<<
>>

§ 2. Судебный контроль за конституционностью законов

Как отмечают специалисты по конституционному праву, судебный конституционный контроль (judicial review) в современном понимании впервые появился именно в США и затем был воспринят во многих странах мира.
Судебный контроль не возник в Соединенных Штатах по волшебству. Сейчас это традиция, но это не было традицией в начале пути. Важно отметить, что ни в одном нормативном акте США, в том числе и в Конституции, прямо не говорится о полномочиях судов по осуществлению контроля за конституционностью законов. Однако многие считают, что эта функция подразумевалась создателями Конституции как один из элементов системы «сдержек и противовесов», направленный, в частности, на сдерживание законодательной власти, и вытекает также из закрепленного в основном законе принципа верховенства Конституции. При этом нередко ссылаются на слова А. Гамильтона, утверждавшего, что воля народа, выраженная в Конституции, должна всегда ставиться судами выше намерений его представителей, выраженных в законах, и возлагавшего на суды задачу «объявлять все акты, противоречащие духу конституции, недействительными»219. Он, в частности, отмечал: «Если станут утверждать, что законодательные органы — сами конституционные судьи своих прав... то можно ответить: это отнюдь не обязательно и никак не следует из какого-нибудь положения конституции... Куда более рационально предположить, что суды учреждают, чтобы служить промежуточными органами между народом и законодательной властью, дабы, помимо прочего, они держали ее в рамках предоставленной ей компетенции»44. Таким образом, именно суды рассматривались «отца- ми-основателями» как «верные хранители Конституции»220. В определенной степени эти идеи нашли воплощение в принятом в 1789 г. Законе о судоустройстве (The Judiciary Act of 1789). Статья 25 данного Акта устанавливала, в частности, что любое решение высшего суда штата по делу, в котором славился вопрос о юридической действительности федерального статута и последний был признан недействительным, а также по делу, в котором ставился вопрос о недействительности статута штата вследствие его несоответст вия Конституции США или федеральным статутам и статут штата был признан имеющим юридическую силу, могло быть пересмотрено Верховным судом США на основании «приказа об ошибке» (writ of error) и отменено или подтверждено им221.
По сути, уже здесь видны зачатки зарождающегося института судебного контроля за конституционностью законов. Окончательное же его становление связано с деятельностью самого Верховного суда США, с его важнейшими решениями, вынесенными, в частности, под председательством Дж. Маршалла еще в первые десятилетия XIX в. Наиболее значимым из них является решение, принятое по одному из самых известных дел Верховного суда США — делу Marbury V. Madison (1803 г.). В нем Верховный суд под председательством Дж. Маршалла объявил, что федеральная Конституция — высший закон страны и любой закон Конгресса, противоречащий Конституции, может быть признан судом неконституционным. Суть дела такова: У. Мэрбери попросил суд издать судебный приказ, обязывающий государственного секретаря Дж. Мэдисона выдать ему патент на занятие должности судьи в федеральном округе Колумбия, на которую он был должным образом назначен. Рассматривая это дело, верховный судья Дж. Маршалл пришел к заключению, что статья 13 Акта о судоустройстве 1789 г., уполномочивающая суд издавать подобного рода приказы (в качестве суда первой инстанции), противоречит предписаниям Конституции США, предусматривающей, что Верховный суд — эго только апелляционная инстанция, за исключением некоторых частных случаев. Поэтому Верховный суд не может признать положения указанного Акта действительными и издать подобный приказ. Так был сформулирован принцип «любой закон, противоречащий конституции, ничтожен», который и был положен в основу доктрины и практики конституционного контроля222. Сам Дж. Маршалл вряд ли мог предвидеть в то время все «конституционные» последствия своего решения. Поэтому становление института судебного контроля, по справедливому замечанию О. А. Жидкова, нельзя рассматривать лишь как результат «гениального вдохновения» Дж. Маршалла51. Верховному суду предстояло выиграть еще немало юридических битв, прежде чем судебный конституционный контроль ус1ановился окончательно223. Тем более что наряду с теми, кто считал, что полномочие судебного контроля было предусмотрено, пусть и не прямо, еще «отцами- основателями» и полностью отвечает духу Конституции, были и оппоненты, утверждавшие, что суд сам присвоил себе подобные полномочия.
Противники права Верховного суда осуществлять конституционный контроль неоднократно делали упор на отсутствие в Конституции положений о праве Верховного суда признавать недействительными законы и судебные решения штатов; на то, что подобное ущемление прав штатов ведет к нарушению народного суверенитета, прав граждан, населяющих эти штаты; на то, что Верховный суд не избирается населением и не несет ответственности перед народом за свои действия, а потому предоставление ему контрольных полномочий необоснованно. В Конгресс вносились, хотя и без особого успеха, проекты превращения Сената в последнюю инстанцию во всех делах, касающихся законодательства штатов224. С другой стороны, например, JI. Фридмэн подчеркивал, что суд и только суд является достаточно сильным, «хладнокровным», высокопрофессиональным и независимым органом для осуществления функции контроля за конституционностью законов: судьи «делают свое дело вне зависимости от того, кто контролирует Конгресс, вне зависимости от того, какие сведения публикует институт Гэллапа по изучению общественного мнения»50. В подтверждение своей позиции американский исследователь проводит следующую аналогию: два друга собрались на вечернику R канун Нового года. Один из них неравнодушен к алкоголю и дает ключи от автомобиля своему другу со словами: «Не позволяй мне вести автомобиль, если я напьюсь, чтобы не случилось аварии!» Во время вечеринки он выпивает очень много, как и предвидел. Кудучи пьяным, ом требует ключи. Но обещание было «конституционным», и, даже несмотря на то, что он просит, льстит, умоляет, друг отказывается дать ему ключи. Выпивший человек злится, он разочарован. Он громко жалуется на несправедливость своего друга. В конце концов, это его автомобиль, это его ключи. Но при холодном утреннем свете он будет рад. что его друг отказал ему и не поддался его угрозам. Суды, следящие за конституционностью издаваемых законов, являются такими « хр a I i ите л я м и ключей»37. Не вдаваясь в дальнейшую дискуссию по данному вопросу, отметим лишь, что в современной американской литературе представление о том, что именно Верховный суд выступает «главным хранителем Конституции»., является доминирующим, хотя и не бесспорным .
Здесь следует уточнить, что полномочие в сфере судебного конституционного контроля — это не исключительная прерогатива Верховного суда, поскольку такое полномочие в настоя идее время может реализовать любой американский суд (федеральный или штата), если он сталкивается с необходимостью решать вопросы конституционного характера и определять тем самым действительность тех или иных правовых актов. При этом последнее слово в отношении соответствия законов штата его конституции принадлежит высшему суду штата. Верховный же суд является последней инстанцией по вопросам соответствия законодательства (как федеральног о, так и штатов) Конституции США59. Нужно также имет ь в виду, что функция конституционного контроля реализуется судами исключительно и непосредственно в процессе рассмотрения судебных дел (в отличие от других стран, например России, где созданы специальные конституционные суды). То есть в США конституционный контроль полно- 5' Там же. С. 153. Sf! См.: Bessette J. М. Op. cit. Р. 58. 54 См.: Burnham IV. Op. cit. P. 3 19. стыо интегрирован в судебную власть. Однако фактически он выходит за рамки судебной власти в ее традиционном понимании. Как подчеркивает О. А. Жидков, «оценивая в ходе конкретного дела конституционность законов Конгресса, нормативных актов или действий других органов федерации или штатов, Верховный суд осуществляет особую властную функцию — проверку конституционности законодательства и административных актов, которую условно можно считать ‘‘'четвертой властью'''»225. Однако полномочия этой «власти» не являются беспредельными и определенным образом ограничены. В судебной практике был выработан ряд доктрин, направленных на некоторое ограничение деятельности судов по признанию актов неконституционными. Одной из них является доктрина «строгой необходимости», согласно которой суды должны толковать законы таким образом, чтобы по возможности избежать постановки вопроса об их не конституционности226. В соответствии с доктриной «явной ошибки» суды должны признавать законы неконституционными только в том случае, если придут к выводу, что законодатель не просто ошибся, но ошибся настолько очевидно, что нарушение конституции не вызывает никаких разумных сомнений.
Отсюда презюмируется, что статут предполагается конституционным до тех пор, «пока имеющееся в нем нарушение конституции не будет продемонстрировано как не вызывающее разумных сомнений»227. Условием судебного контроля законодательства является также исключение «неправовых критериев». Суды в своих решениях должны высказываться по вопросу о соответствии закона конституции, а не о его мотивах, разумности, отражении в нем «естественной справедливости» или общего духа конституции228. Наличие подобных доктрин, однако, не уменьшает того влияния, которое оказывают суды на судьбу американских статутов. Как отмечают исследователи, с момента своего возникновения конституционный контроль стал «быстрым и мощным мечом в руках судов»229. Правда, вначале этот «меч» несколько заржавел без употребления. Прошло более 50 лет, прежде чем Верховный суд вновь аннулировал статут Конгресса в решении по делу Дреда Скотта (1857 г.)230. С середины XIX в. число законов, объявленных неконституционными, постоянно увеличивалось, что свидетельствовало о возрастающем влиянии судебной власти на законодательную сферу. В XX в. судебный контроль стал действовать в полном объеме: все больше статутов, в том числе статутов штатов, пересматривалось и объявлялось не соответствующими Конституции. Если за период с 1880\ПО 1889 г. Верховный суд США признал неконституционными 4 федеральных статута и 46 законов штатов и местных, то за период с 1980 по 1990 г.— 18 федеральных статутов и 125 законов штагов и местных60. По подсчетам американских юристов за почти 200 лет Верховный суд признал неконституционными (полностью или частично) около 120 из более чем 35 тыс. федеральных законов, принятых за это время Конгрессом. За этот же срок было аннулировано около 950 законов штатов или отдельных положений их конституций231. Хотя на первый взгляд эти цифры могут показаться и не столь значительными, необходимо учитывать, что многие из признанных неконституционными актов имели для своего времени чрезвычайно важное значение. Кроме того, число нормативных актов, прошедших «проверку на конституционность» и не отвергнутых судом, исчисляется десятками тысяч.
Как отмечается в американской литературе, «практически каждый важный федеральный и штатный закон попадает в суды для того, чтобы они могли определить его действительность если не в целом, так в какой-либо части»232. Поэтому судьба почти каждого важного статута оказывается в руках судебной власти и определяется теми последствиями, которые влечет за собой признание акта неконституционным. В американской литературе подчеркивается, что законы, признанные неконституционными в решениях суда, тем самым формально не отменяются (только сам Конгресс может впоследствии отменить такой акт) и продолжают оставаться в официальных издаииях Конгресса. Известный юрист и историк Верховного суда Ч. Уоррен пытался даже добиться изъятия из юридического обращения самого выражения «суд признает акзы конгресса недействительными» («null and void»)233. В настоящее время в американской конституционной доктрине уже почти нет споров по вопросу о юридических последствиях «конституционных» решений судов. Утвердилось положение, что закон, признанный неконституционным, теряет правовую силу, поскольку ему впредь отказано в реализации с помощью других государственных органов, а не только самих судов. Всякие попытки заинтересованных лиц осуществить положения, признанные недействительными, неизбежно привели бы их в конечном счете в судебные органы, но уже без малейшей надежды на успех234. Как заметил в свое время судья Д. Филд по делу Norton v. Shelby County, «неконституционный акт не является законом — он не предоставляет никаких прав, не налагает никаких обязанностей, не обеспечивает никакой защиты, не учреждает никакой должности; этот акт, с правовой точки зрения, является столь же не действующим, как если бы он никогда не был принят»235. Согласно господствующей в конституционном праве США доктрине признанный недействительным закон рассматривается таковым с момента его принятии и не порождает тем самым юридических последствий. Лишь в отдельных случаях акт, объявленный неконституционным, рассматривается судом в ретроспективном плане как определенный юридический факт. Так. в 1973 г. в решении по делу Lemon v. Kurizman Верховный суд признал допустимой выплату 24 млн долларов религиозным школам штата 1 (енсильвания за отрезок времени между принятием закона иггата и признанием его недействительным, подчеркнув при этом, что при рассмотрении такого рода дел суду первой инстанции пре доставлена возможность действовать по своему усмотрению, исходя из обстоятельств дела'2. Нужно также иметь в виду, что суд может признать неконституционной лишь часть статута, В этом случае применяется доктрина «делимости законов». В соответствии с ней признание судом неконституционности части законодательного акта (отдельной статьи, абзаца, раздела и т. д.) не означает, что закон в целом становится недействительным. Такой результат наступает лишь тогда, когда объявленная неконституционной чаегь закона не может быть отделена от других его частей. Конгресс в ряде случаев включает в текст наиболее важных статутов специальную статью, прямо предусматривающую, что «в случае признания недействительным какого-либо положения данного акта все остальные положения, которые могут быть отделены от него, остаются в силе; признание недействительным применения какого-либо положения данного акта к определенному лицу или обстоятельству не касается применения соответствующего положения к любому другому лицу или обстоятельству»236. Иногда сам суд, используя данную доктрину, уклоняется от признания неконституционности закона в целом, объявляя неконституционными лишь отдельные его статьи и оставляя в неприкосновенности основную его часть. Таким образом, по общему правилу суды, признавая статут неконституционным, фактически аннулируют его. Тем самым именно они определяют, будет ли интегрирован вновь принятый закон и в какой части (или полностью) в правовую систему США237. Не случайно О. А. Жидков использует термин «неписаное вето» в отношении полномочий Верховного суда США по признанию федеральных статутов неконституционными и подчеркивает, что на практике оно оказывается более могучим и эффективным средством, чем предусмотренное самой Конституцией вето Президента. Если вето Президента ограничено по общему правилу 10 днями после принятия билля Конгрессом, то Верховный суд не связан никакими сроками давности. Если вето Президента является отлагательным и может быть преодолено квалифицированным большинством членов парламента, то «конституционное» решение Верховного суда как высшей судебной инстанции обладает свойством окончательности и не может быть игнорировано другими государственными органами (теоретически суд может даже наказать «непокорное» должностное лицо за неуважение к судебной власти)238. Юридически закон, объявленный судом неконституционным, может вновь приобрести свою правовую силу только в том случае, если сам суд прямо и недвусмысленно заявит позднее о пересмотре своего решения. Однако необходимо отметить, что конституционное право и практика США все-гаки предусматривают, в частности для Конгресса, две возможности для преодоления вето Верховного суда США. Первая из них заключается в принятии Конгрессом (с последующей ратификацией) поправки к Конституции, изменяющей саму конституционную норму, на которую ссылался суд, вынося свое решение. Тем самым Конгресс устраняет конституционные основания у соответствующего решения суда. Но такой путь является весьма трудным, гак как американская Конституция «жесткая» и внести в нее поправки достаточно сложно. Второй путь отличается большей простотой и чаще используется Конгрессом. Конгресс может обойти «конституционное» решение Верховного суда, не прибегая к формальному изменению текста Конституции, в том случае, если он принимает новый вариант законодательного положения, признанного неконституционным в решении Верховного суда, учтя при этом конституционные претензии последнего. Если бы Конгресс сделал попытку вновь подтвердить неконституционное положение в его первоначальном виде, то такой бы его акт не имел смысла, так как он снова был бы признан недействительным по тем же самым конституционным основаниям. Но в большинстве случаев, как свидетельствуют американские юристы, Конгресс не склонен иметь «конституционный конфликт» с Верховным судом, а поэтому и само число законов, нейтрализующих судебный конституционный контроль, является незначительным239. Таким образом, благодаря праву конституционного контроля суды фактически становятся непосредственными участниками законодательного процесса, по сути определяя, войдет ли соответствующий статут в состав действующего статутного права. Ведущая роль здесь, несомненно, принадлежит Верховному суду США и высшим судам штатов. Даже в случае «нейтрализации» «конституционных» решений судов путем внесения поправок в конституцию или издания нового статута., законодательные органы идут на поводу у судебной власти, так как вынуждены учитывать ее позицию по тому или иному вопросу, чтобы избежать последующего обвинения в неконституционное™ принятого акта. В подтверждение особой значимости функции судебного конституционного контроля (и связанной с ней функции толкования законов) приведем два примера, касающихся правового регулирования таких важнейших вопросов, приобретших особую актуальность в XX в., как расовая сегрегация и применение смертной казни. Поправка XIV (раздел 1) к Конституции США провозглашает принцип «равной для всех защиты законом» («the equal protection of the laws»), который весьма своеобразно интерпретировался Верховным Судом США в процессе проверки конституционности законов, закрепляющих расовую сегрегацию. Начинал Верховный суд с установления конституционной доктрины «разделенных, по равных возможностей» (дело Гle.ssy v. Ferguson). В соответствии с пей требование Конституции считалось в данном случае выполненным (и сегрегационные законы, следовательно, признавались конституционными), поскольку на транспорте, в сфере образования и других белые и афроамериканцы имели один и тот же статус, хотя учились они в разных школах, пользовались разными автобусами и больницами. Так, в 1879 г. Верховный суд США заявил, что «равная защита законом» отнюдь не предполагает, что Конституция требует равных для всех граждан законов. В 1883 г. Верховный суд признал неконституционным Закон о гражданских правах 1875 г.240 на том основании, что данный закон не отвечает требованиям поправки XIV, поскольку эта поправка декларирует гарантии «равной защиты законом» со стороны органов власти штатов, но не запрещает дискриминацию со стороны частных лиц. Тем самым была сформулирована доктрина «государственных действий», в соответствии с которой положение о «равной защите со стороны закона» было истолковано в том смысле, что содержащийся в поправке XIV запрет обращен не к частным лицам и организациям, а только к штатам, их органам и должностным лицам. В силу подобного прочтения Конституции отдельные лица и организации фактически были вольны осуществлять дискриминацию (как выражение своего личного мнения и отношения), если такие действия специально не запрещались законами Конгресса241. В 1896 г. Верховный суд рассмотрел дело Plessy v. Ferguson™,\ъ котором ставился вопрос о конституционности одобренного в 1890 г. легислатурой Луизианы закона, предписавшею сегрегированное пользование общественным транспортом для белых и негров. 76-летний X. Плесси. «в жилах которого текла 1/8 доля w SO негритянской крови» , за отказ покинуть место в железнодорожном вагоне для белых был обвинен в нарушении закона штата Луизиана 1890 г. Суд постановил, что луизианский статут не нарушает конституционного принципа «равной защиты законом». Для обоснования своей позиции суд прибегнул к чистой казуистике, использовав два термина — «расовые различия» и «расовое неравенство». Антиконституционным объявлялось только закрепление «расового неравенства». Законодательство же, «учитывающее различие в цвете кожи», якобы ничем пе противоречило духу Конституции и вполне отвечало принципам поправки XIV. Поскольку рассматриваемый закон предусматривал, что негры могут на «равной» основе (хотя и раздельно) с белыми пользоваться транспортом, то он ничем не нарушал конституционные права цветного населения. Что касается понятия «расовые различия», то оно, как утверждал суд, вытекало из самой природы людей, а не создавалось законом: «Законодательство бессильно искоренить расовые инстинкты или уничтожить особенности, являющиеся следствием физических различий... Если одна раса является ниже другой в социальном отношении, то Конституция Соединенных Штатов не может уравнять их положение»242. Следовательно, делался вывод, практика фактической дискриминации на основе «расовых различий» не может быть объектом конституционного контроля. Так была заложена правовая основа системы расовой сегрегации. В серии последующих судебных решений принцип «разделенные, но равные» был распространен на сферу образования. Исходя из расистских теорий биологических различий между белыми и черными, многие штаты законодательно запретили браки между представителями двух рас243. Сформулированная Верховным судом доктрина «разделенные, но равные» («separate but equal») более чем на пол века легализовала сегрегацию в американском обществе, подтвердив конституционность законов и сегрегации (прецедент, созданный по делу Плесси, был отменен решением Верховного суда лишь в 1954 г.). Как отмечают историки, только после Второй мировой войны негритянская проблема стала выдвигаться на одно из первых мест в политической жизни США. В этот период Верховный суд впервые поставил под сомнение законность доктрины «разделенных, но равных» возможностей белой и цветной рас. Еще в годы Второй мировой войны Верховный суд признал противоречащей Конституции утвердившуюся в южных штатах практику отстранения негров от участия в первичных выборах. В J946 г. решением Верховного суда по делу Моргана был объявлен не со- этветствующим Конституции закон штата Вирджиния, требовавший сегрегации черных на автобусных линиях между штатами244. 17 мая 1954 г. Верховный суд в известнейшем деле Brown v. Board of Education of Topeka, Kansas принял важное решение о неконституционное™ сегрегированного школьного обучения245. Формально это решение касалось 17 штагов и округа Колумбия, где сегрегация школ осуществлялась на основании специальных статей конституций или законов. Однако фактически его значение выходило за рамки проблемы десегрегации в школах южных и пограничных с ними штатов и даже системы образования в целом. В единогласном постановлении суда, подготовленном его председателем Э. Уорреном, полностью отвергалась теория и практика «раздельного, но равного» обучения в государственных школах. В решении говорилось, что «условия раздельного обучения в принципе не могут быть равными, а следовательно, они противоречат положению поправки XIV к Конституции о равной для всех защите закона»246. Хотя в решении 1954 г. концепция «разделенных, но равных» возможностей объявлялась незаконной только в системе государственных учебных заведений, Верховный суд впервые с 1896 г. поставил под сомнение конституционность системы расовой сегрегации в целом. Об этом свидетельствовали и принятые тогда же постановления суда о неправомерности дискриминации негров в общественных парках, городских автобусах и некоторых других местах общественного пользования. В 1976 г. в решении Верховного суда по делу Runyon v. McCrary. за которое проголосовало большинство судей, в том числе и председатель У. Бергер, впервые было заявлено, что частные школы, даже полностью независимые в финансовом отношении от государства, не могут отказывать в приеме кандидатам в учащиеся «только потому, что они являются неграми»247. Своими решениями Верховный суд дал толчок к принятию Кон грессом целого ряда законов о гражданских правах, об избирательных правах и других актов, направленных на преодоление расовой дискриминации и сегрегации. Сегодня от сегрегационного принципа отказались. Равенство перед законом в его нынешнем понимании требует, чтобы закон был «слеп к цвету», чтобы в нем не содержалось никаких различий, связанных с расой или цветом кожи, подобно тому как не должны иметь места различия, связанные с религией. Что же касается проблемы применения смертной казни, то здесь необходимо обратиться к поправке VII [ к Конституции США, запрещающей назначать «жестокие и необычные наказания» («cruel and unusual punishments»), не раскрывая содержание последних. Еще в решении Верховного суда по делу Wilkerson У. Utah (1878 г.) говорилось: «Можно с уверенностью утверждать, что наказания, связанные с пыткой (такие, как казнь на дыбе, четвертование, вспарывание живота и извлечение кишок у живого человека, обезглавливание, публичное рассечение тела, сожжение живьем) и все иные, отмеченные излишней жестокостью, запрещены данной поправкой к конституции»248. Однако Верховный суд в каждом конкретном случае сам решает, что относить к «жестоким и необычным» наказаниям. Например, в 1972 г. в решении по делу Фурмана Верховный суд США объявил неконституционным закон одного из штагов, предусматривавший в качестве меры наказания смертную казнь. Верховный суд постановил, что, хотя смертная казнь как таковая не является «жестоким и необычным» наказанием, отсутствие единообразия в практике назначения этой меры, неопределенные формулировки законов, предоставляющие ее выбор на усмотрение судей и присяжных, превращают высшую меру в наказание, запрещенное VIII поправкой к Конституции. Основным мотивом данного решения явилась, таким образом, процессуальная «неупорядоченность» применения смертной казни249. Решение Верховного суда 1972 г. аннулировало положения всех законов, предусматривавших смертную казнь, и сама она была отменена. По свидетельству американской печати, результатом данного решения суда стало освобождение от смертной казни 645 осужденных, ожидавших приведения приговора в исполнение, и прекращение действия правовых норм, предусматривающих смертную казнь, в 20 штатах, в федеральном округе Колумбия и в федеральном законодательстве250. Средства массовой информации разных стран приветствовали это решение, толкуя его как отмену смертной казни. Однако решение Верховного суда было принято большинством в один голос (5 против 4). Многие критиковали его, а подавляющая часть избирательного корпуса Калифорнии вскоре после решения Верховного суда высказалась за сохранение смертной казни в штате. Во многих штагах были пересмотрены соответствующие законы с тем, чтобы ограничить свободное усмотрение судей и присяжных при назначении смертной казни. В частности, было установлено, что при решении вопроса о назначении смертной казни необходимо принимать во внимание все относящиеся к делу смягчающие и отягчающие обстоятельства, предусмотренные статутом. Учитывая такую реакцию, Верховный суд пересмотрел вопрос и в 1976 г. решением, принятым большинством (7 против 2), признал не противоречащими Конституции новые законы штатов Флорида, Джорджия, Техас, предусматривающие в качестве меры наказания смертную казнь251. Соглашаясь с тем, что смертная казнь — эго «жестокое» наказание, Суд в то же время указал, что она не является «необычным» (как для современности, гак и для 1791 г., когда была внесена поправка) наказанием, запрещенным • VIII поправкой252. Действительно, когда принималась Конституция, виселица была обычным наказанием, десятки преступлений во многих штатах, включая разбой и изнасилование, карались смертной казнью. Билль о правах (первые десять поправок к Конституции, внесенные в 1791 г.), в принципе, также не исключает смертную казнь. Это следует из положений поправки V: «Никто не должен привлекаться к ответственности за караемое смертью (курсив наш. — Е. П.)... преступление иначе, как по представлению или обвинительному акту Большого жюри...»253 В настоящее время при интерпретации положения о «жестоких и необычных наказаниях» перед Верховным судом встает целый ряд вопросов гуманистического характера. Поэтому Суд в своих прецедентных решениях выработал специальные правила назначения смертной казни: она допустима только в случае убийства при отягчающих обстоятельствах; закон должен предоставить суду присяжных возможность выбора между смертной казнью и пожизненным заключением254; смертная казнь не может применяться к лицам моложе 16 лет и умалишенным255. К концу XX в. смертная казнь была восстановлена более чем в 30 штатах. В настоящее время она предусмотрена федеральными законами и законами штатов ’ по 70 составам преступлений (убийство представителя власти, государственная измена, шпионаж, ограбление и др.)256. Приведенные примеры, на наш взгляд, служат ярким свидетельством того, что институт конституционного контроля и интерпретационная деятельность американских судов ставят статутное право в определенную, причем весьма существенную, зависимость от прецедентных судебных решений. Однако, чтобы завершить картину соотношения и взаимодействия статутного и прецедентного права США, необходимо обратить внимание на то место, какое занимают в системе источников американского права нормы общего права, то есть «чистые» прецеденты, непосредственно со статутами не связанные.
<< | >>
Источник: Петрова E. A.. Статуты и прецеденты в системе источников американского права. 2007

Еще по теме § 2. Судебный контроль за конституционностью законов:

  1. § 3. Конституционный Суд Российской Федерации и адвокатура
  2. 1.9.3. Конституционный контроль и конституционная юстиция Понятие конституционного контроля
  3. § 3. Судебная власть, судебный контроль и правовая защита прав и свобод граждан и юридических лиц
  4. 4. Рекомендация Комитета министров Совета Европы Rec(2004)5 государствам-членам по вопросу контроля за соответствием проектов законов, действующих законов и практики их применения стандартам, закрепленным в Европейской конвенции по правам человека (принята Комитетом министров 12 мая 2004 г. на 114-й сессии)
  5. § 2. Контроль за конституционностью законов
  6. § 2. Контроль за конституционностью законов
  7. § 3. Контроль за конституционностью законов
  8. § 2. Судебный контроль за конституционностью законов
  9. Контроль за конституционностью законов
  10. 16.3. Судебный контроль за исполнением законов в досудебном производстве
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -