции. В 1646 году в Речь Посполитую было направлено посольство В.И. Стрешнева, С.М. Проестова и М.Д. Воло- шенинова, чтобы заключить союз против татар и добиться совместного выступления. В это время московское правительство, получая сведения от греков, надеялось на создание широкой коалиции в составе России, Польши, Венеции.

С началом войны между Венецией и Турцией, осады турками Крита в 1645 году Турция стремилась избегать конфликтов с Россией. Для России наступил благоприятный момент для борьбы с Крымом. Летом 1645 года каштелян брацлавский Г. Стемковский передал царю, что Владислав IV лично собирается выступить в поход против Крыма. Но посольство Стрешнева развеяло эти надежды. Речь Посполитая не планировала военных действий против Крыма.

На сейме возникли разногласия по вопросу о войне с Турцией: шляхта не хотела поддерживать военные планы Владислава, боясь усиления войны с Крымом и особенно усиления власти короля в условиях войны. Отправленный из Москвы в Варшаву И. Плакидин сообщал, что Владислав испытывает трудности с вербовкой войск. Одновременно гонец передавал ошибочные сведения, полученные от противников короля, о срыве переговоров с Венецией. В условиях обострившейся борьбы в сейме Владислав еще раз попытался заключить наступательный союз с Россией и осенью отправил в Москву посольство О. Шпика. Однако русское посольство, ориентируясь на сведения, полученные от Плакидина, не заключило союз. В 1647 году в Речь Посполитую был направлен дьяк Кунаков с целью выразить сожаление по поводу смерти польского короля и предложить избрать царя на польский престал. Благодаря миссии Кулакова русское правительство окончательно уяснило, что речь может идти только об оборонительном союзе. В этой ситуации Россия выразила готовность заключить мир с Крымом108.

Тогда же в Москву прибыло ответное польское посольство

А. Киселя. По-видимому, отъезду Киселя в Москву предшествовала тщательная подготовка в Варшаве. Посол продемонстрировал неплохое знание русской истории, произнес перед царем вдохновенную речь, в которой проскальзывали идеи русско-польской унии: два государства как «два кедра ливанские от одного корня», «от единой крови», «от единого языка», русским и полякам «свидетельствуют слова, духом святым реченные: “Коль добро и коль красно жити братии вкупе!”». Михаил Федорович заключил с Владиславом мир. «Наступило и сияет незаходимое солнце вечного мира, дружбы и любви братской»109, — говорил Кисель. Результатом посольства стало составление проекта оборонительного союза.

Когда в 1647 году на Украине началось восстание и татары выступили в качестве союзников запорожцев, польское правительство попыталось перетолковать статьи оборонительного договора как наступательные и таким образом заключить союз с Россией против Украины. Турция была обеспокоена этими переговорами и требовала, чтобы Крым прекратил набеги110.

Переговоры России с Польшей показали плодотворность русско- польского сотрудничества против Турции.

Между тем наступил перелом в русско-крымских отношениях. В соответствии с мирным соглашением 1647 года между Россией и Крымом Турция более не считалась гарантом русско-крымских отношений. В то же время царь мог теперь действовать против Крыма, не дожидаясь санкции из Константинополя. В борьбе с Крымом Россия переориентировалась с Турции на Речь Посполитуюш.

На Дону не прекращалась война русских регулярных войск казаков и турок. Турки стремились выбить казаков с нижнего течения Дона. «Официально турки боролись лишь с казачеством. Также официально московское правительство заявляло о своей непричастности к действиям казаков и от них отмежевывалось, но фактически энергично и последовательно поддерживало казаков не только продовольствием, припасами и деньгами, но и своими ратными людьми, о чем турецкому правительству было известно»112 — так российский историк АЛ, Новосельский признавал двойственный характер московской политики.

Одновременно московское правительство проводило твердую линию в отношении Крыма: заставило Крым отказаться от новых запросов, отказалось от уплаты поминок за 1644 и 1645 годы, когда татары нападали на Россию, значительно сократило число гонцов и послов, приезжавших из Крыма, и расходы на их содержание. *

* *

В первой половине XVII века интересы России по-прежнему сталкивались главным образом с интересами ее непосредственных соседей — Швеции, Польши, Крыма. Борис Годунов попытался решить балтийскую проблему, используя противоречия между Швецией и Польшей. В период «смутного времени» Россия стала жертвой польско-шведской интервенции. В последующие годы Русскому государству пришлось урегулировать отношения с Речью Посполитой и Швецией. В 1618-1634 годах Москве периодически приходилось возобновлять борьбу за возвращение Смоленска, оставшегося во власти Польши, и добиваться заключения мирного договора с Польшей. С середины 30-х годов основным направлением внешней политики России стала борьба с Крымом.

Таким образом, во внешней политике России в первой половине XVII века сменились три приоритетных направления: балтийское, польское, крымское. Попытка решить балтийскую проблему была сделана в продолжение политики Ивана IV. Польское направление возникло в результате потери Смоленска в «смутное время». Крымское направление стало ведущим в связи с ростом активности крымских татар. Если с балтийским направлением была связана попытка проведения активной внешней политики, то польское и крымское — определялись обстоятельствами.

Россия не раз пыталась заключить союзы со своими соседями, опираясь на имеющиеся между ними противоречия. Борис Годунов стремился использовать польско-шведские противоречия, Василий Шуйский искал в лице Швеции союзника для борьбы с поляками. В 1622 году обсуждался вопрос о войне с Польшей в союзе со Швецией и Турцией (Россия собиралась начать войну, опасаясь обострения отношений с северным и южным соседями). Переговоры со Швецией и Крымом о союзах Россия также вела в 1628-1632 годах, но так и не добилась их выступления на своей стороне против Польши. Еще в конце XVI — начале XVII века при обсуждении проектов русско-польской унии ставился вопрос о русско-польском союзе против Турции. Возможность заключения такого союза стала вновь обсуждаться в 30-40-х годах. Противоречия, существовавшие у России с ее соседями, предопределили непрочность союзов с кем- либо из них.

Вместе с тем возрастала роль России во внешней политике других стран, а Россия, в свою очередь, не имея надежных союзников среди своих непосредственных соседей, была вынуждена искать контактов с другими державами.

Польская агрессия была поддержана папой и католическими государствами — Австрией, Испанией — и мыслилась как «крестовый поход» против России. Австрия выступила в роли посредника в русско-польских переговорах, заняв доброжелательную позицию по отношению к России: она понимала, что претензии поляков на русский престол не имеют под собой реальной почвы.

Традиционные торговые связи объединяли Россию с Англией и Голландией — державами протестантского лагеря. Россия интересовала их прежде всего как торговый партнер. Время от времени в Англии и Голландии возникали проекты колонизации русских земель, носившие, впрочем, утопический характер, ведь подобные планы не могли быть осуществлены.

Англия и Голландия выступили в роли посредников при заключении Столбовского мира. В 1616 году Россия обратилась к Дании, Англии, Голландии с просьбой оказать помощь против Речи Поспо- литой. Ориентация на протестантские государства проводилась в годы Тридцатилетней войны. Протестантские державы были заинтересованы в выступлении России против Польши. Так, в немецкой прессе регулярно помещались известия о готовящейся русско- польской войне, об ее ходе.

Говоря о первой половине XVII века, можно выделить три периода относительно активного обмена посольствами между Россией и Западной Европой: период правления Бориса Годунова, период урегулирования отношений с Польшей и Швецией после вступления на престол Михаила Романова и период, когда Россия вела переговоры о вступлении в Тридцатилетнюю войну на стороне протестантских государств. Условно назовем три равных промежутка времени: 1599-1604, 1613-1618, 1628-1634 годы. Посмотрим, насколько интенсивным в эти годы был обмен посольствами России с Западной Европой (Австрией, Англией, Голландией, Данией, Францией). Послы из протестантских государств приезжали в Россию несколько чаще, чем русские послы бывали в соответствующих странах. Суммарно за эти три периода в России 13 раз побывали послы из протестантских государств, в то время как из России послы отправлялись 11 раз. В Москву гонцы привозили грамоты 12 раз, из Москвы в протестантские государства гонец был отправлен лишь один раз (в Данию). В остальных случаях русское правительство ограничивалось отправкой ответных грамот с иностранными гонцами. Во Франции русский посланник побывал один раз, французские послы в Москве — два раза, и один раз приезжал гонец. Таким образом, протестантские державы и Франция проявляли в отношении России ббльшую дипломатическую активность, чем Россия по отношению к этим державам. Между тем в Австрию из России послы снаряжались чаще, чем из Австрии в Россию. Наиболее интенсивно обмен посольствами России с Западной Европой шел в 1613— 1618 годах, наименее — в 1599-1604 годах.

Православная религия связывала Россию с константинопольской патриархией и славянскими народами, которые надеялись на поддержку Московского государства в борьбе с Турцией. Однако Россия, занятая решением других проблем и не готовая к активному наступлению на Крым, сохраняла мирные отношения с Османской империей.

Вполне естественно, что ситуация внутри страны оказывала влияние на ее внешнюю политику. Во время Смуты различные социальные группировки пытались сотрудничать с поляками и шведами. Бояре предпринимали усилия, чтобы возвести на русский престол польского королевича Владислава. Василий Шуйский, представлявший родовую аристократию, договаривался о поддержке со стороны шведов. Швеции подчинился Новгород, частично видя в ней залог социальной стабильности. Так русские сами способствовали захвату своих территорий поляками и шведами.

Столкновение с иностранными интервентами содействовало консолидации общества. В 1616 году Земский собор подтвердил отказ правительства отдать Швеции Новгород. В 1621 году сословия согласились на объявление войны Речи Посполитой.

В последующие годы соборы прекратились, при Филарете в правительстве возобладали автократические тенденции. Следующий собор был созван в 1632 году, во время Смоленской войны. После смерти Филарета соборы созывались регулярно. На них обсуждались вопросы борьбы с Крымом. Демонстрируя готовность к борьбе с Крымской ордой, Земские соборы, однако, подчеркивали отсутствие средств на войну. Сословные представители говорили о своем обнищании и разорении. Но в целом Земские соборы одобряли решения, уже принятые правительством. Основным результатом их деятельности было сплочение русского общества.

<< | >>
Источник: Коллектив авторов. История внешней политики России. Конец XV — XVII век (От свержения ордынского ига до Северной войны). — М.: Междунар. отношения. — 448 с., ил. — (История внешней политики России. Конец XV в. — 1917 г.) (Институт российской истории РАН).. 1999

Еще по теме 6. Внешняя политика России в период Тридцатилетней войны:

  1. 6. Внешняя политика России в период Тридцатилетней войны
  2. ПРИМЕЧАНИЯ
  3. Секуляризация 1803 г. и конец Священной Римской империи в 1806 г. как системный кризис
  4. Э. Винтер НАТИСК КОНТРРЕФОРМАЦИИ НА РОССИЮ И ПОЛЬСКИЕ КОРОЛЕВСКИЕ ВЫБОРЫ 1575 и 1587 гг.
  5. РУССКО-АНГЛИЙСКИЕ ОТНОШЕНИЯ И МЕЖДУНАРОДНАЯ ПОЛИТИКА второй половины XVI в.
  6. МАТЕРИАЛЫ К ГЛАВЕ УП
  7. ВТОРОЙ ПРОВАЛ ВСЕОБЩЕГО ИЗБИРАТЕЛЬНОГО ПРАВА
  8. 10.2 Первый этап ускоренного падения рождаемости (поколения 1878-1890 годов рождения)
  9. ГЕОПОЛИТИКА Г. КИССИНДЖЕРА
  10. Вступительная лекиия по Государственному праву, читанная в Московском университете 28 октября 1861 года
  11. Вводная лекция.
  12. АБСОЛЮТИЗМ В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ
  13. ПРУССИЯ
  14. АВСТРИЯ
  15. РОССИЯ
  16. Валерий Фадеев РОССИЯ - ЭТО ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ СВЕРХДЕРЖАВА
  17. Глава 17. МИРОВАЯ ПОЛИТИКА И МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
  18. Функции элиты в истории мировой политики
  19. Блоковые системы в истории мировой политики
  20. Хронологическая таблица
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -