<<
>>

Принципы неприкосновенности личности, жилища и частной жизни

Названные принципы — основа правового статуса членов гражданского общества, где государство не может произвольно вмешиваться в индивидуальную жизнь. Неприкосновенность личности традиционно усматривают в том, что никто не может подвергнуться задержанию или заключению иначе, как в случаях, предусмотренных законом, и при соблюдении форм, предписанных законом. Однако данная формула сама по себе недостаточна, так как оставляет возможность для манипуляций с законом. Создается опасная иллюзия, что стоит лишь нормативно установить основания ареста и предусмотреть для него некую процедуру — и неприкосновенность личности обеспечена.

Но весь вопрос в том, каким законом и какими формами обставлено заключение под стражу. Ведь основания могут быть безбрежны, а процедуры несправедливы — тогда данное определение фактически прикрывает узаконенный произвол. Это обстоятельство, по-видимому, еще смущало первопроходцев в области прав человека, которые пытались выйти за пределы формальных дефиниций и найти содержательные гарантии неприкосновенности личности.

Так, в Билле о правах, дополнившем в 1789-1791 гг. Конституцию США, оговаривается, что «...ордера на обыск и арест будут выдаваться лишь по основательным (правдоподобным) причинам, подтвержденным присягой или торжественным обещанием» (поправка IV). Французская Декларация прав человека и гражданина 1789 г., грозя наказанием за произвольный приказ об аресте (ст. 7), этим не ограничивается и дает общетеоретическое разъяснение: «Свобода состоит в возможности делать все, что не приносит вреда другому. Таким образом, осуществление естествен

ных прав каждого человека встречает лишь те границы, которые обеспечивают прочим членам общества пользование теми же самыми правами. Границы эти могут быть определены только законом» (ст. 4).'

Однако данный постулат либерализма хорош в политических декларациях, но сразу же тускнеет, как только речь заходит о вещах конкретных. У нас к нему есть несколько вопросов. Первый — если ограничение свободы индивида оправдано только тогда, когда он своими действиями наносит вред другим таким же индивидам, то как, например, объяснить правомерность подследственного ареста обвиняемого, который до приговора суда официально считается невиновным в совершении преступления, а значит, и не причинявшим вреда? Поэтому объяснение изъятий из неприкосновенности личности, состоящее в совершении лицом преступления, может быть уместным в уголовном праве, но для состязательного процесса не годится. Арестовывают не за совершение преступления, а в связи с обстоятельствами, возникшими «внутри» процедуры судопроизводства. Другой вопрос — границы чьей индивидуальной свободы преступил арестованный, какие права нарушил своим поведением в процессе? Первое объяснение, которое приходит на ум, — права потерпевшего, прежде всего его право на судебную защиту, которое обвиняемый действительно может стеснить, скрываясь от суда, мешая установлению истины и т. п. Но потерпевший есть далеко не в каждом уголовном деле (формальные составы преступлений и т. д.). Тогда обвиняемому противостоит лишь государственный орган уголовного преследования. Но либеральная доктрина проводит плюралистические границы свободы именно между индивидами, а не между индивидом и государством, ибо, если свобода уместна только до тех пор, пока не задевает государство, это свобода государства, а не индивида. Размер здесь, как говорится, имеет значение.

Таким образом, либеральный постулат laissez faire — позволяйте делать мало применим к такой публичной отрасли права, как уголовный процесс, и изъятия из неприкосновенности личности должны иметь другие объяснения.

Неприкосновенность личности — это одновременно общеправовой и отраслевой уголовно-процессуальный принцип. Его питают не только абстрактные гуманистические идеалы свободы личности, но и внутренняя логика построения самого состязательного судопроизводства. Ведь для того, чтобы состязаться на равных с находящимся на воле обвинителем, обвиняемому также нужна личная свобода. Не будет простой игрой слов утверждение, что для состязательного процесса личная свобода важнее, чем свобода личности.

Так, в античном полисе, безусловно, высоко ценилась личная свобода как состояние «не-рабства», но рабовладельческий строй трудно заподозрить в симпати

ях к либеральным идеям естественных прав человека, в том числе к свободе личности. Тем не менее частно-исковое судопроизводство греков и римлян весьма неохотно прибегало к досудебному заточению обвиняемого. Допускалось лишь его задержание потерпевшим на месте преступления и доставление в суд (греческая иссангелия и т.п.), причем такая мера могла быть заменена денежным залогом.[115] «Заковать римского гражданина, — говорил Цицерон, — это преступление». Нечто подобное наблюдается и в раннем средневековье. Максимум, что предусматривала Салическая правда[116] за неявку обвиняемого в суд, это штраф в 15 солидов (Lex Salica, I, § 1), а обвинитель не располагал иным средством ее обеспечить, кроме как при свидетелях известить своего противника, его «жену или кого-либо из домашних» о вызове в суд (I, § 2). Судом могла, правда, выдаваться грамота на принудительную доставку обвиняемого в суд. Но вот как осторожно, почти деликатно говорит об этом, например, Псковская судная грамота: «.. .ограмочному поймав по грамоте не мучить, не бить, поставить пред господою» (ст. 26).[117] Только в обвинительном процессе XI—XII вв. по делам о наиболее тяжких преступлениях стало применяться предварительное тюремное заключение, однако под стражу брали не только обвиняемого, но и самого обвинителя, чтобы уравнять их шансы в судебном споре.[118]

Итак, ограничение личной свободы обвиняемого в принципе противопоказано состязательной конструкции процесса. Изъятия из общего правила допустимы только в тех случаях, когда обвиняемый пытается нелегально выйти за пределы равенства сторон, создать для себя несправедливые преимущества. При этом основания для ареста должны быть таковы, чтобы оставление обвиняемого на свободе реально, а не в виде абстрактной возможности грозило неоправданными потерями для обвинения. Так, например, бегство обвиняемого, сокрытие его от следствия и суда, безусловно, нарушает баланс сил в процессе: обвинителю в этом случае предстоит «бой с тенью». Уничтожение обвиняемым следов преступления, порча обвинительных доказательств, незаконное воздействие на свидетелей и т. п. также выбивают оружие из рук его процессуального противника. Невозможно представить равное состязание сторон до тех пор, пока продолжается совершение преступления. Любые иные причины, не связанные с наступлением дисбаланса сторон, не должны приниматься во внимание при решении вопроса об аресте. Так, например, опасность совершения обвиняемым других преступлений, которую обыкновенно относят к основаниям для ареста, сама по себе, на наш взгляд, недостаточна. Прежде всего будущие гипотетические преступления (если только они не создают иных самостоятельных оснований) никак не могут затрагивать интересов стороны обвинения в данном деле — следовательно, нарушать паритет в данном процессе.

Нельзя игнорировать и тот факт, что арест в связи с одной лишь вероятностью будущей преступной деятельности обвиняемого противоречит презумпции невиновности, которая полагает его невиновным вплоть до приговора суда, причем даже в прошлых преступлениях, не говоря уже о будущих. До приговора суда обвиняемого можно заключить под стражу за процессуальные нарушения или их угрозу, но за материальные, тем более еще не совершенные, — никогда. Вызывает возражение и арест по мотивам одной лишь тяжести совершенного преступления. «И убийцу до суда можно не подвергать аресту, если он тяжело болен, стар и т. п. и если нет данных, что он скроется, помешает установлению истины или совершит новое преступление. Притом рано называть человека убийцей до приговора суда», — пишет И. JI. Петрухин,[119] и с ним трудно не согласиться.

Однако одних названных оснований еще недостаточно для ограничения неприкосновенности личности. Основания говорят только о том, для чего нужен арест, но не отвечают на вопрос, стоит ли в данном случае прибегать к этому крайнему средству? Любое умаление личной свободы таит в себе опасность не только для индивида, но и для всего общества. Для того чтобы свести ее к минимуму, надо соблюдать определенные условия. Прежде всего, само обвинение должно быть достаточно серьезным, чтобы оправдать исключение из правила о неприкосновенности личности. Дозволение на арест правомерно лишь при обвинении в таком преступлении, за которое законом допускается применение наказания в виде лишения свободы. При этом законодательством многих государств устанавливается минимальный срок наказания, при котором возможен арест.

Так, по УПК РСФСР 1960 г., это, как правило, срок свыше одного года (ч. 1 ст. 96); в соответствии с британским законом от 21 июля 1967 г. «Об уголовном праве» преступление, в связи с которым может быть произведен арест без судебного приказа (arrestable offence), должно караться абсолютно определенной санкцией уголовного закона (смертная казнь, пожизненное тюремное заключение) либо лишением свободы на срок не менее пяти лет; во Франции так называемое временное заключение (detention provisoire) может применяться, если преступление наказуемо лишением свободы на срок не менее двух лет (одного года - в случае очевидного правонарушения); в Италии арест допустим при явном преступлении, за которое обвиняемому грозит, как минимум, трехлетнее лишение свободы.

Введение «ценза» санкций не лишено процессуальной логики. Состязание беспредметно, когда еще до окончания судебного спора сторона обвинения единственно в результате применения меры пресечения практически уже достигает искомого результата - наказания

обвиняемого. Если допустить заключение под стражу при небольших санкциях уголовного закона, продолжительность реального ареста может «перекрыть» срок возможного наказания или, по крайней мере, сделаться сравнимой с ним величиной. Это не просто несправедливо — губительно для состязательности, ибо провоцирует сторону уголовного преследования на судебную волокиту с целью восполнить недостаток улик явочным наказанием. Тогда не обязательно добиваться обвинительного приговора, достаточно оттянуть оправдательный. В результате состязательный процесс рискует фактически превратиться в уголовно-административную расправу, в средство решения политических задач грязными методами. Процессуальный недостаток на деле скрывает за собой политическую угрозу авторитарного толка.

И. JL Петрухин, объясняя необходимость соблюдения при аресте «ценза санкций», выдвигает моральное соображение: «Мера пресечения не может быть более строгой, чем грозящее обвиняемому уголовное наказание».[120] Эта формула в принципе верна, но требует уточнения. Так, заранее примерять максимальные сроки наказания на арест — все равно что траур на невесту: ведь обвиняемый пока считается невиновным. Кроме того, оговаривая в качестве условия заключения под стражу, например, трех-, пятилетние уголовные санкции, законодатели вряд ли имели в виду, что обвиняемых будут держать под стражей столь длительное время. Наказание определяет суд, и только от него зависит, за какое преступление и в каком размере оно будет назначено. Следовательно, толкуя сомнения в пользу обвиняемого, до вынесения судом приговора надо исходить из того, что теоретически обвиняемому может быть определено минимальное наказание из числа тех, что предусмотрены уголовным законом. Это значит, что естественным временным пределом ареста как меры пресечения должна быть нижняя граница санкций уголовного закона, предусматривающих лишение свободы.

По российскому уголовному праву, наименьший срок лишения свободы составляет шесть месяцев (ч. 2 ст. 56 УК РФ). Подобным образом решается вопрос и в законодательстве ряда других стран. В то же время нормальный (не исключительный) срок содержания под стражей составляет в России (ч. 1 ст. 96 УПК 1960 г.) и Австрии (§ 192 УПК) от двух до шести месяцев, во Франции — четыре месяца (ч. 1 ст. 145-1 УПК), в Германии — шесть месяцев (§121 УПК). В Шотландии действует так называемое «правило 110 дней», которое ограничивает срок предварительного заключения; в Англии и Уэльсе предварительное заключение до предания суду не может продолжаться более 70 дней.[121]

Нормальные (не исключительные) сроки ареста, как видим, колеблются в пределах минимальных сроков лишения свободы. />Серьезность обвинения — это еще и сила улик. При откровенной слабости доказательств совершения лицом преступления обвинитель не должен рассчитывать на его арест. Это также может быть понято из состязательности, если учесть, что неубедительность представленных обвинителем доказательств означает, что спора сторон фактически нет. Следовательно, сомнительна правомерность дальнейшего движения состязательного процесса, включая и применение мер пресечения. Если слабость улик такова, что она тормозит состязательный процесс в целом, то это в равной мере относится и ко всем его частностям, в том числе к аресту и обвинению. Где же искать критерий силы улик, достаточных для ареста? Очевидно, доказательства должны быть настолько содержательными, чтобы давать логическую пищу для спора сторон. Если ее нет, то нет оснований для дела. Значит, для правомерного ареста обвинение должно как минимум представить доказательства, которые ведут к логическому выводу о виновности обвиняемого, пока их не оспорит сторона защиты. Это то, что в английском процессе называют «prima facie evidences» — доказательства, убедительные на первый взгляд. Именно они достаточны в состязательном суде и для предъявления первоначального обвинения, и для ареста. Если защита в дальнейшем опровергнет эти доказательства, мера пресечения отменяется судом, но предшествующий арест не может ввиду этого считаться необоснованным и незаконным.

Следующее условие правомерности ареста состоит в том, что задержанный должен без промедления, как только это будет возможным, предстать перед судом. В идеале обвинитель не должен сам применять принуждение к обвиняемому, так как обвинение и защита суть равные стороны. Но это вполне может сделать суд по требованию обвиняющей стороны. Реальность, однако, такова, что нередко, прежде чем поставить подозреваемого или обвиняемого перед судом, его надо сначала физически задержать, а здесь суд бессилен. Поэтому обвинителю разрешается в неотложных ситуациях непосредственно произвести арест, доставив обвиняемого к судье так быстро, как это практически возможно. Где же правила, придерживаясь которых, уголовный преследователь, даже подвергнув другую сторону внесудебному принуждению, не превращается в инквизитора? В общем виде ответ на этот вопрос уже был дан нами ранее, при характеристике акционарных видов состязательного процесса. Вывод о том, что особо «энергичному отпору» со стороны подозреваемого или обвиняемого, выраженному в преступных посягательствах, попытках скрыться и других действиях, умаляющих шансы обвинения, справедливо лишь противопоставить неотложные полномочия обвинителя, не колеблет состязательного начала. Напротив, это логически вы

текает из состязательности, ибо при помощи такого неотложного принуждения эквивалентно выравнивается фактическое положение сторон. Таким образом, неотложность ситуации дает уголовному преследователю право на краткосрочное задержание, которое можно определить как внесудебный арест; критерием же и гарантией сохранения состязательного характера данного действия служат основания ареста, свидетельствующие об опасном крене отношений сторон в пользу обвиняемого. Поэтому предпочтительны, на наш взгляд, те законы, которые, не создавая особых различий для оснований задержания и ареста, вместе с тем устанавливают для задержания особые условия, свидетельствующие о его неотложности. При этом надо иметь в виду, что сама по себе неотложность ситуации не делает задержание состязательно легитимным — в отсутствие оснований для ареста неотложность ситуации просто утрачивает всякое юридическое значение. Поэтому нельзя согласиться с предложением о признании явки с повинной самостоятельным основанием для задержания,[122] ибо явка обвиняемого объективно направлена к пользе, а не во вред стороне обвинения и не нарушает принципа равенства сторон. Сохраняя, по-видимому, некоторые сомнения, И. JI. Петрухин пишет: «При явке с повинной, если совершено тяжкое преступление, вряд ли можно не задерживать явившегося».[123] Не вполне понятно, однако, за что здесь надо задерживать повинившегося: за явку или за преступление? Факт совершения преступления, даже тяжкого, сам по себе не может служить основанием для ареста, против чего, как мы видели, не возражал и сам уважаемый автор. Необходимы другие основания, которые бы свидетельствовали о реальном намерении лица скрыться, помешать установлению истины и т.п. При чем же здесь явка с повинной? Ведь ни одного из указанных предположений она не оправдывает, а потому не может быть причиной ареста и задержания. То же самое можно сказать и по поводу таких оснований для задержания, как, например, опасение волнений среди населения, если оставить подозреваемого на свободе,[124] необходимость проверки алиби задержанного, результаты применения служебнорозыскной собаки и т. д. Неотложность ситуации во всех подобных случаях продиктована только целесообразностью, а отнюдь не принципом равенства сторон и, значит, не может быть при состязательном строе уголовного процесса основанием для задержания или предварительного заключения.

<< | >>
Источник: Смирнов А.В.. Модели уголовного процесса. 2000

Еще по теме Принципы неприкосновенности личности, жилища и частной жизни:

  1. §7. Принцип неприкосновенности жилища
  2. § 3. Нарушения права на свободу и личную неприкосновенность» неприкосновенность жилища
  3. 8.2. Правовая охрана и защита права на неприкосновенность частной жизни-
  4. 8.1.Понятие и структура права на неприкосновенность частной жизни
  5. Глава 8 НЕПРИКОСНОВЕННОСТЬ ЧАСТНОЙ ЖИЗНИ
  6. 8.3. Персональные данные как особый институт охраны права на неприкосновенность частной жизни-
  7. § 7. Неприкосновенность жилища
  8. ПРИНЦИП НЕПРИКОСНОВЕННОСТИ ЛИЧНОСТИ В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ
  9. 6.6. Неприкосновенность жилища
  10. § 9. Неприкосновенность жилища
  11. 1.2.5. Неприкосновенность жилища
  12. Неприкосновенность жилища (ст. 12 УПК РФ).
  13. 6.6. Неприкосновенность личности
  14. §5. Неприкосновенность личности
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -