<<
>>

О наказании

Пункт 13 Пост. ВС № 1 указывает, что «суды обязаны строго выполнять требования ст. 314 УПК о необходимости мотивировать в

II Судья в gt; г топком мроисссс

приговоре выводы, связанные с назначением подсудимому вида и размера наказания.

В частности, в описательной части приговора должны быть указаны мотивы, по которым суд пришел к выводу о назначении наказания в виде лишения свободы, если санкция уголовного закона предусматривает и другие наказания, не связанные с лишением свободы; о необходимости условного осуждения подсудимого; о назначении наказания ниже низшего предела, предусмотренного уголовным законом за данное преступление, или переходе к другому, более мягкому, наказанию; о неприменении дополнительного наказания; о лишении воинского или специального звания; об отсрочке исполнения приговора; о назначении вида исправительной колонии с отступлением от общих правил».

Анализ подготовленных судьями проектов и реальных приговоров показывает, что нередко допускаются достаточно серьезные ошибки при мотивировании решения об избрании вида и размера наказания подсудимому. В частности, следует быть предельно осторожным при использовании сложившихся за долгие годы и твердо укрепивших свои позиции в судебной практике определенных штампов и стереотипных фраз. Приведем несколько типичных примеров.

76 судей из 200 (38,0%) написали: «Суд не находит обстоятельств, смягчающих ответственность подсудимого...» Во-первых, обратим внимание, что применительно к учебному проекту суд был вправе применит ь в качестве обстоятельства, смягчающего наказание, п. «г»

ч.              1 ст. 61 УК, который называет таковым «наличие малолетних детей у виновного». Причем имеется в виду сам факт наличия ребенка этой возрастной группы, без обязательного нахождения его на иждивении подсудимого.

Представляется, что кроме обстоятельств, упоминающихся в ст.

61 УК, к смягчающим могут быть отнесены:

а)              возраст подсудимого в момент совершения преступления: близкий к несовершеннолетнему (19—22) либо преклонный (вполне применим показатель пенсионного возраста);

б)              ситуация, когда способность подсудимого понять противоправность своего поведения или согласовать его с требованиями закона, была значительно ослаблена, но не в такой степени, чтобы он не смог предстать перед судом;

в)              добрые намерения, хотя и ошибочные. Вера подсудимого в то, что существовали обстоятельства, которые давали ему основания для морального оправдания своего поведения;

г)              подсудимый более не представляет угрозу для общества;

д)              любое другое обстоятельство, которое суд по конкретному делу сочтет смягчающим.

Представляется, что несоблюдение названных условий может свидетельствовать о наличии у суда обвинительного уклона, в связи с чем полагаю, что подобную запись уместно использовать в приговорах только в тех ситуациях, когда:

а)              при тщательно проведенном судебном разбирательстве суд действительно не установил ни одного фактора, который можно было признать обстоятельством, смягчающим наказание;

б)              суд решил назначить наказание, близкое к максимальным санкциям тех преступлений, в которых подсудимый признан виновным.

Напомним также, что перечень смягчающих обстоятельств, приведенный в ст. 61 УК, ие является исчерпывающим, и по усмотрению суда смягчающими могут быть признаны любые другие обстоятельства.

Приведем примеры наиболее часто встречающихся аргументов:

«С учетом всех обстоятельств суд находит, что наказание подсудимому должно быть назначено в виде лишения свободы, а условное наказание применимо быть не может, так как не будет достигнута цель наказания».

«Обсуждая вопрос о мере наказания, суд учитывает, что подсудимый был ранее судим, отрицательно характеризуется по месту работы и по месту жительства.

Суд учитывает также, что преступление совершено в нетрезвом состоянии, что у подсудимого на иждивении находится малолетний ребенок, признание вины и чистосердечное раскаяние, и с учетом всех обстоятельств, смягчающих и отягчающих вину подсудимого, суд пришел к выводу о целесообразности назначения ему наказания в виде лишения свободы».

Мотивируя необходимость избрания наказания в виде лишения свободы, 122 судьи написали следующее: «С учетом всех смягчающих и отягчающих обстоятельств суд приходит к выводу, что исправление и перевоспитание подсудимого возможно только в условиях изоляции от общества...» (вариант: «...невозможно без изоляции от общества»).

Проанализируем недостатки приведенных формулировок. Судьи приводят общий перечень сведений, характеризующих личность, а затем делают вывод о целесообразности назначения наказания в виде лишения свободы. При этом стилистику приведенного примера следует признать не вполне удачной, так как, исходя из изложенных в нем фактов, напрашивается вывод, что лишение свободы Короткову назначается в связи с тем, что:

и*

у него на иждивении находится малолетняя дочь; он признал вину; чистосердечно раскаялся в содеянном. В приговоре следует не просто перечислить совокупность учитываемых судом обстоятельств, а указать, какие из них конкретно суд признает смягчающими, а какие — отягчающими. Кроме того, представляется неверной практика, когда обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание, излагаются обобщенно в отношении нескольких подсудимых. Назначение наказания и мотивы его избрания должны, по возможности, приводиться в приговоре строго индивидуально в отношении каждого подсудимого.

Включать в перечень смягчающих обстоятельств фактор «чистосердечного раскаяния» следует весьма осторожно. Суд должен быть убежден в наличии такого раскаяния. При этом в приговоре следует обязательно раскрыть, какие конкретные факты убедили суд в этом. Полагаю, что наиболее полно эти обстоятельства раскрыты в п. «и» и «к» ч.

1 ст. 61 УК. Сторонники записи: «Суд пришел к выводу о целесообразности назначения ему наказания в виде лишения свободы» говорили, что. поскольку Коротков ранее был судим и снова совершил аналогичное преступление, суд вправе решить, что он никаких выводов для себя не сделал, что он не только не исправился, но даже не встал на путь исправления, о чем свидетельствует совершение нм преступления в период неотбытого срока наказания по предыдущему приговору.

Вместе с тем обсуждалось и другое: подсудимый уже отбывал наказание в виде лишения свободы в течение 1 года и 3 месяцев, но это не помогло ему исправиться, хотя он вел себя нормально и его освободили условно-досрочно. Следовательно, применительно к рассматриваемой ситуации любой выво'д как об отрицательном, так и о положительном влиянии на него факта отбывания наказания в условиях изоляции от общества будет не вполне объективным.

Многие судьи аргументировали подобные записи необходимостью присоединения к новому наказанию оставшегося неотбытым срока наказания по первому приговору. С этим можно согласиться, но само по себе это обстоятельство также не свидетельствует о возможности достижения цели исправления Короткова только в условиях изоляции от общества.

Обществу достаточно хорошо известны те реальные условия, в которых в настоящее время отбывают наказание осужденные к лишению свободы, и как в действительности происходит процесс их ис

правления. Совершенно очевидно, что ни о каком исправлении (тем более о перевоспитании) в условиях сегодняшних исправительных колонии речи быть не может, а передача функций организации исполнения наказания из органов МВД в систему Минюста России еще не скоро повлияет на улучшение их работы. Разумеется, это обстоятельство хорошо известно судьям, в связи с чем такая формулировка не является убедительной.

Наконец, такая запись в приговоре не только устанавливает необходимость достижения обязательного «исправления» и «перевоспитания» осужденного в местах лишения свободы, но как бы констатирует, что добиться этого возможно только в условиях лишения свободы.

Если проанализировать логику этой фразы, то получается, что решение поставленной судом задачи обязательного достижения исправления осужденного в местах лишения свободы подлежит дополнительному контролю, задача которого должна заключаться в том, чтобы по отбытии лицом назначенного срока органы, исполняющие наказание, по каким-то критериям могли определить, исправился он или нет. Если «да», то понятно, что его можно освобождать. Ну а если «нет»? Что делать тогда: «изобретать» новые критерии?!

Надо сказать, что подавляющая часть судей соглашаются с приведенными доводами, однако сразу же указывают па закон, в котором записано, что одной из целей наказания является «исправление осужденного» (ч. 2 ст. 43 и ч. 3 ст. 60 УК).

Во-первых, обратим внимание, что из текста этих норм исключена такая совершенно одиозная и декларативная цель, как «перевоспитание».

Во-вторых (и это главное!), в этих нормах нет указании, что достижение названных целей возможно и необходимо только в условиях лишении свободы. Автор убежден, что законодатель прекрасно знает о нынешних условиях отбывания наказания в виде лишения свободы. В этой связи позволю предположить, что законодатель именно это и имел в виду, ориентируя суды на необходимость с гораздо большей осторожностью применять наказание, связанное с изоляцией от общества, чтобы окончательно не испортить того, кто, не являясь опасным для общества, может быть исправлен без направления его в места лишения свободы.

Необходимо также отметить весьма важную позицию: в указанных нормах не говорится о том, что при мотивировании вида и размера избираемого наказания суд обязательно должен указывать в приговоре весь перечень целей наказания.

Кстати, ни автор, ни коллеги судьи еще нс встречали ни одного приговора, в котором, избирая наказание, суд написал, что наказание подсудимому применяется в целях «предупреждения новых преступлений» (ч. 2 ст. 43 УК), хотя по логике авторов приведенных примеров и других судей они непременно должны были указать и на это.

Представляется, что сегодня у судей нет надежного инструментария, позволяющего с необходимой уверенностью и обоснованностью решать вопрос о возможности/невозможности исправления осужденных в условиях изоляции их от общества.

Продолжим анализ подготовленных проектов приговоров.

Не только юридическим, но и всеобщим штампом стала фраза, которую использовали 125 судей из 200 (67,5%): «Учитывая смягчающие и отягчающие вину обстоятельства, суд...» «Вина» — понятие юридическое. Она или установлена, или не установлена, но в любом случае вина никак не может быть предметом оценки в части ее смягчения или отягощения.

Новое умышленное преступление Коротков совершил в период условно-досрочного освобождения; поэтому в мотивировочной части должно быть указано присоединяются ли к наказанию по данному приговору неотбытые им 9 месяцев лишения свободы (полностью или частично, в последнем случае следует указать какой конкретно срок). 167 судей из 200 (83,5%) этого не сделали, а при обсуждении свое решение мотивировали тем, что, поскольку этот факт является бесспорным и не нуждается в мотивации, он должен быть разрешен только в резолютивной части приговора.

Между тем, не исследовав эти обстоятельства в судебном следствии и не оценив их в мотивировочной части приговора, суд нарушает общий принцип, предусмотренный ч. 2 ст. 301 УПК, — не принимать решение по любым обстоятельствам, не исследованным в судебном заседании. В частности, применительно к вопросам, связанным с присоединением неотбытого срока наказания, суд должен:

проверить срок назначенного наказания по первому приговору; проверить факт условно-досрочного освобождения и точность расчетов, приведенных в определении Мытищинского горсуда;

определить и аргументировать, какой конкретный срок из не отбытого Коротковым наказания считает необходимым присоединить к наказанию по данному приговору.

Из 20 судей, квалифицировавших действия Короткова по ст. 116 УК, 11 неверно определили к отбытию наказания исправительную колонию (И/С) общего режима. Свое решение они аргументировали

тем, что наказание за новое преступление назначено в виде исправительных работ {ИР), и поскольку неотбытый срок в виде 9 месяцев лишения свободы присоединен к основному наказанию, не связанному с лишением свободы, то и окончательное наказание не является наказанием в виде лишения свободы.

Такой подход не соответствует закону. Коротков ранее отбывал наказание в виде лишения свободы, что в соответствии с ч. 1 ст. 18 УК признается рецидивом преступления. По правилам, предусмотренным п. «в» ч. 1 ст. 58 УК, при рецидиве преступлений, если осужденный ранее отбывал лишение свободы, отбывание наказания назначается в исправительных колониях строгого режима, независимо от того, что основное наказание за новое преступление назначено не в виде лишения свободы.

79 судей, постановивших приговор по ч. 2 ст. 213 УК и определивших наказание Короткову в виде лишения свободы, не мотивировали ее назначение, хотя санкции этой нормы предусматривают возможность применения альтернативного вида наказания.

С учетом сказанного в соответствии со ст. 61 и 63 УК правильной представляется следующая фраза:

«Оценив совокупность обстоятельств, отягчающих и смягчающих наказание подсудимого, суд пришел к убеждению, что К. следует назначить наказание, не связанное с лишением свободы (в виде лишения свободы...)».

В Пост . ВС № 1 (п. 19, 21) говорится, что суды должны «неукоснительно соблюдать требования ст. 310, 314, 317 УПК, касающиеся разрешения гражданского иска при постановлении приговора. С учетом этих требований суд обязан привести в приговоре мотивы, обосновывающие полное или частичное удовлетворение либо отказ в нем, указать, с приведением соответствующих расчетов, размеры, в которых удовлетворены требования истца, и закон, на основании которого разрешен гражданский иск. При удовлетворении гражданского иска, предъявленного нескольким подсудимым, в приговоре надлежит указать, какие конкретно суммы подлежат взысканию с них солидарно и какие — в долевом порядке...

Судам надлежит иметь в виду, что лицо, которому преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред, вправе также предъявить гражданский иск о компенсации морального вреда, которая в соответствии с законом осуществляется в денежной форме независимо от подлежащего возмещению имущественного вреда. При разрешении подобных исков следует руководствоваться ст. 1100,

1101 Гражданского кодекса РФ, в соответствии с которыми при определении размера компенсации морального вреда необходимо учитывать характер причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, связанных с его индивидуальными особенностями, степень вины подсудимого, его материальное положение и другие конкретные обстоятельства дела, влияющие на решение суда по предъявленному иску. Во всех случаях при определении размера компенсации вреда должны учитываться требования справедливости и соразмерности».

Заявленные потерпевшими гражданские иски решены в проектах приговоров следующим образом.

По возмещению морального вреда Красиной.

114 судей, квалифицировавших эпизод с Красиной как уголовнонаказуемое хулиганство, заявленный ею иск о возмещении морального вреда на сумму 3000 рублей удовлетворили частично — в пределах от 300 до 1000 рублей. При этом в большинстве проектов аргументация собирательно выглядит следующим образом: «Суд считает, что действиями подсудимого Красиной были причинены нравственные и физические страдания, выразившиеся в оскорбительном приставании и причинении физической боли».

В основном такую аргументацию следует признать правильной. Однако напомним, что причинение физической боли не вменялось в вину Короткову, в связи с чем у кассационной инстанции есть достаточно веское основание существенно снижать сумму удовлетворенного иска. Кроме того, в проектах говорится: «Красиной были причинены нравственные и физические страдания», т.е. суд признает, что причиненный ей моральный вред складывается из двух самостоятельных факторов. Между тем представляется, что в этом случае суд должен раскрыть, в чем конкретно он усмотрел причинение Красиной нравственных страданий, так как причинение ей физической боли учитывалось судом самостоятельно.

66 судей пришли к выводу, что исковые требования Красиной не подлежат удовлетворению. При этом в 8 проектах написано: «Суд считает, что, поскольку действиями подсудимого Короткова потерпевшей Красиной не причинено вреда здоровью и она нс испытывала физической боли, заявленный ею иск о возмещении морального вреда не подлежит удовлетворению». судей написали: «Заявленный иск о возмещении морального вреда подлежит отклонению. При этом суд исходит из того, что действия Короткова в отношении Красиной были быстро пресечены Ко

валевым, и она не успела испытать физическую боль и нравственные страдания...» судей написали: «Суд пришел к выводу, что перенесенные Красиной моральные страдания являются настолько незначительными, что ее иск судом отклоняется...»

32 судьи написали: «Учитывая трудное материальное положение подсудимого, наличие на иждивении несовершеннолетней дочери и большой задолженности по оплате коммунальных услуг, а также то, что Красиной не причинен вред здоровью, суд не считает возможным удовлетворить ее исковые требования...»

По возмещению имущественного ущерба и морального вреда потерпевшему Ковалеву.

43 судьи из 200 (21,5%) вообще забыли (или не захотели) как-то разрешить лот вопрос.

128 судей из 200 (64,0%) удовлетворили иск в объеме, подтвержденном письмом с места работы, т.е. в сумме 300 рублей, и отклонили иск на сумму 200 рублей по мотивам отсутствия финансовых документов на лекарства. В этой части такой подход представляется правильным. судей без какой-либо аргументации удовлетворили иск в размерах: 350 рублей — 18 человек; 400 рублей — 11 человек.

Определенный интерес представляют результаты анализа аргументов, использованных судьями при отклонении исковых требований Ковалева в части возмещения морального вреда. Применительно к рассматриваемой ситуации можно было предположить, что поскольку Ковалев, в отличие от Красиной, получил реальный вред здоровью при защите женщины, то суду трудно будет найти убедительные аргументы для отказа в удовлетворении его иска о возмещении морального вреда. Однако подготовленные проекты приговоров показали, что как при желании отказать, так и при желании удовлетворить иск всегда найдутся причины.

61 судья (30,5%) пришел к выводу, что исковые требования Ковалева не подлежат удовлетворению.

Приведем типичные примеры:

«Учитывая трудное материальное положение подсудимого, наличие на иждивении несовершеннолетней дочери, а также то, что он получает небольшую зарплату, суд не считает возможным удовлетворить исковые требования Ковалева...»

«Суд приходит к выводу, что потерпевший Ковалев поступил неправомерно, гак как к этому времени Коротков уже прекратил свои

действия и намеревался уйти, а Ковалев ему помешал. Суд отмечает, что Ковалев принял неправильное решение задержать Короткова, тем более он не имел права хватать его за руку и ташить в милицию. С учетом этих обстоятельств суд полагает невозможным удовлетворить иск Ковалева о возмещении ему морального вреда».

«Суд нашел, что Ковалев не должен был останавливать Короткова, когда тот уже прекратил хулиганство и стал уходить, гак как заявить в милицию он мог и без его задержания, что они вместе с Красиной и сделали. По этим основаниям суд отказывает Ковалеву в удовлетворении его исковых требований».

Представляется, что приведенные примеры мотивирования назначения наказания и решений о заявленных исковых требованиях в части возмещения причиненного морального вреда свидетельствуют об определенных «перекосах» в понимании сущности этих сложнейших проблем.

Разумеется, в природе нет калькулятора, способного «конвертировать» субъективные эмоциональные ощущения судьи (любого человека) в «справедливый и соразмерный» вид и размер наказания для данного подсудимого по конкретному уголовному делу. Не менее сложно — если это вообще возможно — ответить на вопрос о «стоимости» причиненного морального вреда, выражаемой в рублях.

Провозгласив принцип реального обладания правами и свободами, являющимися, как сказано в ст. 2 Конституции РФ высшей ценностью, государство обязано обеспечить защиту чести и достоинства любого гражданина (ч. I ст. 21 и ч. 1 ст. 23 Конституции РФ), и ничто не может быть основанием для его умаления. За защитой указанных прав граждане обращаются в суд с исками о возмещении морального вреда. Между тем в сознании некоторых судей еще бытует глубоко укоренившееся представление о том, что честь и достоинство человека, его доброе имя и деловая репутация — это нечто, что не поддается измерению.

Немалую роль сыграло здесь и юридическое толкование отдельных уголовно-правовых норм высшим судебным органом страны. Так, в Пост. Пл. ВС СССР от 16 октября 1972 г. «О практике рассмотрения дел о хулиганстве» говорилось: «Злостным хулиганством по признаку особой дерзости может быть признано такое преступное нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, которое сопровождалось, например, насилием, повлекшим телесные повреждения..., уничтожением имущества, срывом массово

го мероприятия, временным прекращением нормальной деятельности учреждения, предприятия или общественного транспорта и т.п.»[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡].

После такого разъяснения суды получили четкие установки: если хулиганские действия сопровождались насилием, не повлекшим телесные повреждения, например нанесение толчков и ударов по лицу и телу, не оставлявших видимых следов насилия, позволявших медицинским работникам дать соответствующее заключение, то такие действия квалифицировались как простое хулиганство по ч. I ст. 206 УК РСФСР; если же при совершении этих действий уничтожалось имущество, срывалось массовое мероприятие и т.п., то их следовало квалифицировать как злостное хулиганство по ч. 2 ст. 206 УК РСФСР по квалифицирующему признаку особой дерзости.

Можно утверждать, что после упомянутого Постановления в судебной практике по делам этой категории произошел «перекос», тра- тедия которого заключалась в том, что честь и достоинство личности человека, униженного в результате учиненного над ним насилия, признавались менее значимыми, нежели разбитый во время хулиганских действий телефонный аппарат или срыв любого собрания.

Содержанию понятия морального вреда уделил внимание Пл. ВС. указав в своем Пост., что «под моральным вредом понимаются нравственные или физические страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага (жизнь, здоровье, достоинство личности, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна и т.п.)... Моральный вред, в частности, может заключаться в нравственных переживаниях, связанных с утратой родственников, невозможностью продолжать активную общественную жизнь, потерей работы, раскрытием семейной, врачебной тайны, распространением не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию гражданина, временным ограничением или лишением каких-либо прав, физической болью, связанной с причиненным увечьем, иным повреждением здоровья либо в связи с заболеванием, перенесенным в результате нравственных страданий, и др.»[§§§§§§§§§§§§§§§].

Деисгвуюшес законодательство рассматривает преступление наравне с любой другой деятельностью. Устанавливая определенные наказания за определенные преступления, закон говорит, во что «обойдется» чужая жизнь, чужая неприкосновенность, завладение чужим имуществом и т.д., предоставляя при этом достаточно большой простор для судейского усмотрения судей, иногда не вполне независимых, не всегда свободных от субъективных пристрастий, нередко нолатощих, чго воздаяние непременно должно строго соответствовать тяжести совершенною преступления и оказывать сдерживающее воздействие как на признанного виновным, гак и на других лиц, склонных к преступлениям.

Абсолютное большинство судей серьезно задумывается над проблемой определения соразмерного наказания, которое, по их мнению, и следует считать справедливым. Судьи принимают утверждения, что любое, в том числе и справедливое, наказание все равно способно причинить страдания и боль осужденному. Однако сразу же приводится коптрдовод: зло наказано, и потерпевший удовлетворен. Зло действительно должно быть наказано — с этим трудно спорить. Но следует ли при определении наказания думать об «удовлетворении» потерпевшею, не напоминает ли это древнее «око за око...»? И удастся ли при этом решить проблему преступности, если психологи утверждают: когда известно, что 100 преступлений совершили 100 лиц, а предстали перед судом и получили наказание только 50, то даже при условии назначения этим 50 осужденным смертной казни каждый потенциальный преступник всегда будет надеяться, что именно он окажется в той половине, которая избежит наказания.

Признавая, что наказание играет сдерживающую роль, что без него обществу грозит «хаос», нельзя не признать, что попытка увязать степень суровости уголовного наказания с уровнем преступности совершенно несостоятельна, ибо многие годы судебная статистика беспристрастно свидетельствует об отсутствии какой-либо существенной связи между тяжестью и количеством преступлений, с одной стороны. и тяжестью наказаний — с другой.

Представляется, что этот вывод особенно важен в нынешних условиях реальною обеспечения исполнения наказания в виде лишения свободы, в полной мере обеспечивающего осужденным не только существенные ограничения и лишения, причиняющие нм физическую боль и нравственные страдания, но практически не способного сколько-нибудь положительно воздействовать на осужденного.

При принятии решения о виде и размере наказания многие судьи исходят из того, что зло должно быть наказано и что, чем более от

вратительно преступление, тем более негативные чувства вызывает подсудимый. Исследования обнаружили, что у многих судей сформировано такое мировоззрение, согласно которому подсудимый воспринимается ими как злейший враг и наказание ему определяется «на эмоциях». При этом они не только объясняют, но и верят, что делают это в интересах общества. Однако эмоции - - плохой помощник правосудию, они способны повлиять не только па решение о наказании, но и на снижение требований к уровню доказанности факта виновности, т.с. «прокладывают» прямой путь к судебной ошибке[****************].

Косвенно позиция судей подтверждается дискуссией по поводу роли представителя обвинения в определении наказания подсудимому. В связи с Пост. КС № 7 обсуждалась ситуация, когда прокурор в прениях прост суд назначить подсудимому наказание в виде 8 лет лишения свободы, а суд не соглашаясь с его просьбой, определяет наказание в виде 10 лет; либо, несмотря на просьбу прокурора назначить наказание, не связанное с лишением свободы, принимает обратное решение.

Отметим, что дискуссии по этому вопросу были весьма активными и подавляющее большинство судей — 106 из 110 (96,4%) — формулируют свою позицию достаточно жестко: «Право определения наказания принадлежи! только суду». С учетом значимости проблемы представляется необходимым остановиться на ней более подробно. Вспомним, чго:

а)              прокурор в процессе представляет обвинительную власть и, «поддерживая обвинение, руководствуется требованиями закона и своим внутренним убеждением, основанным на рассмотрении всех обстоятельств дела» (ч. 2 ст. 248 УПК);

б)              суд в процессе представляет судебную власть и также руководствуется требованиями закона и своим внутренним убеждением. Кроме того, суд учитывает рекомендации Пл. ВС, в часгносги о необходимости индивидуального подхода к назначению наказания, имея в виду, что справедливое наказание способствует решению задач и осуществлению целей, указанных в ст. 2 и 43 УК[††††††††††††††††].

Вернемся к спору об определяющей роли суда в назначении наказания и сразу же отметим, что хотя решение суда, не согласившегося с

позицией прокурора, не противоречит закону, сложно считать его отвечающим конституционным принципам разделения властей.

Задумаемся, какими «весами» пользовалась исполнительная власть в лице обвинителя и судебная власть — в лице конкретного суда? Чьи «весы» были точнее, и есть ли вообще весы, способные «взвесить внутреннее убеждение»?!

Вспомним, что в соответствии с Пост. КС № 7 признаны не соответствующими Конституции РФ те нормы УПК, которые не только позволяли, но и обязывали суд выполнять обвинительные функции, и сделаем вывод: в этом споре проигрывает подсудимый, чье положение ухудшает суд, так как назначая наказание большее, чем было предложено обвинительной властью, пусть даже в пределах своей компетенции, суд берет на себя и часть обвинительной функции.

Остановимся и рассмотрим еще одну ситуацию, неоднократно обсуждавшуюся на занятиях. Судьи, рассматривающие дела о преступлениях несовершеннолетних, рассказывают, что нередко они вынуждены применять наказание в виде лишения свободы вопреки своему «внутреннему убеждению». Поступать так их вынуждают обстоятельства, связанные с так называемыми неблагополучными семьями. Например, они понимают, что за содеянное вполне можно назначить условное наказание. Однако ч. I ст. 89 УК и Пост. Пл. ВС от 11 июня 1999 г. №40 предписывают нм в каждом конкретном случае выяснять и оценивать условия жизни и быта подростка, данные о негативном воздействии на его поведение старших по возрасту лиц. Между тем именно эти обстоятельства — отвратительные условия в семье — не дают никаких гарантий, что, оставшись на свободе, этот подросток не продолжит совершать преступления, что и приводит суд к решению о назначении наказания в виде лишения свободы. Судьи говорят также, что по причинам, связанным с сущесгвенными изменениями в структурах местной исполнительной власти, сегодня практически «не работают» ст. 90 УК «О применении принудительных мер воспитательного воздействия», ст. 49 УК «Обязательные работы», ст. 54 УК, позволяющая назначить наказание в виде краткосрочного ареста.

Таким образом, по причинам, не зависящим ни от совершившего преступление подростка, ни от суда, несовершеннолетний наказывается дважды за одно и то же преступление: один раз — за то, что ему назначают самое строгое наказание — лишение свободы, хотя могли применить более мягкое: второй раз — за то, что живет в неблагополучной семье, что само по себе немалое наказание, определенное ему судьбой.

Понимая алогичность, даже трагичность такой ситуации, что после колонии он может стать законченным преступником, судьи спрашивают: «А что же делать?»

Есть ли ответ на этот вопрос? Возьму на себя смелость напомнить, что в последние годы общество не раз «спасала» возможность выбора меньшего из зол.

Кому из нас, читатель, не приходилось сталкиваться в своей жизни с ситуациями, когда мы ничего не можем доказать тому, кто хотя и слушает, но ничего не слышит, демонстрируя нам свое полнейшее безразличие. Такая ситуация оскорбляет и унижает человека, порождает чувство беспомощности, незащищенности, бессилия.

Наконец, нравственный закон требует, чтобы судья мог поставить себя на место подсудимого и поступить с ним так, как он считал бы возможным, чтобы другие судьи поступили по отношению к нему.

Представляется уместным обратить внимание судей на некоторые принципы, позволяющие определять, является ли избираемое ими наказание жестоким и исключительным: Наказание по своей строгости не должно унижать человеческое достоинство. Любое, тем более строгое, наказание не должно быть вынесено полностью произвольным способом. Это означает, что наказание не должно назначаться по аналогии — нельзя руководствоваться решением по своему же, но «вчерашнему» делу и тем более сравнивать свое решение с решением, принятым коллегой; нельзя руководствоваться эмоциями; наконец, нельзя руководствоваться тяжелой криминологической обстановкой в регионе. Строгое наказание не может быть применено, если оно явно и полностью во всех отношениях отвергается обществом. Строгое наказание не может быть применено, если очевидно, что в нем нет нужды. Всегда следует помнить о главных принципах: презумпции невиновности и толковании всех сомнений в пользу подсудимого.

УК содержит новеллы, существенно изменившие принципы назначения наказания. Достаточно подробно эти вопросы рассмотрены в Пост. Пл. ВС от 11 июня 1999 г. № 40 «О практике назначения судами уголовного наказания». Представляется целесообразным указать только на те нормы, которые должны быть рассмотрены судом применительно к учебному заданию:

Ст. 6 в ч. I определяет понятие «принцип справедливости» в том, что «наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, должны быть справедливыми, то есть соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного».

Ст. 15 устанавливает, что преступлением средней тяжести признаются умышленные и неосторожные деяния, за совершение кото

рых максимальное наказание не превышает пяти лет лишения свободы (ч. 3).

Ст. 18 в ч. 1 определяет, что рецидивом преступлений признается совершение умышленного преступления лицом, имеющим судимость за ранее совершенное умышленное преступление, а ч. 5 устанавливает, что рецидив преступлений влечет более строгое наказание на основаниях и в пределах, предусмотренных УК.

Ст. 43 определяет понятие наказания как меру государственного принуждения, назначаемого по приговору суда (ч. 1), а ч. 2 устанавливает. что наказание применяется в целях восстановления социальной справедливости, а также в целях исправления осужденного и предупреждения совершения новых преступлений.

Ст. 58 устанавливает, что при рецидиве преступлений, если осужденный ранее отбывал лишение свободы, отбывание наказания назначается в исправительных колониях строгого режима.

Ст. 60 в ч. 3 обязывает суды при назначении наказания учитывать характер и степень общественной опасности преступления и личность виновного, в том числе обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание (не ответственность, как это было в УК РСФСР), а также влияние назначенного наказания на исправление осужденного и на условия жизни его семьи.

Ст. 61 (п. «г» ч. 1) позволяет признать смягчающим обстоятельством наличие у Короткова малолетнего ребенка. Однако необходимо иметь в виду, что наличие несовершеннолетнего ребенка не может автоматически признаваться обстоятельством, смягчающим наказание. В судебном разбирательстве необходимо установить, каким было его личное участие в воспитании ребенка, не было ли его влияние на ребенка отрицательным, и т.п.

Ст. 63 устанавливает обстоятельства, отягчающие ответственность. При этом перечень приведенных обстоятельств является исчерпывающим.

Применигелыю к рассматриваемой ситуации при квалификации действий Короткова по ст. 116 УК отя1 чающими обстоятельствами могли быть признаны рецидив преступлений (п. «а» ч. 1) и совершение преступления в отношении лица, выполнявшего общественный долг (п. «ж» ч. 1).

В тоже время в соответствии с ч. 2 ст. 63 эти обстоятельства не могут быть признаны отягчающими, если действия Короткова суд квалифицирует по ч. 2 ст. 213 УК.

Ст. 70 определяет правила назначения наказания по совокупности приговоров. Поскольку Коротков совершил умышленное преступление в период неотбытого срока наказания по предыдущему приговору, окончательное наказание по совокупности приговоров в виде лишения свободы ие может превышать тридцать лет (ч. 3), однако должно быть больше как наказания, назначенного за вновь совершенное преступление, так и неотбытой части наказания по предыдущему приговору (ч. 4).

Ст. 79 (п. «в» ч. 7) устанавливает, что если после условно-досрочного освобождения осужденный в течение оставшейся неотбытой части наказания совершит умышленное преступление, то суд назначает ему наказание по правилам ст. 70 УК РФ.

Итак, все необходимые вопросы выяснены. Судье остается проверить и аккуратно уложить на «весы правосудия» все, что происходило в течение судебного разбирательства. Наступил «момент истины».

В жизни любого человека, кем бы он ни работал, как бы уютно он ни устроился, наступает такая ситуация, когда решение вынужден принимать только он сам. Полагаю, что это и о вас, уважаемые судьи. Это вам здесь и сейчас предстоит принять решение: доказано или не доказано; виновен или не виновен; хулиганство или преступление против личности; наконец, какое наказание и материальное возмещение исков будет справедливым и соразмерным?! 

<< | >>
Источник: Халдеев Л.C.. Судья в уголовном процессе: Практ. пособие. 2000

Еще по теме О наказании:

  1. § 9. НАЗНАЧЕНИЕ НАКАЗАНИЯ ПО СОВОКУПНОСТИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ
  2. § 1. Основные исторические тенденции развития и совершенствования института наказаний в уголовном праве России.
  3. § 2. Наказание в уголовном праве – принуждение или кара?
  4. § 3. Цели уголовного наказания и механизм их реализации.
  5. в. КОНВЕНЦИЯ О ПРЕДУПРЕЖДЕНИИ ПРЕСТУПЛЕНИЯ ГЕНОЦИДА И НАКАЗАНИИ ЗА НЕГО
  6. МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНВЕНЦИЯ О ПРЕСЕЧЕНИИ ПРЕСТУПЛЕНИЯ АПАРТЕИДА И НАКАЗАНИИ ЗА НЕГО
  7. О наказании
  8. 3.2. Научные теории об уголовном наказании и его исполнении в дореволюционной России
  9. 4. Международная конвенция о пресечении преступления апартеида и наказании за него
  10. Статья 25. Порядок исполнения наказания в виде обязательных работ
  11. § 2. Система и виды наказаний
  12. ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ В РЕЛИГИОЗНОМ МИРОВОЗЗРЕНИИ, В ПРАВОСОЗНАНИИ И В ПРАВЕ ДРЕВНЕГО ЕГИПТА
  13. § 1. Понятие наказания
  14. § 2. Цели наказания
  15. § 1. Теории права наказания
  16. § 2. Понятие и признаки наказания
  17. § 3. Объект уголовного наказания
  18. § 4. Цели наказания
  19. МЕРЫ НАКАЗАНИЯ ЗА БЕЗНРАВСТВЕННЫЕ И ГРЕХОВНЫЕ ПОСТУПКИ
  20. Наказание за преступления международного характера
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -