<<
>>

( 3. Виды обвинительной деятельности. Проблема обоснования целостности института неофициального обвинения.

Традиционным для российской уголовно-процессуальной доктрины является деление обвинения в процессуальном смысле на частное, частно-публичное и публичное.128 Эту традицию восприняло и обновленное процессуальное законодательство (ст.

20 УПК РФ). Однако с данной дифференциацией связано немало спорных вопросов.

В рамках отечественной правовой системы, традиционно принадлежащей к континентальному типу, частным обвинением принято называть достаточно своеобразные процессуальные формы. Со времен первых общероссийских судебников право частных лиц на возбуждение и ведение уголовного преследования было ограничено сферой малозначительных преступлений. В советском законодательстве данное положение сохранилось в неизмененном виде. Исповедующий традиционный взгляд на уголовное право и процесс как сферу государственной монополии советский законодатель настороженно относился к частной инициативе в сфере уголовного судопроизводства. До создания ныне действующего уголовно-процессуального законодательства многие ученые открыто высказывали неприязнь к институту частного обвинения. Например, М.А.Чельцов-Бебутов категорически полагал что «...частное обвинение есть институт вымирающий в нашем процессе, проникнутом в высшей степени началом публичности».129 Такое же отрицательное отношение к частному обвинению было высказано в работе С.П. Мокринского: «Институт частного обвинения противоречит основам советского уголовного права - началам плановости и целесообразности, контрастным стихийности и возмездию».130 Несколько видных ленинградских ученых пришли к выводу, что не должно быть разграничения на дела частного, частно-публичного и публичного обвинения, так как наличие этого разграничения противоречит принципу публичности.131 И даже после принятия в 1960 году УПК РСФСР, сохранившего, как известно, институт частного обвинения по отдельным категориям дел, некоторые авторы продолжали высказываться в том смысле, что «...институт частного обвинения не содействует защите интересов личности в уголовном процессе и борьбе с преступностью, а само понятие «частное обвинение» не характерно для социалистического права, не знающего противопоставления личных и общественных интересов».132

Стремясь достигнуть компромисса между идеологическими постулатами, подчиняющими интересы личности обществу, и элементарными требованиями этики, запрещающими вмешательство в интимную жизнь индивида, отечественный законодатель всегда проявлял крайнюю осторожность и непоследовательность в регламентации института частного обвинения.

Вследствие этого в действующем законодательстве сфера применения частного обвинения осталась весьма узкой - это всего четыре состава преступлений (ст. ст. 115, 116, 129 ч.1 и 130 УК РФ), причем и здесь допустимость частного обвинения не безусловна, а зависит от усмотрения должностных лиц, которые в конечном итоге принимают все процессуальные решения. При этом прокурор в любой момент может вступить в производство по такому делу или начать его по собственной инициативе, лишая таким образом частного обвинителя некоторых специальных прав (ч.3 ст. 27 УПК РСФСР, ч. 4 ст. 20, ч. 3 ст. 318 УПК РФ). Так, по результатам изучения 100 уголовных дел, возбужденных по статьям 115, 116, 129 ч.1 и 130 УК РФ и соответствующим статьям УК РСФСР, рассмотренных районными судами Самары, Самарской области, а также городов Саратова и Уфы, было установлено, что прокуроры возбуждают подобные дела по своей инициативе в 26% случаев. При этом в подавляющем большинстве случаев (92 %) прокуроры пользуются таким правом необоснованно, при отсутствии оснований для возбуждения дела частного обвинения по собственной инициативе прокурора, предусмотренных ч.3 ст. 27 УПК РСФСР. Данное нарушение уголовно-процессуального закона получило широкое распространение, несмотря на то, что практика Верховного Суда неоднократно указывала на его недопустимость. Так, по материалам обобщений судебной практики, проводимых Верховным Судом РФ, возбуждение дела частного обвинения прокурором при отсутствии оснований, указанных в ч.3 ст.27 УПК РСФСР, следует считать существенным нарушением уголовно-процессуального закона. На это указал Президиум Оренбургского областного суда в определении по делу Галыгина.133

В то же время при изучении правоприменительной практики выявлено девять случаев незаконного отказа в возбуждении уголовного дела частного обвинения при наличии жалобы потерпевшего. В трех случаях в возбуждении дела отказано судом, в шести - правоохранительными органами. Во всех случаях отказ в возбуждении уголовного дела мотивировался непредставлением доказательств виновности лица, на которого подана жалоба, хотя, как известно, до возбуждения уголовного дела доказывание не осуществляется.

По жалобе потерпевшего, принесенной в вышестоящие инстанции, решения об отказе в возбуждении дела были признаны незаконными и отменены. Помимо этого, в 17% случаев допускались грубые нарушения прав потерпевших как субъектов обвинения. По десяти делам (10%) суд счел возможным вынести обвинительный приговор без желания потерпевшего поддерживать обвинение и без участия в деле государственного обвинителя. В четырех случаях (4%) потерпевший не был допущен в прения. В одном деле прокурор, вопреки состоявшемуся примирению сторон и при отсутствии законных оснований возбудил производство.134 По другому делу девять (!) раз органы предварительного расследования и суд выносили необоснованные решения о прекращении производства, вопреки желанию потерпевшего.135

Анализ норм закона и правоприменительной практики свидетельствует о том, что потерпевший занимает в делах частного обвинения весьма неоднозначное положение. Формально потерпевший по рассматриваемой категории дел признается самостоятельным субъектом обвинения, а фактически осуществление им обвинительных полномочий зависит от усмотрения должностных лиц. Такая непоследовательность законодателя и правоприменителей в отношении процессуальных форм неофициальной обвинительной деятельности привела многих исследователей к мысли о том, что частное обвинение нельзя считать разновидностью обвинительной деятельности. Так, например, Ф.Н. Фаткуллин, критикуя взгляд на частное обвинение как на проявление незаинтересованности государства в борьбе с определенными правонарушениями и вытекающее отсюда суждение о полной зависимости преступности и наказуемости таких деяний от воли потерпевшего, пишет: «Употребление применительно к определенной группе дел условного термина (курсив мой - Н.П.) «частное обвинение» не означает... отказа от публично-правовой (читай: официальной – Н.П.) борьбы с ними».136 Ту же мысль развивает С.А. Альперт: «...так называемое (курсив мой - Н.П.) частное обвинение - это не вид обвинительной деятельности, а определенный круг дел, имеющих указанные в законе особенности, почему следует говорить о делах частного обвинения».137 В другом месте тот же автор пишет: «...неправильно говорить о частном обвинении.

Действующее уголовно-процессуальное законодательство не знает такого вида обвинения. В советском уголовном процессе есть лишь три вида обвинения: государственное, общественное и обвинение, осуществляемое потерпевшим».138

С принятием нового Уголовно-процессуального кодекса России (а точнее, несколько раньше, с изданием Федерального закона "О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР" от 7 августа 2000 года № 119-ФЗ) частное обвинение, казалось бы, получило официальное признание. Впервые в истории послеоктябрьского периода частным лицам предоставлены такие процессуальные полномочия, которые традиционно считались принадлежащими исключительно должностным лицам, осуществляющим уголовное преследование. Так, ч. 1 ст. 318 УПК РФ устанавливает право частных лиц возбудить уголовное производство по делам о преступлениях, указанных в части 2 ст. 20 УПК РФ, путем подачи заявления. При этом согласно ч. 7 ст. 318 УПК РФ, в момент принятия мировым судьей заявления частного обвинителя к своему производству, лицо, в отношении которого оно подано, становится обвиняемым, иными словами, подача частным лицом заявления по своей процессуальной сути аналогична институту предъявления обвинения. Из смысла ч. 2 ст. 319 УПК РФ следует, что частный обвинитель наделен правом собирать доказательства, а ч. 2 ст. 43 УПК РФ наделяет частного обвинителя в судебном заседании по делу частного обвинения теми же правами, что и государственного обвинителя. Более того, законодатель впервые в истории послеоктябрьского уголовного процесса открыто отдал предпочтение частному интересу перед публичным, указав в ч. 4 ст. 318 УПК РФ, что вступление в дело частного обвинения прокурора не лишает стороны права на примирение.

И все-таки несмотря на бесспорную демократичность упомянутых новелл, остается нерешенным вопрос, почему так узок круг дел частного обвинения, почему только потерпевший от малозначительных преступлений наделен всей полнотой процессуальных прав обвинителя. Ответ на этот вопрос невозможен без анализа критериев, которые законодатель положил в основу выделения дел частного обвинения в особую группу.

Многолетняя научная дискуссия по этому поводу представлена широким спектром мнений. Одни авторы полагали, что к делам частного обвинения, как затрагивающим непосредственно лишь интересы потерпевшего, государство относится безразлично, и потому оно не заинтересовано в их преследовании.139 Существовало мнение о том, что дела частного обвинения охватывают преступления незначительные и маловажные, поэтому государству необходимо выяснить мнение потерпевшего для решения вопроса о целесообразности уголовного преследования.140 Третьи полагали, что сама общественная опасность этих правонарушений по общему правилу зависит от того, как воспринимает потерпевший нарушение своих интересов правонарушителем.141 С этим мнением связана четвертая точка зрения, которая заключается в том, что отношение потерпевшего к совершенному против него деянию включается в элементарный состав данного преступления.142 Пятые считают приоритетными в этом вопросе соображения этического плана, а именно стремление законодателя восстановить между потерпевшим и его обидчиком нормальные взаимоотношения.143 Шестые понимают частное обвинение как форму упрощенного производства в рамках дифференциации уголовного процесса.144 Седьмые предлагают считать определенную комбинацию из вышеперечисленных обстоятельств самостоятельным основанием для выделения соответствующей категории дел.145

Даже беглый обзор этих точек зрения делает очевидным, что в качестве критерия дифференциации процессуального явления (обвинения) большинство авторов избирает либо материально-правовое, либо внеправовое основание. Представляется, что такой подход является ошибочным и приводит только к одной мысли - что обособленное на основе таких критериев явление не может считаться процессуальной функцией (уголовным преследованием, обвинением). Но, к сожалению, именно этот взгляд является общепризнанным в современной российской науке. В новейших диссертационных исследованиях мы встречаем утверждение, что «...в основу дифференциации видов обвинения должен быть положен объект преступного посягательства».146 Более того, подобный взгляд получил закрепление в новом уголовно-процессуальном законодательстве.

Ч 1 ст. 20 УПК РФ гласит: «В зависимости от характера и тяжести совершенного преступления (выделено мной – Н.П.) уголовное преследование, включая обвинение в суде, осуществляется в публичном, частно-публичном и частном порядке». Именно поэтому современная дискуссия о расширении прав частных лиц в области уголовного преследования свелась к вопросу об определении круга составов преступлений, относимых к делам частного обвинения.147

Однако рассмотренный подход к проблеме дифференциации обвинения представляется не вполне корректным. Прежде всего кажется необоснованным использование в качестве критерия выделения форм процессуального института материально-правового условия (характера и тяжести преступления). Думается, что для дифференциации форм процессуального института, каковым является обвинительная деятельность, необходимо найти процессуальное же основание. Принципиально правильной представляется позиция В.М. Савицкого, который полагает, что разграничение обвинительной деятельности на отдельные виды следует проводить по ее субъектам. Что же касается деления обвинения на публичное, частное и частно-публичное, то, замечает указанный автор, такая классификация не может дать ответ на вопрос, кто именно в данном деле поддерживает обвинение.148 Также заслуживает поддержки мнение А.Г. Халиулина, полагающего, что «понятие ‘‘вид уголовного преследования’’ указывает на то, по чьей инициативе возбуждается уголовное преследование и в соответствии с какой процедурой реализуется».149

В опровержение деления обвинения на частное, частно-публичное и публичное можно привести еще один аргумент. Употребление термина «частное» по отношению к обвинению представляется в принципе неверным, поскольку обвинение всегда публично в силу законодательного определения преступления как общественно-опасного деяния (см. с. 43). Субъектный состав обвинителей никак не отражается на публичной природе обвинения. Эту мысль с предельной ясностью выразил Н.Н. Розин: «Функция преследования (обвинения) приобретает... публично-правовой характер совершенно независимо от того, кто эту функцию выполняет. Выполнение же ее государство может поручить особым должностным лицам или предоставить, как общегражданский долг и общегражданское право, частным лицам».150 Именно поэтому дореволюционные процессуалисты предпочитали называть обвинительную деятельность, осуществляемую должностными лицами, не публичным обвинением, а должностным, официальным или государственным.151 Как пишет Н.Н. Полянский, «...публичное обвинение и государственное обвинение не одно и то же... Отсюда следует,... что вопрос об участии частных лиц в публичном обвинении есть вопрос о допустимости другого вида публичного обвинения, кроме государственного».152 Поэтому приняв в качестве критерия дифференциации субъектный состав обвинителей и особенности процессуальных форм, в которых реализуется их деятельность, целесообразно разделить уголовное преследование на официальное, осуществляемое должностными лицами, и неофициальное, осуществляемое частными лицами.153 Официальная и неофициальная формы обвинения представляют два самостоятельных, независимых друг от друга и конкурирующих вида преследования преступлений. Это означает, что, с одной стороны, неофициальное обвинение может иметь место по всем категориям уголовных дел, а с другой, не может быть преступлений, преследование которых государство не могло бы начать и вести по собственной инициативе. Иными словами, должностной или неофициальный характер обвинительной деятельности не может быть заранее определен в законе, он выясняется в ходе производства по каждому конкретному делу. Попытки найти оптимальное соотношение между категориями преступлений, преследуемых в официальном порядке и деяниями, преследуемыми по инициативе частных лиц, и закрепить это соотношение в законе ориентируют на казуальное построение права, всегда свидетельствующее о низком уровне законодательной техники и порождающее неразрешимые проблемы в правоприменении. Так, уже сегодня государственные органы уголовного преследования при помощи манипуляций с квалификацией преступления придают делу желательную для них форму производства, нарушая при этом процессуальные права потерпевших. При изучении правоприменительной практики были выявлена интересная тенденция. Например, правоохранительные органы г. Уфы, для того, чтобы иметь формальное основание вести по делу официальное производство, в целях «улучшения» статистики раскрываемости преступлений, квалифицируют побои, оскорбления и умышленные причинения легкого вреда здоровью по совокупности с угрозой убийством (ст. 119 УК РФ). Суды же впоследствии по ст. 119 УК РФ оправдывают подсудимых. В г. Самаре и Самарской области деяния, не нарушавшие общественный порядок, без достаточных оснований квалифицируются как хулиганство, в дальнейшем суды изменяют квалификацию на преступления частного обвинения. Аналогичная практика применяется и в г. Саратове. Так, в одном только Заводском районном суде г. Саратова из 158 уголовных дел, поступивших в суд с квалификацией по ст. 213 УК РФ (хулиганство) и рассмотренных в 1997- 1999 году, по 108 делам (около 68%) квалификация, данная на предварительном следствии, была изменена в судебном заседании на составы преступлений, преследуемых в частном порядке.154 Нетрудно заметить, что правоохранительные органы, повышая указанным способом процент ракрываемости преступлений, лишали потерпевших права самостоятельно поддерживать обвинение, примириться с обвиняемым и т.д. С другой стороны, когда правоохранительным органам почему-либо невыгодно возбуждение производства по делу, они отказывают в этом, ссылаясь (не всегда обоснованно) на то, что в данном случае имеет место преступление, преследуемое в частном порядке, чем лишают потерпевшего поддержки в собирании доказательств. Пример такого необоснованного отказа в возбуждении производства можно увидеть в деле по обвинению Курсовой. Первоначально орган дознания отказал в возбуждении этого дела, сославшись на то, что в отношении потерпевшей было совершено преступление, преследуемое в частном порядке, хотя впоследствии действия обвиняемой были квалифицированы как хулиганство. 155

Таким образом, результаты теоретического анализа и изучения правоприменительной практики приводят к мысли, что вид обвинения не должен определяться в зависимости от квалификации преступного деяния. Отсюда следует, что сфера неофициальной обвинительной деятельности не может быть ограничена какой-либо категорией уголовных дел, соответственно, этот процессуальный институт должен обладать целостностью, то есть существовать на паритетных началах с официальным уголовным преследованием. Нельзя не отметить, что в нынешнем российском законодательстве и правоприменительной практике неофициального обвинения в точном смысле этого слова не существует. Есть лишь отдельные составляющие этого явления, изучение которых позволит воспроизвести недостающие элементы идеальной модели неофициального обвинения. Такими составляющими, по нашему мнению, являются: 1)

производство по делам о клевете, оскорблении, умышленном причинении легких телесных повреждений, побоях (ч. 2 ст. 20 УПК РФ); 2)

участие потерпевшего в производстве по делам публичного обвинения; 3)

возможность обжалования потерпевшим в суд решений органов предварительного расследования о прекращении уголовного дела и об отказе в возбуждении уголовного дела (Постановление Конституционного Суда РФ от 13 ноября 1995 года № 13-П, сообщение Конституционного Суда РФ по жалобе Л. Дурновой на неконституционность ч.4 ст. 113 УПК РСФСР).156

Признание целостности института неофициального обвинения требует внесения соответствующих изменений в законодательство. Представляется целесообразным изменить редакцию ст. 20 УПК РФ и изложить ее следующим образом.

<< | >>
Источник: Петрова Н.Е.. Частное и субсидиарное обвинение. Самара: Изд-во «Самарский университет», 213 с.. 2004

Еще по теме ( 3. Виды обвинительной деятельности. Проблема обоснования целостности института неофициального обвинения.:

  1. ( 3. Виды обвинительной деятельности. Проблема обоснования целостности института неофициального обвинения.
  2. 1. Цели и функции процессуально-правового регулирования
  3. Встречи с русскими писателями (1945 и 1956)
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -