<<
>>

Глава 4 СУДЕБНАЯ РЕФОРМА XIX ВЕКА И ЕЕ ВЛИЯНИЕ НА СОВРЕМЕННЫЙ УГОЛОВНЫЙ ПРОЦЕСС

Учебные задачи: — формирование общих теоретических знаний о судебной реформе XIX в. и ее влияние на современный уголовный процесс; — получение представления об особенностях уголовного судопроизводства в соответствии с судебной реформой XIX в.; В результате изучения данной главы обучающиеся должны: знать — понятие судебной реформы XIX в.
и ее влияние на современный уголовный процесс; — сущность судебной реформы XIX в. при производстве по уголовным делам; уметь — оперировать знаниями о судебной реформе XIX в. при производстве по уголовным делам; — использовать знания о судебной реформе XIX в. в правоприменительной деятельности; владеть — навыками применения знаний о судебной реформе XIX в. в правоприменительной практике. Ключевые слова: судебная реформа XIX в., уголовно-процессуальные правоотношения, структура уголовно-процессуальных отношений, субъекты уголовно-процессуальных правоотношений, субъективное право, юридическая обязанность, юридические факты. Судебно-правовые преобразования, проведенные в России во второй половине XIX столетия, многие именуют Великой судебной реформой. И это, думается, вполне заслуженно. Старый судебный строй, как вполне справедливо отмечал известный отечественный правовед Н. Давыдов, «не был реформирован новыми судебными уставами, он в 1864 году был ими уничтожен до основания». На его месте был создан «совершенно иной, новый судебный строй, начерченный в уставах, — кодексе, до настоящего времени не превзойденном никаким другим по соответ ствию задачам истинного правосудия его основных положений»55. Величие Судебной реформы 1864 г. заключается еще и в том, что утвержденными Императором Александром II 20 ноября 1864 г. четырьмя знаменитыми уставами впервые в нашей стране была создана относительно независимая, самостоятельная судебная власть. He случайно «Московские ведомости» 1867 г. № 69 писали: «Наша судебная реформа есть не столько реформа, сколько создание судебной власти»56.
Судебная реформа 1864 г. примечательна еще и тем, что она оставила после себя бесценное научное и культурное правовое наследие, а также богатейший научный и практический опыт проведения радикальных судебно-правовых преобразований. Причем все это научное и практическое правовое богатство великим реформаторам удалось собрать и сохранить для потомков. Принятые 20 ноября 1864 г. уставы, представлявшие собой четыре относительно самостоятельных кодекса, действовали в нашей стране свыше 50 лет. В течение этого времени они неоднократно публиковались в различных изданиях. Сравнительно недавно, к сожалению, далеко не в полном виде они были переизданы и в наше время57. Среди всех этих изданий есть, однако, публикация, которая является поистине уникальной. Именуется она: «Судебные уставы 20 ноября 1864 года, с изложением рассуждений, на коих они основаны, изданные Государственной Канцелярией в Санкт-Петербурге в 1866—1867 гг.» (далее — Судебные уставы 20 ноября 1864 г.). Ценность данного издания заключается в том, что подготовил его один из главных редакторов судебных уставов — С. И. Заруд- ный58, который, по свидетельству именитого историка Судебной реформы Г. А. Джаншиева, играл, «если не официально, то фактически самую главную роль» при их составлении59. Он же принял «близко к сердцу их судьбу». Именно по его инициативе все материалы реформы по мере их поступления печатались для истории, а по окончании всех законодательных работ были разобраны и приведены в порядок. Из этих разобранных и рассортированных материалов им для потомков были составлены 74 тома уникального «Дела о преобразовании судебной части в России»60. 70 томов названного «Дела» представляют собой подготовительные материалы: проекты; объяснительные записки, содержащие научно обоснованные концепции каждого из Уставов; отзывы на проекты, результаты обсуждений в Государственном Совете и т.д. К «Делу» Зарудным был составлен каталог, или «Опись» на целых полсотни страниц убористого текста. Одно только ознакомление с данной «Описью» дает наглядное представление о том поистине колоссальном труде, который был вложен в подготовку и проведение Великой реформы.
«Дело», насколько нам известно, хранится ныне лишь в одной из библиотек Санкт-Петербурга, и содержащееся в нем богатейшее научное и культурное правовое наследие, бесценный опыт судебно-правовых преобразований, к великому сожалению, остаются нами пока не востребованными. Словно предвидя подобный исход, чтобы сохранить для потомков наследие Великой реформы и ее весьма поучительные уроки, С. И. Зарудный предусмотрел своего рода «запасной вариант». Из многотомного массива «Дела» им было отобрано все теоретически и практически наиболее ценное, послужившее своего рода «научным фундаментом» уставов. На основе искусного сочетания важнейших положений самих законов с обосновывающими их положениями теории и практики были созданы весьма необычные законодательные акты — упомянутые выше знаменитые «Судебные уставы 20 ноября 1864 года, с изложением рассуждений, па коих они основаны». Причем рассуждений не просто каких-то комментаторов частного характера, но, в сущности, самих составителей и редакторов уставов, среди которых были выдающиеся юристы — ученые и практики61. Сначала эти весьма необычные законодательные акты, вобравшие в себя все наиболее ценные уроки из богатейшей сокровищницы научного и культурного наследия Судебной реформы 1864 г., стали последними четырьмя томами указанного «Дела о преобразовании судебной части в России». В 1866 и 1867 гг. в Санкт-Петербурге они, как уже отмечено, были выпущены Государственной Канцелярией в качестве самостоятельного издания. В настоящее время с этими четырьмя кодексами (фактически тоже нами не востребованные, как и все многотомное «Дело»), в их пер возданном, еще lie испорченном в последующие годы виде, в четырех частях, можно ознакомиться на сайте КонсультантПлюс. Часть первая содержит Устав гражданского судопроизводства (в дальнейшем — УГС), дополненный законоположением 1866 г. «Об охранительном судопроизводстве». Тексту самого Устава здесь предшествуют: вступление (гл. I—V); Основные положения гражданского судопроизводства (гл. VII—XXXIX) и два Указа Правительствующему Сенату (гл.
XXXIX—XLII). Часть вторая содержит У У С, определяя основные положения уголовного судопроизводства. При этом изложению собственно самих Основных положений, представляющих собой 157 общих правил, тоже предпослано несколько страниц сведений справочного характера: о том, как разрабатывалась и совершенствовалась концепция будущего У У С, как готовился его проект. Особого внимания заслуживают здесь ключевые идеи, которыми руководствовались реформаторы при создании нового отечественного судопроизводства. «Достоинство как уголовного, так и гражданского судопроизводства, — сказано в мотивах к У У С, — определяется, во-первых, целью, к которой должно быть направлено производство, и, во-вторых, средствами, которые закон разрешает или предписывает употреблять для достижения сей цели. Целью уголовного судопроизводства есть обнаружение так называемой материальной истины относительно происшествия или деяния, признаваемого преступным, и наказание действительного виновного в совершении преступления или проступка. Посему, в уголовном судопроизводстве все действия, предшествующие решению дела, должны быть направлены к получению удостоверения в действительном совершении преступления обвиняемым и в степени его виновности. Вследствие сего, вопрос: какое начало принимает законодательство для определения достоверности в уголовных делах, т.е. силы доказательств, на которых судьи должны основывать приговор о вине или невинности подсудимого, имеет первостепенную важность. От разрешения сего вопроса зависят не только главные формы судопроизводства, но и самое устройство суда и вообще определение: какими способами и с соблюдением каких правил и обрядов должны быть собираемы и рассматриваемы доказательства и какими мерами обеспечивается правильное отправление правосудия, с возможно большим ограждением подсудимого от притеснений и неправильного обвинения»62. Кстати, следует заметить, если мы обратимся к Объяснительной записке к проекту УГС, то из нее видно, что целью граждан ского судопроизводства тоже было установление истины.
Причем истины отнюдь не формальной, но непременно материальной. «Суд есть достижение правды, и решение суда будет тогда только справедливо, — сказано в мотивах к ст. 499 УГС, — когда судьи, при возникающем сомнении относительно факта, могут сами лично, или посредством заключения экспертов, убедиться в действительности события, к которому они должны приложить закон и разрешить предмет спора на основании не формальной, но материальной истины. Посему, осмотр на месте и заключение сведущих людей могут быть назначаемы судом не только по просьбе тяжущихся, но и по своему собственному усмотрению». На этом основаны ст. 499,507 и 515 УГС. На следующих 504 страницах второй части воспроизведен УУС в трех книгах и двух приложениях к нему, с приведением рас- суждений, которые обосновывают важнейшие статьи УУС и его приложений. При этом почти на 13 страницах, предшествующих воспроизведению статей самого УУС и его приложений, приведено краткое и вместе с тем содержательное обозрение исторической эволюции отечественного уголовного судопроизводства и на 6 страницах — обозрение уголовного судопроизводства ряда европейских государств. С принятием двух названных уставов в России были созданы правовые основы для совершенно нового судопроизводства. Чтобы понять суть его новизны, следует кратко остановиться на состоянии отечественного судопроизводства в дореформенное время. Контроль над судами оставался в руках губернаторов, и суды фактически оказывались придатками администрации. Разбирательство дел, временами даже гражданских, производилось по правилам средневекового следственного процесса, по системе правил формальных доказательств. Материалом для такого суда, как писал А. Ф. Кони, «служило следствие, производимое полицией. Безотчетный произвол, легкомысленное лишение свободы, напрасное производство обысков, отсутствие ясного сознания о действительном составе преступления, неумелость и нередко желание “покормиться”, “выслужиться” или “отличиться” были характерными признаками производства таких следствий, причем ввиду того, что собственное признание считалось законом за “лучшее доказательство всего света”, бывали случаи добывания его истязаниями и приемами замаскированной пытки»63.
Волокита в судах была ужасная. Производство дел тянулось медленно, иногда целыми десятилетиями; обвиняемые по нескольку лет томились в предварительном заключении. «Отсутствие корыстных или иных личных видов при судебном разбирательстве, — под черкивал А. Ф. Кони, — составляло скорее исключение, чем общее правило»64. «Глубокая безнравственность царила в тогдашнем судебном мире, — вторил сказанному Кони другой уже упоминавшийся известный отечественный правовед Н. Давыдов, — все почти члены судебно-чиновничьей корпорации служили — сознательно, а часто даже несознательно, — не делу правосудия, не интересам общества и пользе государства, а исключительно своим личным интересам, смотрели на службу как на “кормление”»65. «Общество, хотя и сознавало зло, составлявшее содержание судебной деятельности, не было в состоянии бороться с ним уже потому, что оно не было вооружено надлежащим знанием. Все судебное производство не только было негласным, но казалось покрытым непроницаемой тайной, доступной лишь жрецам страшной Фемиды»66. Словом, картина отправления правосудия была такова, что она вполне оправдывала меткое выражение поэта Алексея Хомякова (1834—1907): «Россия была “в судах черна неправдой черной”»67. Сами чиновники указывали на повсеместное неуважение к закону и повсеместное его нарушение. Необходимость коренных судебноправовых преобразований чувствовалась самим правительством и еще более — лучшей частью общества. Принятие двух названных судебных уставов, как уже было сказано, означало полное разрушение в России старого отжившего судопроизводства и утверждение на его месте судопроизводства совершенно нового. Достоинства нового судопроизводства и превосходство перед прежним были совершенно неоспоримы. «Гласность суда, — писал И. Я. Фойницкий, — устранила влияние канцелярии и взяточничество; состязательность повела к развитию более энергичной деятельности сторон в процессе»68. При этом следует отметить, что состязательность творцы судебных уставов трактовали не так, как она понималась тогда, например в Англии, когда суду при состязании сторон отводилась, в сущности, роль рефери в соревнованиях спортсменов. «Начало судебного состязания сторон, — сказано в рассуждениях, приведенных к ст. 690 УУС, — не исключает самодеятельности суда в уголовном судопроизводстве и не обязывает его решать дела только по тем данным, которые предъявлены сторонами, но требует единственно того, чтобы по всем сведениям, относящимся к делу, сторонам предоставлена была возможность судебного состязания. Задача уголовного суда есть открытие в каждом деле безусловной истины. В стремлении к этой цели суд уголовный не может принимать в уважение желание сторон, — ни того, что сам подсудимый не хочет оправдывать свою невиновность, ни того, что сам обвинитель потворствует ему. Поэтому, если стороны не предъявили всех тех сведений, которые должны служить данными для основательного разрешения дела, то суд не может удовлетвориться одними их заявлениями, но обязан потребовать дополнительных сведений» (ст. 5,104 и 546 УУС). Принцип состязательности отечественными реформаторами, как видим, уже в те далекие годы трактовался так, как он трактуется ныне во Франции и других странах континентальной Европы. Причем тенденция к подобной интерпретации данного принципа давно наметилась даже в странах англосаксонской правовой системы. Так, в изданных в последние десятилетия XX в. в США законах и иных правовых актах довольно часто можно встретить предписания, исходящие из того, что по уголовным делам должна устанавливаться истина69. В начале 1995 г. Министерством юстиции США был опубликован Меморандум «Роль судьи Соединенных Штатов в установлении истины»70. В нем, в частности, мы находим такие слова: «Судья, рассматривающий дело по первой инстанции, должен, прежде всего, руководствоваться интересами правосудия и истины, и не должен действовать, как если бы он был арбитром на спортивном матче». Суд в английском уголовном процессе его теоретиками обычно представляется «бесстрастным и безразличным ко всему происходящему при разбирательстве спора наблюдателем, обязанным делать одно — следить за соблюдением сторонами правил спора»71. Однако в реальной жизни «английский судья не так уж пассивен, бесстрастен, безразличен и безответственен, как его иногда склонны изображать теоретики»72. «Крупные достоинства судебных уставов по содержанию введенных ими новых процессуальных норм, — писал И. Я. Фойниц- кий, — вне всякого сомнения. Гласность суда устранила влияние канцелярии и взяточничество; состязательность повела к развитию более энергичной деятельности сторон в процессе; устранение формальной теории доказательств оградило общественную безопасность от преступников более опасных; ограничило судебного разбирательства по существу двумя инстанциями, а в некоторых случаях — даже одной, тем самым ускорило ход уголовных дел; отделение судебной власти от административной поставило судебную деятельность на высоту, какой она прежде никогда не достигала. Под влиянием судебных уставов юридическое образование начало у нас быстро развиваться; юридические факультеты и высшие юридические школы, прежде очень мало посещаемые, стали быстро наполняться, а пресса обогатилась юридическими органами, прежнему времени совершенно неизвестными. Появляются и не существовавшие прежде юридические общества. Общий подъем юридической мысли в России, — справедливо заключал И. Я. Фойницкий, — был прямым и ближайшим действием судебных уставов. Три с половиной десятилетия, истекшие со времени их издания, доказали, что это — замечательнейший памятник нашего законодательства, одно из самых ценных украшений великого освободительного царствования, памятник, утвердивший в нашей жизни драгоценные ростки законности и правды. Святая обязанность каждого русского юриста отныне ясна: состоит она в том, чтобы оберегать начала судебных уставов в их первоначальной чистоте, ограждать животворящий их дух, внутренний их смысл от всяких искажений и переделок, составляющих ясный или прикрытый поворот к старому порядку вещей, и содействовать дальнейшему развитию законодательства в духе этих начал»1. Co всем, что сказано относительно замечательной характеристики судебных уставов 1864 г., а также их значения для развития отечественной правовой науки, законодательства и практики его применения одним из выдающихся наших правоведов И. Я. Фой- ницким, трудно не согласиться. В середине второго десятилетия прошлого столетия, когда отмечалось пятидесятилетие Судебной реформы 1864 г., по уровню развития юридической науки, уровню подготовки юридических кадров и их правовой культуры Россия вряд ли уступала передовым странам Европы. А по некоторым показателям (количеству и уровню подготовки маститых ученых и практиков-правоведов, количеству и качеству подготовленных и изданных фундаментальных исследований по важнейшим отраслям правоведения, а также общетеоретических правоведче- ских трудов) она, пожалуй, начала превосходить многие из них. За несколько десятилетий после отмены крепостного права и проведения Судебной реформы 1864 г. российская правовая наука и правовая культура совершили невиданный скачок в своем развитии. Именно тогда в России появилось целое созвездие виднейших ученых-правоведов с мировым именем. Именно тогда у нас выросла и возмужала плеяда блестящих судебных деятелей и судебных ораторов. Теоретический фундамент или, как теперь это нередко именуют, идеология уставов, прежде всего, пожалуй, идеология УУС и Учреждения судебных установлений (в дальнейшем УСУ), по достоинству высоко оценивались еще современниками. Многие из рассуждений, на коих основаны важнейшие положения уставов, до сих пор соответствуют уровню не только европейской, но и мировой правовой науки. А. Ф. Кони характеризовал уставы «безупречно научно обоснованными»73. Н. Давыдов определил введенный в действие в России в 1866 г. УУС как лучший «по сравнению с тогдашними континентальными кодексами» процессуальный устав74. Высоко оценивали судебные уставы, в особенности УУС, такие виднейшие отечественные правоведы, как А. Ф. Кони, Вл. Случевский и др., а также ведущие ученые Запада. Сравнивая, например, проект УУС с соответствующими законодательными актами Европы, известный немецкий правовед Карл Миттермайер писал, что «он стоит выше даже многих новейших законодательных работ»75. Безупречность научного фундамента уставов позволила реформаторам весьма удачно сформулировать и убедительно обосновать реализацию принципа разделения властей при размежевании функций судебной власти, с одной стороны, с властью административной или правительственной, а с другой — с властью законодательной. «Главное начало отделения власти судебной от власти административной» ими было сформулировано в ст. I УУС, которая гласила: «Никто не может подлежать судебному преследованию за преступление или проступок, не быв привлечен к ответственности, в порядке, определенном правилами сего устава» (часть вторая УУС). «Послужившие к принятию сего главного начала основания, — сказано в рассуждениях, приведенных к данной статье, — состоят в следующем: “К отделению администрации от суда побуждает не одно удобство разделения труда, но также и необходимость разъединения властей административной и судебной, для взаимного ограничения одной из них другою. Администрация требует от управляемых исполнения закона и предупреждает нарушение законного порядка, а суд восстанавливает порядок уже нарушенный и определяет последствия его нарушения. Если одна и та же власть и предъявляет требование, и сама же обсуждает последствия его неисполнения, то очевидно, что обвиняемые не могут иметь никаких ограждений от неправильного преследования их. При соединении администрации и суда в одних руках ничто не представляет ручательства в том, что каждая из двух властей, административная и судебная, будет держаться в ее естественных пределах. По сим причинам, решения административных властей по делам судебным всегда внушают к себе недоверие, и всякое наказание, назначенное без суда, представляется произволом власти, возбуждающим ропот. Во избежание сего, в законах должны быть точно определены как пределы власти суда, так и пределы ведомства его, и за сим преступления и проступки, предоставленные ведению судебных мест, сколь бы малому наказанию ни подлежал виновный в таких преступлениях или проступках, не могут быть изъемлемы из ведомства судебных мест, ни подлежать разбору других мест иначе, как в случаях, которые должны быть положительно означены в законе”» (часть вторая У У С). Здесь же указаны границы, по которым должно осуществляться размежевание функций между судом и администрацией. «В этом отношении положительно признано, — говорится в рассуждениях “отцов” Великой реформы, — что отделение административной власти от судебной необходимо не только в том смысле, чтобы административные чины не вмешивались в дела, предоставленные суду, но также и в том, чтобы власть и действие суда ограничивались предметами ему свойственными. Принятие административных мер для исполнения законов и для предупреждения и пресечения нарушений законного порядка не есть обязанность судебная, точно так же, как суд о преступлениях и проступках и назначение наказания за них, не может считаться обязанностью административных властей, а предоставляется им только в исключительных случаях, которые должны быть положительно и точно определены законом». При этом слова «разъединение властей административной и судебной, для взаимного ограничения одной из них другою» сказаны не как простое пожелание, не как декларация. Они реализуются во многих статьях и положениях УУС, где суду предоставляется право осуществлять самый эффективный (а именно, предварительный, т.е. упреждающий нарушения закона) контроль над действиями и решениями представителей исполнительной или правительственной власти, коими в системе судоустройства считались тогда прокурор и органы дознания, а также органы исполнения наказаний. В соответствии с принципом разделения властей в УУС были Проведены четкие грани между функцией обвинителя ло инициированию перед судом возбуждения уголовного преследования определенного лица, и функциями суда, который контролировал законность и обоснованность обвинительной деятельности и предлагаемого обвинения, а также решал вопрос о начале производства по уголовному делу (в современной терминологии — возбуждал производство по делу). В силу чего само преследование и у нас тогда тоже вполне справедливо именовалось законом преследованием судебным76, как это ныне принято в развитых странах Запада. Прекращение, а также приостановление судебного преследования в соответствии со ст. 523 УУС тоже осуществлялось под контролем суда. Причем судебный контроль, как уже было отмечено, был именно предварительный, т.е. упреждающий любые нарушения закона и, следовательно, самый эффективный. He случайно в пореформенной России не существовало даже такого термина, как «заказное уголовное дело», когда ныне у нас такой термин буквально у всех на слуху. Например, в официальной правительственной газете были сообщения о том, что Генеральный прокурор РФ упрекал следователей МВД России «за откровенно мелкие дела, заказные дела, волокиту и процессуальные нарушения»77. Кстати, первым советским Уголовно-процессуальным кодексом, как известно, были восприняты многие из названных гарантий УУС. Так, согласно ст. 9 УПК РСФСР 1922 г. прокуратура обязана была возбуждать уголовное преследование перед судебными и следственными органами. Причем следственные органы, т.е. следователи, тоже тогда являлись органами судебными. А это значит, что уголовное преследование тогда, как и по УУС 1864 г., было преследованием судебным. Прекращение предварительного следствия, а также приостановление предварительного следствия, как и по УУС, должны были осуществляться не единолично следователем или прокурором, но под непосредственным контролем суда в распорядительном заседании суда (ст. 207 и 209 УПК РСФСР 1922 г.). Пишущему эти строки пришлось немало порыться в архивах, в особенности в ходе работы над книгой «Политическая юстиция в СССР» (в соавторстве с академиком В. Н. Кудрявцевым). Такого термина, как «заказное уголовное дело», в 1920-х гг., т.е. когда в нашей стране действовали первые советские уголовно-процессуальные кодексы в их первозданном виде, там найти не удалось. Нечто подобное стало у нас появляться только к концу 1920-х и особенно 1930-х гг., когда уголовные дела стали возбуждать даже на основе анонимных писем. Очень хорошо это показано, например, Михаилом Шолоховым в романе «Они сражались за Родину». Большой интерес в УУС представляют ст. 12 и 13, которым в УГС соответствуют ст. 9 и 10. Статьи эти интересны прежде всего тем, что в них, как это подчеркивается в рассуждениях самих составителей уставов, «заключается главное начало отделения судебной власти от законодательной» (часть первая и вторая УУС). «Послужившие к принятию сего главного начала основания, — читаем мы далее в части первой, — состоят в следующем: “Следственное начало, господствовавшее в нашем судопроизводстве, открывает суду возможность, по делам судебно-гражданского свойства, не довольствуясь общими путями правосудия, входить в область законодательной власти, и предоставляет тяжущимся почти беспредельную свободу приносить жалобы на окончательные судебные решения. Таким образом, ослабляется законная сила судебного решения, и с другой стороны власть законодательная, по существу своему имеющая целью охранение пользы целого общества, предоставляется суду, решающему спор частных лиц, тогда как применение закона к частному случаю, исключительно принадлежащее суду, предоставляется той же власти, которой установлен сам закон. Для устранения сего неудобства и для достижения совершенного отделения судебной власти от законодательной, необходимо не только строго предписать судебным местам решать подлежащие их ведению дела не иначе, как по точному разуму закона существующего, не испрашивая никогда, под предлогом неясности или неполноты закона, решения высших, но и объяснить вместе с тем, что судебные места за нарушение сего правила, подвергаются ответственности как за отказ от правосудия”» (часть первая УУС). Приведенные положения согласно пояснению, которое дано к ст. 13 УУС, относятся как к гражданскому, так и к уголовному судопроизводству. С принятием двух судебных уставов (гражданского судопроизводства и уголовного судопроизводства) в России, как уже было отмечено, была создана нормативно-правовая база для двух видов судопроизводства, посредством которых может осуществляться судебная власть. Ho наличие хотя бы самых прекрасных кодексов еще не означало, что тем самым уже созданы столь же прекрасные судопроизводства. Еще Платон учил, что «лучше иметь хороших судей при плохих законах, чем, наоборот, хорошие законы при плохих судьях». Это прекрасно понимали и составители судебных уставов, которые в Основных положениях судоустройства писали, что «удовлетворительное отправление правосудия более зависит от достоинства судей, чем от совершенства законов»78. Между тем составители судебных уставов не сводили судебную власть только к судьям или судам, как носителям этой власти, либо' к судебной системе. Умудренные изучением опыта создания судебной власти в развитых странах Запада, они понимали судебную власть как сложную, хорошо организованную систему, основой которой являются две хорошо организованные подсистемы. Одной из них является судопроизводство (гражданское, уголовное и т.д.), а другой — судоустройство (которое тоже бывает, как и соответствующее судопроизводство: гражданское, уголовное и т.д.). Посредством различных видов судопроизводств (гражданского, уголовного и др.) судебная власть осуществляется. Судоустройство представляет собой систему органов государства, должностных лиц и т.д., которые реализуют соответствующие функции в любом судопроизводстве, без чего судопроизводство, а тем самым и сама судебная власть, не может осуществляться. Судопроизводство всегда неразрывно, органически связано с соответствующим судоустройством, ибо без соответствующего ему судоустройства оно не может правильно, эффективно функционировать, а значит, не может правильно, нормально осуществляться и сама судебная власть. «Судоустройство и судопроизводство, гражданское и уголовное, — писали составители судебных уставов, — состоят в такой тесной между собой связи, что невозможно постановить что-либо основательное об одном, не имея в виду другого. Правила судопроизводства определяют средства к восстановлению силы нарушенных законов; в судоустройстве устанавливаются власти и органы, коими эти средства приводятся в действие. Тем не менее в судоустройстве указываются формы и обряды, которые должны служить обеспечением правосудия, а в уставах судопроизводства, гражданского и уголовного, заключаются указания того устройства, какое надлежит дать судебным властям, для отправления правосудия по установленным началам и правилам. Из сего следует, во-первых, что система судоустройства должна вполне зависеть от главных форм, принятых для судопроизводства гражданского и уголовного, и, во-вторых, что правильное устройство судебных мест столь же необходимо, как и хорошее судопроизводство: ибо без судоустройства и самые совершенные формы судопроизводства остались бы без всякого исполнения, или же исполнялись бы не согласно с существенной своей целью. В главных началах судопроизводства заключаются положительные указания: какие судебные места и установления, в каком приблизительном составе необходимы для правильного отправления правосудия и какое они должны иметь значение по степени власти и кругу действий их»79. Судоустройство нередко трактуется примитивно, зачастую его отождествляют с судебной системой. Однако на самом деле в нем речь идет, по сути, только об организации или устройстве судов. Составители судебных уставов, как нетрудно заметить из приведенных принципиально важных их рассуждений, а также из УСУ, под судоустройством понимали не только устройство или организацию судов; под судоустройством понимали организацию или устройство суда и всех его вспомогательных органов, призванных посредством судопроизводства осуществлять судебную власть. Аналогично судоустройство определялось в энциклопедических изданиях80. О том, что судоустройство далеко не тождественно судебной системе и что оно представляло и представляет собой именно системную организацию судов вместе со всеми их вспомогательными органами, легко убедиться, обратившись к третьему из судебных уставов 1864 г. — к Кодексу судоустройства. Именуется он «Учреждение судебных установлений». Разумеется, часть третья включает не только названный Кодекс. Изложению содержания самого Устава в ней предшествуют Основные положения судоустройства, которые занимают свыше 50 страниц, помеченных римскими цифрами. Эти страницы интересны и поучительны тем, что на них рассказано, как конкретно, из чего и на основе каких начал создавалась в царской России судебная власть как относительно самостоятельная ветвь государственной власти. Содержание самого третьего Устава с рассуждениями, в которых научно и практически обосновываются его важнейшие положения, изложено в двух последующих законодательных актах. Первый из них под названием «Учреждения судебных установлений», состоящий из девяти разделов, занимает 252 страницы. На этих страницах в 419 статьях определено устройство и правовое положение не только всех судебных мест, т.е. судов, но также определено правовое положение и взаимоотношения всех судей, прокуроров, судебных следователей, судебных приставов и т.д., вплоть до нотариусов, сотрудников канцелярий и кандидатов на судебные должности. На следующих страницах (253—384) части третьей приведено Положение о нотариальной части, утвержденное 14 апреля 1866 г., состоящее из 247 статей. Названные законодательные акты как логически и органически единое целое представляли собой Кодекс судоустройства. По своей стройности, научной обоснованности он вряд ли уступает подобным кодексам или положениям о судоустройстве современных развитых стран. Например, Кодексу судоустройства Франции, Положению о судоустройстве ФРГ и др. Кстати, по образцу Учреждения судебных установлений создавались и Положения о судоустройстве РСФСР 1922 г., в новой его редакции 1923 г.*, и в особенности — Положение о судоустройстве РСФСР 1926 г.81 Что же нового внесло в правовую жизнь и организацию правосудия в России создание судоустройства на основе Учреждения судебных установлений? О какой собственно юстиции как служению справедливости, праву, правосудию, законности82 тогда могла идти речь, когда суды были фактически придатком администрации. Существовали прокуроры, но они не столько помогали судам, сколько, вмешиваясь в их деятельность, создавали для них дополнительные трудности. Следствие целиком было отдано на откуп полиции, которая сама вместо суда разрешала судебные дела относительно небольшой сложности. He было адвокатуры, и защиту в судах осуществляли жуликоватые «ходатаи по чужим делам». Словом, вместо настоящих служителей Фемиды или Юстиции везде были административно-полицейские органы. Недаром А. Ф. Кони дореформенный суд называл «печальным памятником бессудия и бесправия». До Судебной реформы суды в России строились по административно-территориальному принципу, что вело к тому, что все суды низшего и среднего звена с неизбежностью оказывались привязанными к соответствующей администрации того же уровня (уездного, губернского и т.п.). В соответствии с третьим Судебным уставом на основе мелких уездных судов были созданы окружные суды (на несколько уездов создавался один окружной суд). Соответственно, на несколько губерний создался один суд среднего звена — Судебная палата. В соответствии с принципом единства судебной власти Сенат был преобразован в Высший кассационный суд, который стал единым Высшим судом России. В лице мировых судов и их съездов была создана местная мировая юстиция. При всех судах, кроме мировых судей, которые судили единолично, были сосредоточены все их вспомогательные органы: прокуроры, следователи, созданные в ходе реформы судебные приставы, присяжные поверенные, созданные в ходе реформы адвокаты, нотариусы и т.д. Над всеми этими вспомогательными органами судам как носителям судебной власти было поручено осуществлять тщательный судебный надзор. В результате все эти вспомогательные органы суда становились полноценными служителями праву, правосудию, справедливости и законности. Министерство юстиции, которое до Судебной реформы было по преимуществу органом правительственной или административной власти, было преобразовано в единое в стране Судебное ведомство, под эгидой которого была сосредоточена вся российская юстиция. Наличие в стране сильной, хорошо организованной юстиции придавало силу и авторитет самой судебной власти. Суд тем самым становился относительно независимой, более или менее самостоятельной силой. С принятием и введением трех рассмотренных судебных уставов в России были созданы две важнейшие подсистемы, из которых слагается сложная система судебной власти: подсистема полноценных судопроизводств и соответствующих каждому из них судоустройств. Таким образом, впервые в истории нашей страны, можно сказать, была создана относительно независимая, самостоятельная судебная власть. «Суд даже внешне преобразился: на месте невзрачных, страшивших население гражданских и уголовных Палат, — вспоминает Н. Давыдов, — возникли красивые, чистые здания; в них открыл свои действия народный суд в лице присяжных, и исчезла бесследно таинственность и замкнутость производства; предложение взятки вызывало смех или негодование...»83 «Ho, несмотря на такое начало, надежда творцов уставов на прочное водворение у нас и дальнейшее усовершенствование данного ими суда, — с горечью заключает тот же Н. Давыдов, — не осуществилась. Вскоре же началась законодательная борьба с уставами, выражавшаяся в отмене положений, обеспечивающих самостоятельность суда, и в искажении многих основных институтов нового процесса. В то же время правительством принимались меры к укрощению “либерального пыла” лиц судебного ведомства»84. Что касается последнего судебного устава — Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, то он, по сути, стоит особняком от остальных трех уставов; более прост по содержанию. Желающие ознакомиться с ним, надеюсь, смогут сделать это без специальных пояснений. Кроме того, хочется сказать несколько слов о том, что принятие такого замечательного памятника законодательства и правовой культуры, каким явились судебные уставы 1864 г., создание и функционирование на их основе в течение определенного вре- мини Ь ildliicn Uinuvuiv..w..w ной судебной власти, а также в целом удачный ход судебно-правовых преобразований стали возможны благодаря своевременному и удачному проведению в стране реформы судебно-правовых исследований, а также преподавания юриспруденции. Похоже, что это прекрасно понимали сами «отцы» Судебных уставов. He случайно новым Университетским уставом в 1863/64 учебном году, буквально накануне утверждения Александром II судебных уставов, введенное в 1835 г. Николаем I законоведение, было заменено правоведением. С этого учебного года на юридических факультетах вместо изучения одних только законов, что не являлось еще наукой, стало изучаться право вообще. Вместе с этим произошло восстановление в правах и самой юридической науки, подлинного научного знания о праве, которое стремились разрабатывать ученые-юристы в рамках изучаемого и преподаваемого ими правоведения85. С введением научного правоведения в нашей стране стал активно развиваться процесс выработки не только у самих наших правоведов — ученых и практиков, но и вообще у образованных людей истинных научных взглядов на право, «живой источник которого, — как справедливо писал профессор П. Г. Редкин, — вечно течет в недрах самого народа, в его обычаях, и вершина которого теряется в бесконечности науки»86. Вопросы для самоконтроля 1. В чем заключается значение судебной реформы 1864 г.? 2. Какие акты, принятые в ходе судебной реформы, повлияли на развитие отечественного уголовно-процессуального права? 3. Какие институты уголовно-процессуального права появились в результате судебной реформы 1864 г.? 4. Какие идеи судебной реформы 1864 г. нашли свое отражение в современной России?
<< | >>
Источник: В. М. Лебедев. Уголовно-процессуальное право : учебник для бакалавриата и магистра. 2014

Еще по теме Глава 4 СУДЕБНАЯ РЕФОРМА XIX ВЕКА И ЕЕ ВЛИЯНИЕ НА СОВРЕМЕННЫЙ УГОЛОВНЫЙ ПРОЦЕСС:

  1. МАТЕРИАЛЫ К ГЛАВЕ УП
  2. Глава 11 ОСНОВНЫЕ ФАКТОРЫ ФОРМИРОВАНИЯ ОБРАЗА СТРАНЫ
  3. Глава первая ОЧЕРК ИСТОРИИ ПОНЯТИЯ ПРАВА НА ИСК
  4. Глава I ИСТОРИЧЕСКИЙ ОБЗОР УЧЕНИЙ О ДЕЙСТВИИ УГОЛОВНЫХ ЗАКОНОВ В ПРОСТРАНСТВЕ
  5. §3. Французская форма уголовного процесса
  6. § 2. АНГЛИЙСКАЯ ФОРМА УГОЛОВНОГО СУДОПРОИЗВОДСТВА
  7. ГГлава 2 ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ И «ТЕОРИЯ ЗАГОВОРА»
  8. Глава 4 СУДЕБНАЯ РЕФОРМА XIX ВЕКА И ЕЕ ВЛИЯНИЕ НА СОВРЕМЕННЫЙ УГОЛОВНЫЙ ПРОЦЕСС
  9. Предпосылки буржуазных реформ
  10. Глава XX. Исторические тенденции, проблемы и перспективы развития прокурорского надзора
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -