<<
>>

3. Об особенностях оценки косвенных доказательств

Уголовно-процессуальный закон (ст. 17 Основ, ст. 71 УПК РСФСР) устанавливает единые для всех видов доказательств правила их оценки. Эти правила в равной мере применимы как к прямым, так и к-косвен- ным доказательствам.
Вместе с тем специфика последних не может не сказаться и в таком важном элементе доказывания, каким является оценка доказательств. Она предопределена многоступенчатым характером их связи с предметом доказывания и производится, как и весь процесс доказывания с помощью косвенных доказательств, на двух этапах. Содержание, методы и результаты оценки на каждом из них существенно разнятся. Этим прежде всего оценка косвенного доказательства отличается от оценки прямого. При доказывании прямыми доказательствами центр тяжести переносится на определение надежности источника доказательств, правомерности способов их получения и достоверности фактических данных, являющихся прямыми доказательствами. Вопрос об относимости таких доказательств и их значении для дела практически не возникает: устанавливая факты, являющиеся составной частью предмета доказывания/эти доказательства связаны с ним столь непосредственно и очевидно, что такая связь обычно и не нуждается в обосновании. Вопрос о достаточности прямых доказательств по этой же причине решается сравнительно просто. Установлением полноты и достоверности прямых доказательств {при условии ИХ яппуртимогти. разумеется) пршшгс ттокяяы- iBaiiSr'lipFRTH^ecKH завершается. В доказывании косвенными доказательствами эти операции составляют лишь первый его этап. В силу многозначности связи каждого из промежуточных фактов не менее важные (но, пожалуй, еще более трудные) задачи возникают на втором этапе. Здесь предстоит установить относимость каждого из промежуточных фактов, т. е. наличие объективной их связи с предметом доказывания. Весьма важной логической операцией является определение значения каждого из таких фактов для дела. Наконец, наибольшую ответственность и наибольшую трудность представляет решение вопроса о достаточности промежуточных фактов для достоверных выводов о всех существенных обстоятельствах дела. По вопросу о содержании оценки доказательств в советской процессуальной и криминалистической литературе высказываются различные взгляды. Преобладающим является мнение, согласно которому оценка доказательств представляет мыслительную, логическую деятельность, результатом которой является суждение о допустимости, относимости, достоверности доказательств, их значении и достаточности для установления обстоятельств, входящих в предмет доказывания30. М. М. Гродзинский под оценкой доказательств понимал определение надежности средств доказывания и значения тех фактических данных, которые установлены с пбмощью этих средств31. Некоторые ученые обоснованно подчеркивают, что основным в содержании оценки доказательств является установление их связи с предметом доказывания32. Соглашаясь в основном с господствующей точкой зрения на содержание оценки доказательств, мы полагаем, однако, что определение их допустимости не вхо~ дит в оценку, оно осуществляется в ходе проверки доказательств. Оценке подвергаются такие свойства доказательства, как ^относимость, значение, (сила, ценность) и достаточность ^для достовед.цш.„дьшолав.
о наличии ил и" 'Фтсутств и и "и с ко м ых^Д) а ктов. При этом оценке подвергаются как источники, так и содержащиеся в них’ фактические данные33’ Имённо последним, как: нам представляется, обусловлено наличие двух уровней оценки косвенных доказательств, соответствующих двум этапам доказывания. На первом уровне производится опенка источников доказательств и способов их получения, изводится в р'амках частной системы косвенных доказа- тельств7"Ьна неразрывно _ связашГ с их проверкой34 "и преследует цель достоверного установления отдельных промежуточных фактов и их качественной интерпретации. г Другой уровень оценки достигается на втором этапе I доказывания; он связан с установлением относимости, значения и ценности каждого из промежуточных фактов и достаточности их для достоверного установления всех обстоятельств предмета доказывания. На этом же этапе оцениваются интегративные качества всей системы доказательств по делу35. Оценка относимости промежуточных фактов является о д н и ми з центда л ь н ы х мо_ментов доказывания уликами. Она означает установление объективной связи проме- жуточного факта с предметом доказывания и может бытьГ осуществлен а только в системе промежуточны^ т^м_доказывания может только предполагаться. Щсйк ходимой предпосылкой для '"оценки относимости доказательств является точное и четкое определение предмета, доказывания по конкретному делу ' что в значительной степени зависит от того, насколько правильно представляют себе следователь и суд признаки конкретного состава преступления36. ^ На установление объективных связей косвенных доказательств с предметом доказывания и с другими доказательствами направлен весь процесс доказывания, в ходе которюго используются все процессуальные, логические и научно-технические методы выявления объективных связей. Значение промежуточных фактов определяется их местом в системе доказательств, их связью с тем или щщм конкретным обстоятельством, входящим в предмет доказывания, наличием или отсутствием других промежу- тбчНБГх фактов, относящихся к тому же обстоятельству. Оно зависит, наконец, от места данного обстоятельства в системе элементов предмета доказывания. Значение и доказательственная сила улик зависят также от ряда факторов, среди которых число подтвержденных логических следствий^ их разнообразие, конкретность информации,, большая ил и'меньшая'редкость этой информации37. С последним фактором связано понятие о ценности (силе) косвенных доказательств. Оно связано также со специфичностью улик. Еще А. Жиряев, как указывалось выше, предлагал различать улики общие, встречающиеся во^всех делах, и частные, присущие делам о конкретных видах пдеступдений.'Думается, что это деление не лишено практического значения. Такие косвенные доказательства, как данные о присутствии на месте совершения преступления, попытках скрыть следы преступления, поличное и т. п., могут встретиться практически в любом деле, они являются общими. Значение их велико, а установление необходимо, так как они связаны с такими элементами предмета доказывания, как событие преступления, факт его совершения данным лицом и т. д. Однако ценность той или иной улики зависит от ее специфичности и частоты встречаемости: чем реже в обыденной жизни встречается тот или иной факт, чем специфичнее он для определенного вида преступлений, тем он более убедителен, когда выступает в качестве улики. Ценность улики зависит не только от ее характера,, ?содержания, но и от ряда внешних факторов, от других улик, с которыми она связана, от того «контекста», в котором она встречается. Наличие"следов пальцев рук обви- ! няемого на месте преступления само по себе обычно достаточно важно, но сила этой улики находится в прямой зависимости от привходящих данных: если обвиняемый бывал или мог бывать на этом месте вне связи с преступлением, она практически сводится к нулю; если же он, по обстоятельствам дела, не бывал и не мог бывать на этом месте вне связи с преступлением, ценность данной улики резко возрастает]/" Причем оценка таких свойств промежуточных фактов, их значения и ценности может быть произведена только при рассмотрении всей их системы. В ходе этого анализа оценивается и достаточность доказательств38. Закон не устанавливает и по понятным причинам не может устанавливать конкретных критериев достаточности доказательств, он даже не раскрывает этого понятия. Определение достаточности доказательств связано с предметом доказывания, содержанием промежуточных фактов и характером их объективной связи с преступлением. С одной стороны, определение достаточности доказательств предполагает выяснение вопроса о том, какой-объем соответствующего элемента предмета доказывания «заполняет» тот или иной промежуточный факт. Например, показаний свидетеля, .слышавшего крик из квартиры потерпевшего в 22 часа, может оказаться достаточно для установления времени совершения преступления, но недостаточно для установления события его. г С другой стороны, достаточность доказательств опре- /деляется тем, представляет ли их совокупность необходимое фактическое основание для вывода о наличии всех подлежащих доказыванию обстоятельств, иначе говоря, устанавливает ли система промежуточных фактов с достаточной полнотой все элементы предмета доказывания. ^ Решение вопроса о достаточности доказательств также может быть достигнуто лишь при анализе их системы. По этой причине весьма важной на втором этапе доказывания является оценка интегративных качеств системы доказательств. Оценивая наличие и характер связей доказательств между собой и их достаточность, следователь и суд должны подвергать системно-функциональному анализу всю совокупность имеющихся в их распоряжении доказательств, выясняя прежде всего, образует ли эта совокупность систему доказательств, т. е. является ли она строго упорядоченной относительно структуры предмета доказывания. Ответ на этот вопрос позволяет судить и о том, обладает ли эта система необходимыми интегративными качествами — такими свойствами, которыми не обладают входящие в нее доказательства, взятые в отдельности. Эта сторона оценки отличается сложностью, она требует от следователя и суда безупречного применения законов диалектической и формальной логики. На предотвращение ошибок, на формирование системы доказательств должен быть направлен весь процесс доказывания, в ходе которого на каждом из его этапов возникает ряд проблем, связанных с оценкой косвенных доказательств. Остановимся прежде всего на некоторых психологических аспектах оценки косвенных доказательств. Одну из важнейших в ахом-птношении их особеннос тей удачно подметил еще А. Жиряев. «В уликах, — писал он, — по большей части дается последователю только раздробленный образ исследуемого события, который, естественно, не имеет такого действия на его убеждение, как целостное впечатление, производимое о бх т ятельным показанием, например, свидетеля^^ТДей- ствительно, косвенные доказательства, каждое из которых связано (да и то опосредствованно) лишь с отдельным элементом предмета доказывания, даже в совокупности не дают столь целостной и впечатляющей картины преступления, какую может нарисовать в показаниях свидетель-очевидец, потерпевший или обвиняемый. Уловить же связь отдельного доказательства с преступлением трудно: для этого надо рассматривать всю их совокупность, сопоставляя между собой все имеющиеся в ней доказательства, что требует известного психологического напряжения. Конечно, опасения буржуазных процессуалистов, что это напряжение «может оказаться чрезмерным»40, явно преувеличены, однако такая «раздробленность образа», действительно, имеется и создает известные психологические трудности и в восприятии, и в оценке косвенных доказательств. Трудности эти нередко усугубляются фрагментарностью восстановленной картины преступления и возможным отсутствием в ней отдельных фрагментов (о чем подробно говорится ниже). Несмотря на то что при правильном доказывании, т. е. полном, объективном и всестороннем установлении всех юридически значимых обстоятельств, подлежащих доказыванию, отсутствующие фрагменты не искажают существа дела и не могут влиять на конечные выводы следователя и суда, их отсутствие тем не менее создает чисто психологические затруднения. Нередко судей не покидает мысль о том, что, может быть, как раз в отсутствующих фрагментах и скрываются важные обстоятельства, которые могут существенно изменить содержание всей картины. Эта неуверенность может укрепляться и превращаться в то обоснованное сомнение, которое должно трактоваться в пользу обиняемого, если при доказанности одной системы версий по делу не опро вергнуты вместе с тем- все другие, не совместимые с ней. Вот почему опровержение несовместимых версий имеет столь большое значение в доказывании уликами. Оно является действенным средством в преодолении указанных психологических трудностей. Немалое значение в психологическом аспекте оценки имеют и те предубеждения, которые коренятся в неправильном понимании характера косвенных доказательств и особенностей их использования в доказывании. В научной и популярной литературе предположительный, многозначный характер связи отдельного косвенного доказательства .с преступлением подчеркивается гораздо чаще и убедительнее, чем однозначный характер связи всей системы таких доказательств с предметом доказывания. Кроме того, как правильно замечает А. Р. Ратинов, «почти в каждой работе по тактике и методике расследования говорится об аналитической деятельности следователя: анализе исходных данных, анализе доказательств, так называемом психологическом анализе и т. п., но в редких случаях — о синтетической работе ума»41. В результате создается впечатленйе (в том числе и у самих следователей и судей), что ведущей ум/ственной операцией >в их деятельности является анализ. Это приводит к тому, что они значительно больше внимания уделяют анализу каждого отдельного доказательства, чем рассмотрению всей их совокупности и обнаружению системообразующих связей. Такой анализ, каким бы глубоким он ни был, приводит лишь к вероятному выводу о связи доказательства с престзшлением и не исключает отсутствия такой связи, «нейтрального» объяснения отдельного доказательства. Если следователь или судья рассматривает совокупность косвенных доказательств как простую их сумму, не принимая в расчет интегративных качеств системы доказательств, его не покидает сомнение в доказанности обстоятельств дела. Это сомнение лишает следователя, а особенно судей (на которых лежит ответственность за окончательное решение дела), необходимой решительности, что сказывается подчас при определении наказания либо при необоснованном возвращении дела для дополнительного расследования. Существование такого предубеждения поддерживается и отдельными (ошибочными, с нашей точки зрения) высказываниями представителей юридической науки, ка тегорически (но бездоказательно) утверждающими невозможность достоверного установления обстоятельств дела одними лишь косвенными доказательствами42. Сказывается и неверное утверждение о «цепи улик», все звенья которой должны быть неразрывно связаны. Хотя его научная несостоятельность давно доказана советскими криминалистами, своеобразные пережитки этого взгляда все еще встречаются среди практических работников: слишком долго и настойчиво их убеждали в том, что косвенные доказательства в совокупности должны быть связаны, как звенья цепи, и выпадение одного звена «разрушает всю цепь», т. е. делает непригодной всю совокупность доказательств. По этой причине судьи к опровержению отдельной улики относятся иногда гораздо более настороженно, чем к опровержению прямого доказательства. Значение последнего очевидно, столь же очевидными представляются и последствия его недостоверности.. Что же касается косвенного доказательства, то определение его значения (а следовательно, и последствий его опровержения) значительно сложнее: для этого надо рассмотреть не только его содержание, но и характер связи, с остальными, его место в системе доказательств. Гораздо проще распространить вывод о недоброкачественности одного доказательства на всю их «цепь», что иногда и делается. Указанные психологические особенности оценки косвенных доказательств нередко порождают необоснованные сомнения в доказанности обстоятельств преступления, в достоверном установлении предмета доказывания.» Однако есть и такие психологические моменты, которые! влекут последствия противоположного характера, когда! значение отдельных доказательств необоснованно перео-1 ценивается, когда за косвенные доказательства принимаются данные, в действительности ими не являющиеся. Это также объясняется спецификой косвенных доказательств. Неоправданно большое, подчас решающее значение \ придается иногда доказательствам, однозначно связан-: ным с событием преступления, однако устанавливающим даже не какой-либо элемент предмета доказывания, a j лишь отдельный промежуточный факт. Например, обна- j ружение у подозреваемого в убийстве ножа с отломлен- ным .концом, а в костных тканях трупа потерпевшего — I отломившегося от данного ножа кусочка относится как раз к этому разряду улик. По .своей убедительности они бывают даже сильнее многих прямых доказательств. ] Следственной и судебной практике известны случаи, ког- ! да обвиняемый, упорно и хладнокровно отрицавший по- I казания очевидцев ( ссылаясь на враждебные с ними от- ! ношения либо на «происки» следователя), сразу же сни- | кает, увидев, например, что края обгоревшего пыжа, най- 1 денного на месте убийства, полностью совпадают с обор- • ванной страницей книги, обнаруженной у него дома. Подобные доказательства представляют большую тактическую ценность: они весьма успешно используются при допросе обвиняемою для получения его правдивых показаний. Однако доказательственную их силу переоценивать нельзя, следует помнить, что они устанавливают (да и то лишь в частной системе с заключением эксперта и другими доказательствами) только один промежуточный факт (например, нахождение у данного лица орудия совершения преступления). Между тем «яркость» подобных доказательств'иногда настолько «ослепляет» следователя или судей, что они с меньшей тщательностью собирают и проверяют доказательства других обстоятельств преступления, а подчас и вовсе этого не делают, рассчитывая на получение признания обвиняемого. Иногда аналогичное впечатление на следователей и судей производит множественность доказательств одного и того же факта. Например, пребывание лица на месте преступления может быть установлено и показаниями свидетелей, ii вещественными доказательствами (его следами на месте происшествия), и заключениями экспертов. Все они образуют частную систему косвенных доказательств, устанавливающих только один промежуточный факт. Иногда таких доказательств бывает много (что само по себе хорошо с точки зрения надежности установления данного обстоятельства), и это количество как-то «подавляет» следователя или судей. Не делая различия между доказательствами и промежуточными фактами, они ошибочно полагают, что в их распоряжении имеется совокупность доказательств в том смысле, какой вкладывает в это понятие законодатель (ст. 17 Основ), и делают необоснованные выводц. Надежным средством нейтрализации указанных психологических факторов и предотвращения подобных ошибок является систематизация доказательств по делу, чет кое разграничение частных систем и систем более высокого порядка. Существует еще один психологический фактор, который, как представляется, обязательно должен учитываться при оценке косвенных доказательств. В ходе предварительного и судебного следствия следователь и судьи воспринимают и запечатлевают в своем сознании, как правило, значительно большую информацию, чем та, которая закрепляется в процессуальных документах. Как замечает И. Е. Быховский, отражение объективной реальности осуществляется как бы на двух уровнях: на уровне сознания и на процессуальном уровне43. Только фактические данные, закрепленные в процессуальной форме, являются доказательствами и могут служить основанием для выводов следователя и суда при оценке доказательств. Информация, отразившаяся «на уровне сознания» ц не нашедшая отражения в процессуальных документах, имеет лишь криминалистическое значение: юна может и должна использоваться для разработки оптимальной тактики предварительного и судебного следствия. Эта информация может использоваться для психологического анализа хода и результатов отдельных следственных действий44. Такой анализ преследует чисто тактические цели, и выводы, сделанные при этом, не могут рассматриваться как составная часть оценки доказательств, ибо оценке здесь подвергаются не доказательства, а непроцессуальная информация. Между тем такая информация, лишенная достаточных гарантий достоверности, иногда довлеет над следователем, и он невольно учитывает ее при оценке доказательств, основывая свои выводы о наличии подлежащих доказыванию обстоятельств дела не только на доказательствах, но и на этой непроцессуальной информации. Поскольку в настоящее время следователь и органы дознания располагают техническими средствами для фиксации подобной информации (киносъемка, звукозапись, видеозапись), подобному психологическому воздействию иногда подвергаются и судьи. Этому способствует и неоправданно широкая трактовка «улик поведения» не только отдельными учеными, но и практическими работниками. Иногда им в ходе итоговой оценки доказательств трудно отвлечься от мысли о том, что обвиняемый проявил заметное волнение при ответе на те или иные вопросы, обнаружил оп- ределенные эмоционалыные реакции на конкретную ситуацию, сложившуюся в ходе предварительного или судебного следствия. И хотя подобные акты поведения не могут рассматриваться в качестве доказательств, следователь и судьи иногда учитывают их в своих выводах при оценке доказательств, т. е. по существу рассматривают в качестве таковых. Из сказанного ясно, какое большое практическое значение имеет правильное понимание сущности доказательств вообще, косвенных доказательств и той их разновидности, какой являются «улики поведения», в .. частности и в особенности. Только такое правильное понимание позволит следователям и судьям противостоять психологическому воздействию тех факторов, которые не являются доказательствами, а представляют собой лишенную гарантий достоверности непроцессуальную информацию, объективную связь которой с предметом доказывания установить практически невозможно. Нейтрализовать же подобное воздействие необходимо, так как «правильность оценки доказательств определяется не степенью их воздействия на исследователя, а обоснованностью этой оценки, предполагающей необходимость анализа данных о процессе формирования каждого доказательства, анализа его содержания, изучения его связей с другими доказательствами и так далее»45. Таковы некоторые из психологических аспектов оценки косвенных доказательств, которые, на наш взгляд, должны постоянно учитываться в процессе доказывания и которые свидетельствуют о необходимости самостоятельной * разработки этой важной проблемы советской криминалистики и судебной психологии. • Другим важнейшим вопросом оценки является вопрос о переходе от вероятности к достоверности в доказывании. Термин «вероятность» обычно встречает со стороны процессуалистов негативное отношение. Обусловлено это оправданным стремлением воспротивиться каким бы то ни было попыткам (в прошлом имевшим место и в теории советского уголовного процесса) обосновывать приговор не достоверными, а вероятными знаниями, j Действительно, итогом доказывания вероятность быть^. ‘ не может^ Если знания о~событии преступления, его виновниках и других входящих в предмет доказывания об- I стоятельствах дела носят лишь вероятный характер, зна- чит, процесс доказывания еще не закончен и обвинитель^ ный приговор не может быть постановленного* незыблемое положение, закрепленное в процессуальном законе (ст. 43 Основ, ст. 307 УПК РСФСР), не противоречит, однако, тому, что в процессе доказщ-1 в а н и я, в процессе познания фактических обстоятельств \ дела вероятные знания играют очень большую роль. J Философы правильно обращают внимание на то, какой «колоссальной эвристической силой обладают вероятностные представления»46. В философской литературе понятие вероятности употребляется в двух значениях. Исторически первым сложился взгляд на вероятность как на характеристику наших знаний о тех или иных явлениях окружающего мира. Уже в исследованиях классиков теории вероятностей (Я. Бернулли, П. Лаплас) вероятность связывалась с умозаключениями, производимыми в условиях неполной информации о предмете. Позднее вероятность стали связывать со свойствами реальных процессов47. Эти аспекты отчетливо разграничиваются и современными философами. Гносеологическое понятие вероятности означает «осознанную, оцененную нами степень соответствия нашего знания реальности»48. Именно в этом смысле употребляется данное понятие в логике49. В уголовно-процессуальном доказывании, где познание носит преимущественно ретроспективный, а не предсказательный характер, понятие вероятности находит применение в его первом, гносеологическом значении. В отличие от достоверности, которая представляет знание, проверенное практикой, точно и полно отражающее действительность в пределах предмета доказывания, вероятность означает недостаточно обоснованное и проверенное практикой знание" Иначе говоря^ вероят- s :ность "в судёШ)м"^доказывании связывается с недоста-j точностью фактических данных, обосновывающих истин- ; ность выводов о наличии подлежащих доказыванию обстоятельств дела50. ^ Именно в этом смысле понятие вероятности имеет в процессуальном доказывании важное познавательное значение, ничуть не меньшее, чем в Других областях знания, ибо вероятностные представления лежат в основе следственных версий, которые являются важнейшим инструментом лознания в уголовном судопроизводстве. Ш , 0 переходе от вероятности к достоверности специфическим для доказывания с помощью с доказательств и представляет едва ли не цент- iro проблему/ Именно здесь важно уяснить, как ния является знание, ...неполное, неточное знание становится более полным и более точным»51. Эта проблема исследуется не только в процессуальной и криминалистической литературе. В свое время она обсуждалась на методологическом семинаре юристов и математиков в Институте математики им. В. А. Стекло- ва АН СССР, где представители математики, исходя из своего понимания вероятности, высказали обоснованное сомнение в возможности применения математической логики к установлению фактов, интересующих право. Академик П. С. Новиков указал при этом, что «конечный результат всякого .процесса познания, опирающегося на исходные 'положения, имеющие определенную степень вероятности, никогда не может быть достоверным. Коль скоро в -первоначальных оценках имеется вероятность, то и вывод всегда будет вероятным»52. Утверждение это в принципе совершенно бесспорное, поскольку речь идет о формально-логической достоверности. Действительно, «традиционная формальная логика признает достоверными лишь такие формы доказательства, которые в реальном судебном исследовании составляют скорее исключение, чем правило»53. п В доказывании уликами такая формально-логическая /достоверность может быть достигнута лишь на первом /этапе, три установлении (промежуточных фактов, знания I о которых обычно представляют силлогистическое умо- I заключение (например, наличие на месте происшествия I следов пальцев определенного лица всегда означает, что ' данный человек был на этом месте, и т. п.). Следует также учитывать, что нередко 'Промежуточные факты устанавливаются прямо и непосредственно (например, показаниями свидетеля, видевшего обвиняемого на месте преступления; результатами обыска, при .котором у него обнаружен пистолет; заключением эксперта, что пуля, I убившая шотерпевшего, выстрелена именно из этого пи- ! столета, и т. д.). В этих случаях их достоверность достигается тем же путем, что и при использовании прямых \ доказательств. При установлении промежуточных фак тов косвенным путем их достоверность обеспечивается наличием частных систем косвенных доказательств. Таким образом, в основу логических выводов на втором этапе доказывания кладутся достоверно установленные факты. В этом смысле исходный материал для выводов является вполне «дойрокачественным», содержащим не вероятные, а достоверные знания. Проблема заключается в другом: каждый из промежуточных фактов связан с событием преступления неоднозначно и, значит, допускает вероятный вывод на этот счет. Вероятность в доказывании уликами относится, таким образом, к наличию объективной связи промежуточных фактов с предметом доказывания. Задача сводит- ся* к тому, чтобы, располагая опредеЯеьГнои совокупностью промежуточных... фЖ характер объективной связи всей этой совокупности и каждого из входящих в нее фактов с обстоятельствами предмета доказывания. Задача эта, как свидетельствует практика, вполне разрешима. Достижение достоверности в доказывании уликами связано с накоплением таких косвенных доказательств и в таком количестве, что они могут служить достаточным основанием для достоверных выводов по делу. Познание в доказывании идет тем же путем, как научное знание в любой области. Развивая известное ленинское положение о том, что подлинно научное познание идет от единичного к общему54, советская философская наука рассматривает познание как процесс накопле- ния фактов, открывающий путь к постижению сущности явлений. «В познании,—пишет А. Е. Фурман, — обычно начинают с накопления единичных фактов, между которыми на протяжении известного периода довольно трудно установить внутреннюю связь. Постепенно познанные факты связываются единой теорией. ...Процесс создания общих теорий, как правило, начинается вместе с накоплением фактов. Однако вначале эти теории мало обоснованы и являются по существу гипотезами. Но чем больше объективных фактов, тем меньше фантастических домыслов в этих теориях, тем больше правильного, научного осмысливания реальных связей»55. Аналогичным образом идет процесс познания и в расследовании преступлений: единичные факты, с данными о которых сталкивается следователь в самом начале расследования, еще не позволяют категорически утвер ждать наличие объективной связи между ними и преступлением. Вначале эта связь только предполагается. Вероятность прогрессивно возрастает и наконец сменяется достоверностью но мере накопления новых фактических данных. Возникает естественный вопрос, каким по своему характеру является это накопление» представляет ли оно собой чисто количественный процесс, простое суммирование вероятностей (а именно ими по сути своей являются отдельные промежуточные факты). Ответ на последнюю часть вопроса может быть только отрицательным. О таком суммировании можно говорить, лишь отвлекаясь от связей каждого доказательственного факта с другими и с предметом доказывания. Однако такая абстракция недопустима: связь представляет сущность доказательства. Если же принять во внимание указанные связи, то правильнее говорить не о суммировании, а об умножении, накоплении доказательственной информации. Механизм такого накопления достаточно подробно описан в литературе. Поэтому мы остановимся лишь на некоторых существенных моментах. Структура перехода от вероятности к достоверности помимо установления наличия объективных связей улик -с элементами предмета доказывания включает и методы однотипные с косвенным доказательством в математике. «Косвенное доказательство устанавливает справедливость утверждения тем, что вскрывает ошибочность противоположного ему допущения»56. Именно таким путем идет формирование вывода о доказанности три использовании косвенных доказательств: поскольку суждение об объективной связи всех улик с событием преступления рассматривается как вероятное, его достоверность доказывается путем опровержения противоположного ему допущения — о случайном совпадении этих улик. В этой операции — опровержении такого допущения — и могут применяться положения теории вероятностей об умножении вероятностей. Правила эти абстрактны, распространяются они на любые объекты, в том числе, разумеется, и на улики. Поскольку подобное опровержение сводится к дока-' зыванию невероятности случайного совпадения совокупности улик, а методами теории вероятностей это доказывается лишь статистически, т. е. приближенно, строгая математическая достоверность и здесь не достигается. Теоретически мыслим какой-то (пусть единственный на миллионы!) шанс случайного совпадения улик, поэтому достигаемое и таким путем знание с точки зрения формальной логики достоверным не является. Однако практическая невероятность случайного совпадения большого числа разнообразных по характеру улик, подобного описанному Э. Борелем «чуду Эддингтона» (вероятности того, что обезьяна, ударяя по клавишам пишущей машинки, напечатает художественное произведение), делает это знание практически достоверным. А. А. Эйсман употребляет для характеристики такого знания термин «содержательная достоверность»57. Почему случайное совпадение совокупности улик является практически невероятным? Прежде всего потому, что каждый из фактов, выступающих в этом качестве, происходил в определенное время, в определенном месте, в определенных условиях, под воздействием конкретных причин. Чтобы допустить случайное совпадение всех промежуточных фактов, нужно допустить возможность случайного совпадения всего комплекса связей, которыми факты связаны между собой и с другими обстоятельствами. Комплекс этот бывает весьма сложен даже при наличии двух-трех фактов, а с появлением каждого нового его сложность прогрессивно возрастает и на определенном этапе такой комплекс становится неповторимым. Вот 'почему с появлением каждой новой гармонирующей с другими улики вероятность случайного их совпадения чрезвычайно быстро приближается к нулю. Итак, то качественно новое, что добавляется к содержанию улик по мере их накопления, — это связь их между собой, которая может осуществляться и непосредственно, и через доказываемое положение и которая обеспечивает интегративные качества системы доказательств58. Вот почему накопление улик в процессе доказывания неотделимо от выявления их связи между собой и с предметом доказывания. В этом процессе решающая роль принадлежит анализу отношений соответствия, в которых обязательно находятся все улики, если они объективно связаны с доказываемым положением. Необходимость такого соответствия обусловлена происхождением всех улик от единой отражаемой системы, все элементы ?которой также находятся в соответствии. Оно выражается в конкретных формах связи: хронологической, лрост- ранственной, функциональной, связи условия с обусловленным и т. д. Эта закономерность давно используется экспертами, которые в ходе идентификации оценивают «достаточную совокупность совпадающих устойчивых индивидуальных признаков» объекта идентификации, исходя из наличия связи соответствия между признаками59. Весьма показательный пример описан в специальной литературе. На протяжении раневого канала у потерпевшего были повреждены пальто, пиджак, рубапжа, майка. На клинке ножа — предполагаемого орудия преступления — обнаружено 965 текстильных волокон девяти видов. Два первых совпадали с соответствующими образцами волокон верха пальто, третий — его подкладки, четвертый и пятый — материала пиджака, шестой — его подкладки, седьмой и восьмой — материала рубашки, девятый — майки. Совершенно очевидно, что доказательственная ценность факта обнаружения стольких волокон на орудии преступления весьма значительна. Если появление на исследуемом орудии единичных волокон, совпадающих с волокнами —образцами материалов одежды потерпевшего, можно было бы объяснить какими-то иными» не связанными с происшествием обстоятельствами, то характерная их совокупность могла быть объяснена только одним: их появление — результат контакта с конкретным комплексом одежды. Формальная, математическая достоверность и в этом случае достигнута не была: теоретически можно допустить, что где-то и когда-то данным ножом были причинены точно такие же повреждения точно таким же пальто, пиджаку, рубашке и майке, а данные повреждения были нанесены другим, точно таким же ножом. Однако, если принять во внимание хронологические, пространственные и другие связи и их сочетания, становится ясным, что совпадение стольких случайностей в данное время, в данном месте и в данных условиях совершенно исключено, и вывод эксперта о том, что данные повреждения причинены именно данным ножом, представляется достоверным. Такая содержательная достоверность достигается в результате накопления доказательств, преследующих одновременно две цели: установление объективного характера связей улик между собой и с предметом доказывания и опровержение противоположного допущения — о случайном совпадении улик. Эго сочетание «положительного» доказывания с опровержением противоположных выводов повышает надежность знания, обеспечивает его достоверность. Накопление доказательств по описанному типу осуществляется прежде всего на первом этапе доказывания, при формировании частных систем косвенных доказательств, в пределах каждой такой системы. Соответствие по тем или иным параметрам двух косвенных доказательств может быть объяснено как наличием объективной связи между ними, так и случайным их совпадением. Добавление к этим двум доказательствам третьего, четвертого и т. д., также связанных с ними корреляционным отношением, делает возможность случайного их совпадения исчезающе малой. Аналогично осуществляется накопление и на втором этапе доказывания с той разницей, что здесь накапливаются уже достоверно установленные промежуточные факты. Итак, переход от вероятности к достоверности в доказывании уликами возможен только благодаря фактору системности, наличию связей между компонентами системы— доказательствами и промежуточными фактами. При этом важное (если не решающее) значение имеет то обстоятельство, что каждое доказательство и каждый промежуточный факт связаны друг с другом и с предметом доказывания одновременно несколькими формами связей. Одна система связей (например, причинных, а тем более временных, пространственных и т. д.) не дает оснований для достоверного вывода. Несколько различных систем связей, «наложенных» друг на Друга, дают такое основание. Типичная улика — наличие следов крови группы потерпевшего в комнате, где предполагается его убийство, связана с событием преступления несколькими формами связей: соответствия (кровь человека той же группы), пространственной, временной, причинной. Каждая из них, взятая в отдельности, дает основание только для вероятного вывода. Вся их система места для сомнений уже не оставляет. Именно наличие нескольких форм связей между компонентами и обусловливает интегративные качества системы—те самые ее свойства (в нашем случае— достоверность), которыми не обладают входящие в нее компоненты. В доказывании уликами едва ли не решающее значение имеют вопросы: когда наступает тот момент, при котором количество переходит в качество, вероятные знания в достоверные, какое количество гармонирующих доказательств может считаться достаточным для достоверного вывода? В криминалистической литературе были предприняты попытки математического решения этого вопроса с использованием отдельных положений общей теории связи. В этой теории описывается характерный для каналов электрической связи «квадратичный эффект», суть которого состоит в том, что при взаимодействии когерентных (т. е. совпадающих по фазе) сигналов мощность суммарного сигнала становится больше суммы мощностей отдельных сигналов на величину, называемую взаимной мощностью когерентных сигналов60. Отправляясь от этого положения, О. Г. Гвахария делает следующий вывод: «Как представляется, квадратичный эффект усиления сигналов существует не только в каналах электрической связи, но и в гносеологическом канале связи следствия с событием преступления»61. Проводя далее аналогию доказывания с языковым общением людей и исходя из того, что средняя избыточность языков мира составляет 75%, а средняя величина удлинения информационных сообщений равна четырем, автор приходит к выводу: «Если принять, что один многозначный акт доказывания, взятый сам по себе, обладает нулевой избыточностью, то для достижения 75% избыточности нужно иметь чётыре многозначных акта доказывания. Эта последовательность доказательств будет обладать достаточной надежностью, гарантирующей от ошибок». Затем следует категорическое заключение: «Наличие четырех «ненадежных» доказательств образует надежный доказательственный комплекс, который и можно принять за доказательство главного или промежуточного факта». Автор оговаривается, правда, что он не предлагает «установить жесткие «автоматически действующие» критерии оценки доказательств, отдавая дань теории формальных доказательств», но «следование принципам свободной оценки доказательств не означает, что критерии оценки вообще не должны существовать и учитываться»62. Наличие такой оговорки, однако, не меняет существа дела, и выводы О. Г. Гвахария, а также путь, которым он пришел к этим выводам, представляются неприемлемыми прежде всего потому, что отождествление познапия в доказывании с электрическими каналами связи и языковым общением кажется по меньшей мере рискованным. Кроме того, при определении количества доказательств, необходимых для установления каждого промежуточного факта, а тем более всего предмета доказывания в конкретном уголовном деле, вообще, как нам кажется, нельзя прибегать к средним величинам. Поэтому никакие жесткие критерии (хотя и предназначенные, по мысли автора, для более или менее гибкого употребления) здесь, неприемлемы. Нельзя забывать, что ценность различных доказательств (а значит, и степень их «ненадежности») далеко не равнозначна. В практике отнюдь не редко встречаются случаи, когда и одно доказательство вследствие своей неповторимости и наглядности бывает настолько убедительным, что заставляет даже упорно запиравшегося обвиняемого поверить в то, что следователь нашел истину. С другой стороны, и обширная совокупность косвенных доказательств бывает иногда настолько «слабой», что не дает оснований для достоверного вывода даже об отдельном промежуточном факте. На современном уровне науки, когда отсутствуют надежные способы определения количества информации, заключенной в каждом косвенном доказательстве, и точного количественного выражения степени надежности и вероятности каждого доказательства, количественные критерии, подобные предложенному О. Г. Гвахария, в доказывании неприменимы. - Современная криминалистика усиленно изучает возможности использования в доказывании методов теории вероятностей и математической статистики. Применению математических методов в доказывании посвящаются не только отдельные статьи по частным вопросам, но и монографические исследования. В настоящее время вероятностно-статистический метод, связанный с использованием математического аппарата теории вероятностей, начинает играть все большую роль в производстве идентификационных экспертиз, открывая возможности для объективной оценки значимости идентификационных признаков объектов. Что касается применения этого метода в доказывании вообще и в частности при оценке косвенных доказательств, то такие возможности изучены пока еще недостаточно и находятся на уровне гипотезы. Применение вероятностно-статистических методов для оценки достоверности выводов из системы косвенных доказательств, аналогичное их применению в идентификационных исследованиях, не представляется делом даже относительно близкого будущего. В каждом случае оценки системы косвенных доказательств следователь и суд имеют дело не с массой однородных явлений, случайных по своему значению (это и есть предмет теории вероятностей), а с уникальным, единственным в своей неповторимости событием, конкретные признаки которого, отразившиеся в доказательствах, образуют также индивидуальный, в принципе неповторимый комплекс. В этом комплексе могут фигурировать не только типичные для данного вида преступлений доказательства, частота встречаемости которых может получить количественную оценку вероятностно-статистическими методами, но и доказательства «атипичные», сугубо индивидуальные по своему характеру, ценность которых не только нельзя определить количественно, но даже и предвидеть. Можно говорить о том, какой удельный вес могут иметь эти доказательства в системе, но их наличие всегда будет вносить в конечные выводы некоторый элемент неопределенности. Таким образом, предположения о возможности количественной оценки достоверности выводов из системы косвенный доказательств представляются, по крайней мере в настоящее время, чрезмерно оптимистичными. Тем не менее критерий для такой оценки в распоряжении следователя и суда имеется. Им является практика, понимаемая и как те конкретные процессуальные действия, которые составляют содержание самого доказывания, и как личная практика следователя и судей, и как общественная практика, преломляющаяся в доказывании через закон и социалистическое правосознание, а также опытные положения, выработанные в различных отраслях науки и техники. Мы не считаем правильной точку зрения тех ученых, которые полагают, что «критерием истинности выводов суда относительно установленного им имевшего место в прошлом деянии является практика в виде всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств единичного случая»63. Критерий истинности выводов из системы доказательств по делу нельзя искать только в рамках самой системы хотя бы потому, что на основании этого критерия должен быть сделан вывод о достаточности доказательств как внутри каждой частной системы, так и в общей системе доказательств по делу. При оценке достаточности доказательств особое значение приобретает учет условий места и времени. Без этого правильно оценить достаточность доказательств для вывода о наличии промежуточного факта трудно, а иногда и невозможно. Так, показания свидетеля о том, что на месте кражи в момент ее совершения он видел «Москвич» вишневого цвета, конечно, вызывают подозрение против владельца этого автомобиля, однако основанием для такого подозрения служит крайне незначительная степень вероятности: «Москвичей» этого цвета вообще очень много, их может быть несколько в данном населенном пункте. Результаты осмотра и заключения эксперта о наличии дефекта протектора правого заднего колеса исследуемого автомобиля и совпадении этого дефекта по локализации и размерам с отраженным в следах на месте происшествия сами по себе тоже лишь с вероятностью подтверждают факт использования данного автомобиля при краже, но в связи с первым доказательством степень этой вероятности значительно повышается. Обнаружение на сиденьях данного автомобиля микрочастиц волокон тканей, сходных, по заключению эксперта, с волокнами тканей, похищенных во время расследуемой кражи, если его рассматривать изолированно, также представляет лишь вероятность: не исключено, что где-то и в другое время этот автомобиль использовался для перевозки аналогичных тканей !вне связи с преступлением. Взятые же вместе, в связи друг с другом, эти доказательства образуют частную систему, достоверно устанавливающую факт использования данного автомобиля при совершении кражи. Почему такой совокупности достаточно для установления данного факта? Потому что совпадение всех названных признаков у одного автомобиля, который в данное время находился в данном месте, уже нельзя объяснить случайностью. Однако весь этот комплекс доказательств образует лишь одну частную систему, и формирование этой системы является лишь первым этапом доказывания. Накопление количества и силы косвенных доказательств осуществляется и на втором его этапе, и происходит оно аналогичным образом. Фигурирующие здесь промежуточ ные факты, хотя они и установлены достоверно, взятые сами по себе, означают лишь вероятность их связи с предметом доказывания: из того, что автомобиль в приведенном выше примере использовался при краже, вовсе не вытекает с необходимостью, что его владелец совершил данную кражу или принимал в ней участие. Но когда к этому промежуточному факту добавляется следующий — у подозреваемого оказались ткани, сходные с похищенными, что было установлено другой частной системой косвенных доказательств, — степень вероятности предположения резко возрастает. Если в общей системе к этим двум фактам присоединится третий (факт пребывания подозреваемого в помещении, откуда произведена кража), четвертый (неожиданное появление у него крупной суммы денег) и т. д., то возможность случайного образования подобного комплекса промежуточных фактов очень быстро сведется к нулю. Связь фактов между собой, усиливая значение каждого из них, вместе с тем укрепляет надежность и тех частных систем, которыми они установлены. Благодаря наличию объективной связи между всеми промежуточными фактами и связи всех их с предметом доказывания система приобретает свойство однозначности, доказательств становится достаточно для достоверных выводов о наличии предмета доказывания. Следует, однако, постоянно помнить, что критерием определения достаточности доказательств выступает внутреннее убеждение субъектов доказыванйя, а их опыт, характер и объем знаний бывают существенно различными. Этими различиями обусловлен и различный подход к оценке достаточности доказательств, поскольку никто из субъектов доказывания «не имеет в своем распоряжении готовых формул, описывающих силу улик, а вырабатывает к ним собственное, личное отношение»64. Определение достаточности доказательств представляет установление пределов доказывания, под которыми в уголовном процессе обычно понимают такие границы исследования обстоятельств преступления, которые обеспечивают полное и достоверное установление всех обстоятельств, могущих иметь значение для дела. Практически определение пределов доказывания — это главным образом определение круга доказательственных фактов65. Однако, поскольку за каждым таким фактом стоит частная система косвенных доказательств с их ис точниками, они также должны охватываться понятием пределов доказывания. Таким образом, если предмет доказывания определяет конечную цель этого процесса, то пределами доказывания определяются средства и границы этой деятельности. В связи с этим достаточность доказательств, как нам представляется, определяется следующими требованиями: 1) в каждой из частных систем должны быть доказательства, достоверно устанавливающие промежуточный факт; 2) промежуточных фактов должно быть достаточно для надежного установления каждого из элементов предмета доказывания, а тем самым и всей их совокупности; 3) все частные системы и устанавливаемые ими промежуточные факты должны образовать общую систему, отвечающую определенным требованиям (см. гл. IV). С проблемой пределов доказывания и достаточности доказательств связан важный вопрос, поднятый в криминалистической литературе, посвященной косвенным доказательствам. М. П. Шаламов, рассматривая особенности доказывания при помощи улик, когда отсутствуют прямые доказательства, указывает и на такую: «Истина может считаться установленной и в том случае, если некоторые детали картины события преступления выяснены неполностью»66. Действительно, в практике встречаются случаи, когда событие преступления и все существенные его обстоятельства установлены достоверно, однако некоторые факты, несмотря на все усилия следователя и суда, установить не удалось. Особенно часто это встречается в делах о хищениях, совершенных должностными лицами, когда, например, при доказанности всех фактов хищений и суммы причиненного ущерба не удается (даже признаниями обвиняемых) точно установить, в каких пропорциях соучастники разделили между собой похищенное. Иногда не удается установить, куда и как сбывались похищенные ценности. Такую неполноту судебная практика не считает существенной. Так, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР, отменяя 18 апреля 1973 г. определение суда первой инстанции о возвращении дела В., А. и К. на дополнительное расследование из-за неполноты выяснения его обстоятельств, указала, что не может быть признано достаточным основанием для направления дела на дополнительное расследование неус- тановление следственными органами лиц, которым В. сбывал похищенные детали, и необходимо учитывать, что само по себе неустановление лиц, приобретающих похищенное, не имеет значения для юридической оценки действий виновных при доказанности самого факта совершения хищений. В этом определении прежде всего обращает на себя внимание последняя фраза: неустановление факта не признано существенным потому, что факт не имеет материально-правового значения и, следовательно, не является составной частью предмета доказывания. Такие «пробелы» в доказывании могут иметь место. Что же касается отдельных элементов предмета доказывания, то при решении вопроса, допустимы ли какие-то «пробелы» в доказывании этих обстоятельств и если да, то в какой мере, необходимо иметь в виду следующее. В структуре предмета доказывания, как нам представляется, нет ни одного элемента, который в принципе не мог бы быть установлен одними лишь косвенными доказательствами. Поэтому утверждения, что подобные «пробелы» в доказывании уликами — явление нормальное и чуть ли не неизбежное, кажутся несколько преувеличенными. Все обстоятельства, в возможности установления которых уликами высказываются сомнения, могут относиться только к объективной стороне преступления. Его объект, субъект и субъективная сторона должны быть установлены исчерпывающим образом. Действительно, в установлении отдельных обстоятельств объективной стороны преступления косвенными доказательствами встречаются серьезные трудности и гносеологического, и, главным образом, практического характера. Картину преступления во всех ее мельчайших подробностях столь же ярко и цельно, как это может сделать очевидец преступления, одними только косвенными доказательствами восстановить обычно не удается. Но с точки зрения задач уголовного судопроизводства этого и не требуется: пределы доказывания ограничиваются необходимостью установить только те фактические обстоятельства, которые входят в предмет доказывания, и только с такой полнотой и глубиной, какая необходима для исчерпыва ющего определения их юридического значения. С этих позиции для решения всех правовых вопросов по делу об убийстве не будет иметь значения, например, сидели или стояли потерпевший и убийца, оказывал ли потерпевший какое-то сопротивление убийце и т. п. Поэтому, если доказаны факт убийства, способ его совершения, виновность обвиняемого, мотивы преступления и другие имеющие материально-правовое значение обстоятельства, указанными деталями вообще можно пренебречь — все вопросы дела >могут быть правильно разрешены и без их выяснения. Однако эти обстоятельства могут иметь процессуальное значение: они могут служить уликами фактов, имеющих юридическое значение и входящих в предмет доказывания. Так, следы борьбы, оставшиеся на подозреваемом или оставленные им в результате этой борьбы на месте преступления (например, зажатый в руке убитого клок волос или пуговица от одежды убийцы и т. п.), могут быть косвенными доказательствами причастности обвиняемого к преступлению или способа его совершения. В этом плане выявление указанных обстоятельств полезно и важно, но ие безусловно необходимо, если причастность обвиняемого к преступлению и способ его совершения достоверно установлены другими доказательствами. Поэтому неустановление подобных обстоятельств не может считаться органическим пороком доказывания. Необходимо также иметь в виду, что закон не определяет степень точности, с какой должны быть установлены отдельные обстоятельства объективной стороны, в частности такие, как время и место совершения преступления. Это зависит от характера преступления, конкретных условий его совершения, а также уголовно-правового, процессуального и криминалистического значения этих обстоятельств в том или ином деле. Например, при расследовании преступления, совершенного обвиняемым в день своего совершеннолетия, время этого преступления приходится зачастую устанавливать с точностью до часов и даже минут67. В других случаях подобная точность не требуется, и время совершения преступления может определяться более или менее продолжительным периодом (например, в большинстве дел о должностных, хозяйственных и т. п. преступлениях). Еще меньшая точность требуется в определении места совершения прсс- тупления, если иметь в виду только его материально- правовое значение. Однако указанные факторы имеют также процессуальное и криминалистическое значение. Нередко от точного установления времени и места преступления зависит решение вопроса о причастности того или иного лица к его совершению. В таких случаях, имея в виду значение хронологических и пространственных связей в доказывании, приходится устанавливать время и место совершения преступления с максимальной точностью. Изложенными соображениями и определяется возможность «пробелов» в доказывании с помощью улик. Такие «пробелы» допустимы только тогда, когда они относятся к обстоятельствам, не имеющим непосредственного материально-правового значения и потому не входящим в предмет доказывания. Речь, действительно, может идти лишь о «некоторых деталях картины события преступления», как об этом пишет М. П. Шаламов, а не о существенных его обстоятельствах. Что же касается последних, то они всегда должны быть установлены исчерпывающим образом, тем более что никаких принципиальных гносеологических препятствий к этому нет. Дело в том, что возможность установления фактических обстоятельств дела косвенными доказательствами трактуется иногда слишком узко из-за недооценки роли и значения их связей, а следовательно, и интегративных качеств.их системы. Если же учесть эти связи, их взаимное влияние и взаимную зависимость, то станет ясно, что гносеологических препятствий к установлению всех без исключения обстоятельств предмета доказывания косвенными доказательствами нет. Речь идет о том, что иногда однозначные выводы из той или иной совокупности косвенных доказательств трактуются как предположения. Нам кажется, что когда речь идет о наличии таких необходимых однозначных связей, можно и нужно говорить не о предположениях. Вывод, сделанный из достоверно установленных обстоятельств, объективно связанных с предметом доказывания, лишь внешне выглядит как предположение. На самом деле это логический вывод из достоверно установленных фактов, и вывод этот имеет характер достоверности, так как он основан, во-первых, на фактах, а во-вторых, на научных положениях теории косвенных доказательств, учитывающей объ ективный характер их" связи как с предметом доказывания, так и с другими доказательствами. Онтологические связи доказательств в мышлении отражаются логическими связями. Знание форм этих связей и умелое их использование всегда дают возможность сделать достоверные логические выводы о любых фактах предмета доказывания. Установление истины с помощью косвенных доказательств можно уподобить постепенному, по штрихам и буквам, выявлению неизвестного и невидимого текста. Выявив сначала одну букву, например «п», мы можем предполагать чрезвычайно большое множество слов, в которых эта буква встречается. Проявив следующую букву — «о», мы несколько сокращаем количество возможных слов, но оно все еще остается неопределенно большим. Третья буква —«д» — существенно сужает круг вероятных слов, но нужной определенности еще не вносит— это может быть и «подмена», и «подкуп» и т. д. Следующая буква — «ж» — уже резко ограничивает число вероятных слов, а выявленное вслед за этим «о» прак* тически вносит полную ясность — «поджог», последняя буква лишь завершает процесс. С точки зрения теории информации, каждая буква несет определенное количество информации. По мере ее накопления энтропия убывает, сначала медленно, а затем резко, иногда скачком. При этом имеет значение не только (смысл знаков, но и место их в совокупности (например, первое «о» заключает в себе меньше информации, чем второе, которое фактически «ставит точку» в расшифровке). Не все знаки равноценны по своему значению. Оно определяется их связью с остальными, сочетанием с ними — местом в слове. Аналогично обстоит дело и с уликами: первые еще не выявляют картины, зато каждая последующая резко прибавляет количество информации. Как и буквы, улики неравноценны по значению, важны и их смысл, и частота встречаемости. Как и в словах, чрезвычайно важно место улики в «контексте», в .системе доказательств. Вот почему представляется столь важной систематизация косвенных доказательств по их функциональному признаку. Конечно, в уголовных делах все обстоит не так просто: задача «восстановления» картины преступления несравненно сложнее, она затрудняется множеством привхо дящих факторов. Однако и она облегчается тем, что выявлению подлежит не отдельное слово, а целая фраза, имеющая определенное смысловое значение (такой «фразой» и является предмет доказывания), и возможные варианты значения этой «фразы» известны. Иными словами, раскрытию помогает наличие объективной связи между отдельными элементами внутри самого предмета доказывания, что помогает быстро расставить доказательства по их местам в системе. Такая аналогия представляется оправданной потому, что она, как нам кажется, достаточно наглядно демонстрирует содержательный характер оценки доказательств и недопустимость каких бы то ни было формальных (в тОхМ числе и количественных) критериев * этой деятельности, ® чем, по нашему мнению, и заключается существо оценки доказательств по внутреннему убеждению следователя, прокурора и суда.
<< | >>
Источник: Хмыров А. А.. Косвенные доказательства. 1979

Еще по теме 3. Об особенностях оценки косвенных доказательств:

  1. § 4. Особенности рассмотрения дел по косвенным искам Косвенные иски в системе исковой защиты прав.
  2. В. Особенности оценки документов как источников доказательств в административном процессе
  3. 2. Собирание и проверка косвенных доказательств. Тактические вопросы
  4. 23. Косвенные доказательства
  5. § 3. Свободная оценка доказательств. Правила оценки доказательств
  6. 1. Собирание и проверка косвенных доказательств. Процессуальные вопросы
  7. 2. Понятие косвенных доказательств
  8. 3. Структура доказывания с помощью косвенных доказательств
  9. § 6. Прямые и косвенные, первоначальные ' и производные, личные и вещественные ..... доказательства
  10. 2. Структура системы косвенных доказательств
  11. Основные характеристики системы косвенных доказательств по уголовному делу
  12. 24. Доказательная сила косвенных доказательств
  13. 6. Некоторые вопросы методики выявления связей косвенных доказательств
  14. 1. Связи косвенных доказательств. Общая характеристика
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальная юстиция - Юридическая антропология‎ - Юридическая техника - Юридическая этика -