<<
>>

( 3. Субъекты неофициального обвинения в российском уголовном процессе. Потерпевший в российском уголовном процессе как субъект обвинения

Среди субъектов, правомочных осуществлять обвинительную деятельность в неофициальном порядке, центральное место, бесспорно, принадлежит лицу, понесшему от преступления непосредственный вред, то есть потерпевшему.

Положение потерпевшего в российском уголовном судопроизводстве всегда было неоднозначным. До принятия Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик 1958 года лицо, понесшее вред от преступления, имело различный объем процессуальных прав в зависимости от категории, к которой принадлежит конкретное уголовное дело. Проф. Н.Н. Полянский по этому поводу писал: «Советское уголовно-процессуальное право различает объем прав потерпевшего: 1) по делам о преступлениях, преследуемых в порядке частного обвинения; 2) по делам о преступлениях, преследуемых в частно-публичном порядке; 3) по делам о преступлениях, преследуемых в публичном порядке, если потерпевшим был предъявлен гражданский иск; 4) по делам публичного обвинения, если потерпевшим не был предъявлен гражданский иск».201

В первом из указанных случаев потерпевший имел самостоятельный процессуальный статус частного обвинителя. Во втором случае потерпевший имел возможность путем неподачи жалобы воспрепятствовать началу официального производства, но, подав жалобу, он не приобретал никакого особого процессуального положения и участвовал в деле в качестве свидетеля. В случае, если преступление причинило потерпевшему материальный вред, он мог вступить в дело публичного обвинения в качестве гражданского истца. По всем остальным делам его процессуальный статус определялся как свидетельский, с той, однако, разницей, что потерпевший имел право в ходе предварительного следствия возбуждать ходатайства о допросе свидетелей, экспертов и собирании других доказательств, присутствовать при осмотрах, допросах и других следственных действиях и задавать вопросы свидетелям и экспертам, заявлять отвод следователю и приносить жалобы на его действия (ст.

ст. 114, 117, 125, 216 УПК РСФСР 1922 года). Однако в судебном разбирательстве потерпевший лишался всех этих полномочий и выступал лишь как свидетель. Кроме того, потерпевший, как и всякий гражданин, имел право заявлять о совершении преступления и требовать от государственных органов возбуждения уголовного производства. Отказ в возбуждении уголовного дела мог быть обжалован в суд (ст. ст. 96, 100 УПК РСФСР 1922 года).202

Как видно, процессуальное положение потерпевшего уже тогда основывалось на противоречивых положениях. Не имея самостоятельного процессуального статуса и признанного законом интереса в деле, потерпевший тем не менее пользовался в ходе предварительного следствия рядом особых процессуальных прав, которые, однако, у него отбирались при поступлении дела в суд. Анализ такой ситуации наводит на мысль, что особые процессуальные права предоставлялись потерпевшему не для защиты его интересов, а для содействия официальным органам уголовного преследования.

В ходе кодификации конца 50-х годов заинтересованность потерпевшего в деле получила официальное признание, в соответствии с Основами уголовного судопроизводства 1958 года он стал самостоятельной процессуальной фигурой по всем категориям дел. Однако присвоение пострадавшему от преступления лицу самостоятельного процессуального статуса лишь увеличило число теоретических и практических проблем, связанных с его участием в судопроизводстве. Не случайно вокруг фигуры потерпевшего сразу же после принятия Основ 1958 года разгорелись жаркие научные споры, не утихающие до сих пор. Полемика возникла по поводу двух основных вопросов: 1) об основаниях признания лица потерпевшим; 2) о тех процессуальных функциях, которые потерпевший выполняет в процессе.

Практически с момента появления в законодательстве определения потерпевшего как лица, которому преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред (ст. 53 УПК РCФCР), ученые и практические работники столкнулись с его юридическим несовершенством. К сожалению, новый Уголовно-процессуальный закон России воспринял указанное определение почти в неизменном виде (ч.

1 ст. 42 УПК РФ). Как видно из легального определения потерпевшего, основанием для признания его таковым является причиненный преступлением вред. В этой связи возникла масса вопросов практического плана. Можно ли признать лицо потерпевшим, если на его охраняемые законом права и интересы совершено покушение, не причинившее реального вреда? Какое положение должны занимать в процессе близкие родственники потерпевшего, погибшего в результате преступления? Могут ли признаваться потерпевшими юридические лица? И наконец, когда лицо должно быть признано потерпевшим?

По каждому из перечисленных вопросов высказано немало различных научных мнений,203 подробный анализ которых выходит за пределы настоящего исследования. Однако даже беглое изучение спектра суждений по данному поводу дает основания утверждать, что в науке так и не была сформулирована общепризнанная позиция ни по одному из указанных вопросов. Поэтому на современном этапе развития дискуссии многие авторы вынуждены были признать неудачность законодательного определения потерпевшего, и оставив попытки найти оптимальное толкование данной правовой нормы, перейти на позиции de lege ferenda, предлагая изменить законодательное определение потерпевшего. Критика данного определения, содержащаяся в ряде современных исследований, представляет непосредственный интерес для настоящей работы.

Процессуальный статус потерпевшего, описанный в действующем законодательстве, критикуется учеными по ряду оснований. Прежде всего, некоторые исследователи справедливо указали на то, что определение потерпевшего в ст. 53 УПК РСФСР и ч. 1 ст. 42 УПК РФ, являясь предписанием уголовно-процессуального закона, тем не менее, использует для дефиниции материально-правовые категории (преступление, вред). Так, проф. В. Божьев замечает: «Из смысла ст. 53 УПК следует, что для признания лица потерпевшим нужно установить факт совершения преступления, а это дело только суда. Таким образом, создалось пикантное положение: ориентируя на признание лица потерпевшим при условии установления вреда, причиненного преступлением (ст.

136 УПК), законодатель как бы подталкивает следователя и суд на «конфликт» с презумпцией невиновности, хотя и признает последнюю».204

Аналогичную позицию занимает А.М. Ларин. Анализируя ст. 53 УПК РСФСР, он пишет: «... в данном определении не разрешены, смешаны понятия потерпевшего в материально-правовом и процессуальном смысле. Следствием такого смешения понятий является неоднократно зафиксированное исследователями запоздалое признание лиц потерпевшими, фактически лишающее их ряда процессуальных прав».205 Л.В. Брусницын также отмечает, что «...определение потерпевшего в действующем УПК не предусматривает всех случаев, в которых лицу, чьи законные права и интересы нарушены, надлежит предоставить статус участника процесса. В ряде случаев до сих пор в правоприменительной деятельности лицо признается потерпевшим по субъективному усмотрению того или иного практического работника».206

Обстоятельно данную проблему проанализировал П.С. Яни. Автор обоснованно приходит к выводу о том, что большинство проблем процессуального статуса жертвы преступления фактически предопределяется самой формулировкой существующего ныне в уголовном процессе понятия потерпевшего, являющегося по существу материально-правовым и раскрывающегося посредством непроцессуальных категорий «преступление» и «вред».207

Отсутствие последовательности в практике признания жертв преступлений потерпевшими подтверждается также результатами проведенных исследований. Так, при изучении 200 уголовных дел, производство по которым велось в общем порядке, было выявлено 6 случаев непризнания пострадавшего от преступления лица потерпевшим, 25 случаев признания потерпевшим более месяца спустя после начала производства, 5 случаев признания потерпевшим в момент окончания расследования и 15 случаев признания потерпевшим уже в суде. Таким образом, случаи нарушения прав потерпевших составили около четверти (25%) от общего числа изученных дел.

Выход из сложившейся ситуации многие авторы обоснованно видят во введении в уголовно-процессуальный закон формального основания для предоставления лицу процессуальных прав, связанных со статусом потерпевшего.

Однако по поводу того, какой именно момент должен означать появление потерпевшего в процессе, согласия в науке нет. Так, П.С. Яни считает, что таким основанием должен быть сам факт возбуждения уголовного дела.208 Поэтому в качестве основного положения диссертации, выносимого на

защиту, автор формулирует следующее: «Условия для признания потерпевшим не должны требовать стадии сбора доказательств для вывода о причинении вреда преступлением. Формальным основанием для наделения лица особым процессуальным статусом потерпевшего должен являться сам факт возбуждения уголовного дела по признакам преступления, которые в большинстве случаев характеризуют последствия преступного деяния».209

Однако, как представляется, такое решение вопроса не снимает всех проблем. Практика свидетельствует о том, что в ряде случаев именно добиться от государственных органов возбуждения уголовного дела является самой сложной задачей, стоящей перед потерпевшим.210 По результатам опроса членов Самарской областной коллегии адвокатов и коллегии адвокатов Республики Башкортостан 77% респондентов отметили, что им приходилось оказывать содействие жертвам преступлений с целью добиться возбуждения уголовного дела. Таким образом, следует подчеркнуть, что признание потерпевшего участником процесса в момент возбуждения производства не может гарантировать абсолютной защиты его прав и интересов. Поэтому ряд авторов в решении данного вопроса идет еще дальше и предлагает считать основанием для признания лица потерпевшим факт принятия у него заявления о совершении в отношении него преступления. Так, А. Тихонов пишет: «Заявление гражданина о преступлении, в результате которого ему причинен вред, либо он поставлен в реальную опасность причинения вреда, должно быть равносильно признанию пострадавшего от преступления потерпевшим».211 К этому мнению присоединяется и А.В. Абабков, включивший в положения своего диссертационного исследования, выносимые на защиту, и такое: «При принятии от лица заявления о совершении в отношении него противоправных действий он должен признаваться пострадавшим от преступления с наделением его соответствующими правами».212

Однако, по нашему мнению, такая модель оставляет много неясностей.

Будучи наложенной на современную правоприменительную практику, она порождает целый ряд вопросов. Следует ли в таком случае расценивать заявление потерпевшего как равноценный постановлению о возбуждении уголовного дела акт? Обязывает ли это заявление органы предварительного расследования к началу производства по делу, или они вправе отказать в возбуждении уголовного преследования? А если обязывает, то где гарантия от злоупотреблений таким правом лжепотерпевшими, желающими причинить неприятности лицу, которого они называют преступником? Поэтому прежде, чем определять основание для признания лица потерпевшим, следует ответить на вопрос, а для чего, собственно, такое признание нужно. Ответ прост: конечно, для наделения потерпевшего комплексом процессуальных прав. Но для чего нужны сами эти права? Чтобы дать обстоятельный ответ на этот вопрос, необходимо перейти к рассмотрению другого проблемного момента в процессуальном статусе потерпевшего - о выполняемых им в процессе функциях.

Данная проблема в известный период принадлежала к числу остро дискуссионных. Некоторые авторы высказывали мнение о том, что потерпевший вообще не выполняет никакой процессуальной функции, поскольку на него «...закон не возлагает обязанности вести какую-либо деятельность».213 Другая точка зрения сформулирована Ц.М. Каз, которая считает, что «...потерпевший в процессе выполняет функцию защиты своих интересов».214

Существует также мнение, что потерпевший содействует выполнению различных процессуальных функций (обвинения, защиты, установления истины, отстаивания своих интересов) в зависимости от его конкретной позиции по делу. Так, например, Л.Д. Кокорев пишет: «...в каждом конкретном случае, по каждому уголовному делу необходимо определять, какую позицию занимает потерпевший, осуществлению какой процессуальной функции он содействует».215

Многие авторы подчеркивали, что появление в процессе самостоятельной фигуры потерпевшего связано прежде всего с нуждами органов, ведущих производство по делу, т. е. давали тем самым понять, что основной функцией потерпевшего в процессе является содействие установлению истины. Например, Р.Д. Рахунов указывает: «Необходимость наделить потерпевшего новыми правами диктовалась тем, что нужно было создать дополнительные условия для успешной борьбы с преступностью».216 Отсюда автор делает логический вывод о том, что в делах публичного обвинения «потерпевший... как сторона призван оказывать помощь следователю и государственному обвинителю».217

Наконец, такие видные ученые-процессуалисты, как М.С. Строгович и В.М. Савицкий весьма аргументировано доказывают, что потерпевший выполняет в процессе одну-единственную функцию - функцию обвинения.218 Обосновывая свою позицию, В.М. Савицкий прямо указывает на то, что процессуальные права предоставляются потерпевшему для осуществления обвинительной функции.219

В последнее время именно эта точка зрения получила распространение в науке. Так, например, судья Верховного Суда республики Адыгея М. Эльдаров пишет: «Сегодня, в условиях переосмысления взаимосвязей государства и личности, имеются достаточные основания к наделению потерпевшего всеми правами частного обвинителя по делам публичного и частно-публичного обвинения».220 Эта же тенденция прослеживается и во многих других публикациях последнего времени. Их авторы предлагают наделить потерпевшего правами, которые позволят ему эффективнее осуществлять обвинительную деятельность.221

Именно эта позиция получила официальное признание в новом Уголовно-процессуальном законе России. Ст. 42 УПК РФ, регламентирующая процессуальный статус потерпевшего, включена в главу 6 - «Участники уголовного судопроизводства со стороны обвинения». Таким образом, не остается сомнений в том, что законодатель считает поетпревшего субъектом обвинения (см. также п. 47 ч. 1 ст. 5 УПК РФ).

Однако изучение правоприменительной практики заставляет критически отнестись к отождествлению потерпевшего с обвинителем. По результатам изучения 300 уголовных дел как частного, так и публичного обвинения, было выявлено только 15 случаев (около 5%), когда потерпевший осуществлял активную обвинительную деятельность. В 20% случаев потерпевшие были полностью пассивны. 16% потерпевших активно способствовали смягчению участи обвиняемого. В остальных случаях потерпевшие проявляли активность эпизодически и в основном эта деятельность была направлена на возмещение ущерба, причиненного преступлением, или же инициировалась органами, ведущими производство по делу. Аналогичные результаты получены и при опросе 150 практических работников в городах Самаре, Саратове и Уфе. Для большей наглядности данные социологического опроса можно представить в форме таблицы.

Таблица № 3. Данные социологического опроса. варианты ответов потерпевший осуществляет функцию обвинения защиту нарушенных преступлением прав содействует различным функциям функция зависит от позиции потерпевшего в деле адвокаты 34% 30% 0 54% судьи 6% 33% 8% 52% прокуроры 18% 43% 15% 26% итог от общего числа опрошенных 15% 35% 10% 40%

Приведенные данные свидетельствуют о том, что большинство практических работников не склонны относить потерпевшего к субъектам обвинения. Самой распространенной точкой зрения при этом явилось мнение, что в каждом конкретном деле потерпевший выполняет различные процессуальные функции в зависимости от его позиции по делу.

Многие ученые и практики указывали на то, что возможность участвовать в обвинительной деятельности - лишь один из тех способов, которые закон предоставил потерпевшему для защиты своих прав.222 Поэтому следует решительно возразить против отождествления фигуры потерпевшего с обвинителем. В качестве яркой иллюстрации этой мысли можно сослаться на уголовное дело по обвинению несовершеннолетнего Мельникова в насильственных действиях сексуального характера в отношении своей малолетней сестры.223 Их мать была одновременно признана законным представителем несовершеннолетнего обвиняемого и малолетней потерпевшей. В такой ситуации совершенно невозможно определить, какую процессуальную функцию выполняла в процессе эта участница. Однако с полной определенностью можно сказать, что ее деятельность никак нельзя истолковать, как обвинительную, поскольку на протяжении всего производства по делу мать заявляла многочисленные ходатайства с просьбой прекратить уголовное преследование, представляла положительные характеристики обвиняемого, привлекла к участию в деле религиозную организацию, которая ходатайствовала за подсудимого.

Против отождествления потерпевшего с обвинителем можно выдвинуть еще один аргумент. Обвинение - весьма серьезная деятельность, предполагающая сложные обязанности и строгую ответственность, автоматическое возложение которых на плечи потерпевшего было бы в высшей степени несправедливо. А действующее уголовно-процессуальное законодательство заставляет думать, что именно так оно и будет. Ведь по смыслу ч. 1 ст. 42 УПК РФ признание лица потерпевшим не зависит от его волеизъявления.224 Парадокс ситуации в том, что, по меткому замечанию А.С. Александрова, «... в следственном процессе... участникам в виде процессуальных прав предоставляются средства для выполнения процессуальных обязанностей».225 Поневоле приходится соглашаться с тем, что по смыслу закона, особым процессуальным статусом потерпевший наделяется в интересах органов расследования, а не для защиты его прав. В конечном итоге это приводит к тому, что по одним делам потерпевшими признаются совершенно посторонние лица, в то время как по другим люди, которые действительно пострадали от преступления, не могут добиться признания своих процессуальных прав.226 Отсюда, на наш взгляд, следует два вывода. Во-первых, инициатива вступления в процесс частного лица, заинтересованного в восстановлении нарушенных преступлением прав, должна исходить от него самого, а не от органов власти. Во-вторых, частное лицо должно иметь возможность выбрать ту процессуальную форму для участия в процессе, которая представляется ему наиболее эффективной для защиты его интересов. В этом вопросе следует согласиться с мнением А.М. Ларина, который, критикуя проект УПК Российской Федерации, одобренный Государственной Думой в первом чтении, пишет: «... в п. п. 23 и 24 ст.5 проекта потерпевший и гражданский истец приписаны к стороне обвинения, а гражданский ответчик - к стороне защиты. Между тем, у того и другого могут быть правомерные процессуальные цели, не совпадающие ни с обвинением, ни с защитой... Зачисление одного из них в обвинители, а другого - в защитники без нужды ограничивает их процессуальные полномочия, их право на выбор позиции».227 Поэтому представляется, что понятия потерпевшего и неофициального обвинителя совпадают лишь частично. Из сказанного напрашивается вывод, что процессуальная фигура потерпевшего является неудачным компромиссом между следственной и состязательной формой судопроизводства, в связи с чем следует признать, что ее место в состязательном процессе должен занять неофициальный обвинитель, полноправная сторона с совершенно определенным правовым статусом.228 Потерпевший может добровольно принять на себя обязанности обвинителя, но может и не делать этого и воспользоваться другими законными способами защиты своих прав (например, заявить гражданский иск и участвовать в деле в качестве гражданского истца). Этот вопрос можно обозначить как проблему дифференциации процессуального статуса потерпевшего. Особо подчеркнем, что введение такой формы защиты прав потерпевшего, как неофициальное обвинение не означает упразднения иных процессуальных гарантий защиты прав лиц, пострадавших от преступления. Полагаем, что потерпевший, даже в том случае, если он не желает осуществлять уголовное преследование, должен пользоваться определенным объемом процессуальных прав, не связанных непосредственно с обвинительной деятельностью, например, правом знать о движении дела, пользоваться услугами представителя и т.д. Однако детальная разработка вопросов изменения статуса потерпевшего, не связанных с проблемами обвинения, выходит за рамки темы исследования. Законодательство должно предоставить потерпевшему несколько вариантов защиты нарушенных преступлением прав, среди которых должна быть и возможность осуществлять уголовное преследование, однако выбор потерпевший должен сделать самостоятельно. В этой связи решение вопроса о моменте, определяющем вступление потерпевшего в процесс, представляется зависящим от той формы защиты права, которую избрал пострадавший от преступления. Если он желает стать обвинителем, момент наделения его процессуальными правами должен совпадать с моментом подачи заявления о признании неофициальным обвинителем.

Таким образом, потерпевший может в некоторых случаях стать субъектом обвинения. Однако, представляется, что вести неофициальное уголовное преследование может не только физическое лицо, понесшее вред от преступления, но и другие субъекты права.

<< | >>
Источник: Петрова Н.Е.. Частное и субсидиарное обвинение. Самара: Изд-во «Самарский университет», 213 с.. 2004

Еще по теме ( 3. Субъекты неофициального обвинения в российском уголовном процессе. Потерпевший в российском уголовном процессе как субъект обвинения:

  1. Глоссарий и утверждения
  2. ( 1. Историческое развитие, понятие, сущность и процессуальное значение обвинения. Исторический генезис обвинения и его связь с формой процесса
  3. ( 3. Виды обвинительной деятельности. Проблема обоснования целостности института неофициального обвинения.
  4. ( 3. Субъекты неофициального обвинения в российском уголовном процессе. Потерпевший в российском уголовном процессе как субъект обвинения
  5. Участие неофициального обвинителя в собирании доказательств
  6. ( 5. Особенности производства по делам, возбуждаемым не иначе, как по жалобе потерпевшего.
  7. ( 1. Понятие и сущность субсидиарного обвинения.
  8. ( 2. Перспективы развития субсидиарного обвинения в российском уголовном процессе.
  9. ( 3. Особенности производства при участии в деле субсидиарного обвинителя.
  10. ЗАКЛЮЧЕНИЕ.
  11. §3. Французская форма уголовного процесса
  12. 2.1. Прием, регистрация и рассмотрение информации о преступлении
  13. § 4. Публичность и диспозитивность в судопроизводстве
  14. § 12. Восстановительное правосудие
  15. 5. Виды доказательств
  16. 5.2. ПРИВЛЕЧЕНИЕ В КАЧЕСТВЕ ОБВИНЯЕМОГО. ПРЕДЪЯВЛЕНИЕ ОБВИНЕНИЯ
  17. § 3. Виды юридического процесса
  18. СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -