<<
>>

Сергей Андреевич Котляревский

Сергей Андреевич Котляревский (1873-1939) — историк, правовед, общественный деятель. Приверженец идеи правового государства. Уделял большое внимание процессуальным аспектам властвования и подчинения. Эти элементы сохраняют в себе элемент загадочности, несмотря на их ежедневный характер проявления. Главное назначение правового государства — быть государством справедливости; ценность его определяется ценностью самого правового начала. Закон в таком государстве всегда справедлив. Первый принцип правового государства — недопустимость изменения правопорядка в государстве без участия народного представительства.
Другое принципиальное требование к его организации и деятельности — верховенство права. Не закон дает силу праву, а право дает силу закону. Законодатель должен не создавать, а находить право, выработанное в сознании общества. Основные произведения: «Начало верховенства права в современном государстве», «Власть и право. Проблема правового государства», «Правовое государство и внешняя политика», «Из глубины» (соавтор). Отрешимся на минуту от привычных и установленных приемов государственно-правового исследования и построения; постараемся представить себе государство просто, как часть мира, в котором мы живем. Сразу и неразрывно оно соединится для нас с образом власти: можно сказать, последний составляет основное, изначальное его ядро. Не так трудно представить государство, чрезвычайно отличное от нашего настоящего и прошлого о нем опыта, но нельзя мыслить его без властвования и подчинения. Итак, власть, как система юридических норм, на коих держатся и по коим действуют государственные учреждения, есть нечто отличное от власти, как обозначения своеобразных переживаний, но если бы не существовало этих последних, то не было бы и мотивов создавать систему. Весь материал для нее дан извне, из объемлющей нас стихии человеческих взаимодействий. Поэтому, поскольку мы говорим о зарождении самой проблемы правового государства, нам неизбежно обращаться к таким непосредственным переживаниям. Нет надобности говорить, что современное государственное право как нельзя более далеко от учений старого естественного права, где самое возникновение государства мыслилось в виде чисто юридического акта, совершающегося в пределах уже от века установленных и действующих правовых норм... Но столь же мало соответствует идее правового государства противоположное учение, в силу которого государство есть единственный творец права, а никакого внего- сударственного права существовать не может. Но идея правового государства не есть что-либо принадлежащее исключительно нашей эпохе. Место этой идеи в культурном инвентаре человечества может быть понято лишь при сопоставлении ответов, которые давались на лежащий в основе ее вопрос в смене веков и народов. А с другой стороны лишь анализ элементов современного государства может установить и ее настоящую практическую значимость и ее вероятное будущее. Наконец, если, с одной стороны, осуществление правового государства находит безусловный предел в изначальных свойствах всякой государственной организации и в присущей ей потребности самосохранения, то, с другой — ценность его определяется ценностью самого правового начала, неотделимого в конечном счете от религиозно-моральных оснований. Для нашего времени правовое государство осуществимо в тех пределах, в каких оно осуществимо вообще, только через конституционный строй.
Это по ложение бесспорно, хотя отождествление правового и конституционного государства решительно должно быть отвергнуто. Первое есть понятие метаюриди- ческое; второе совершенно умещается в рамках юридического анализа, который устанавливает отчетливую грань между государством конституционным и абсолютным. Когда мы рассматриваем их политически, между ними можно найти ряд промежуточных форм — например тот тип, который обозначается немецким словом Scheinkonstitutionlismus. Свобода политическая, как всякая свобода, допускает ряд ступеней. Юридически конституционным нужно признать всякое государство, где народное представительство участвует в осуществлении законодательной власти, т. е. где законом в формальном смысле признается лишь акт, изданный с согласия народного представительства. В этом определении implicite заключается указание на тот путь, каким конституционное государство обеспечивает верховенство закона среди других актов государственной власти, причем материально закон и для него есть общая норма, а верховенство закона — господство общих норм. Только общность закона обосновывает равенство перед ним. В сравнении с этим остальные признаки, как бы они не были важны, — например, наличность или отсутствие ответственности правительства перед народным представительством, — не имеют решающего значения. Конституционное государство может быть монархическим и республиканским. Юридически это различие сводится к двум признакам, которые, в сущности, тесно связаны друг с другом. В монархии глава государства наследственный и безответственный. В республике или его нет вообще или он выборный и ответственный. Этим нисколько не предопределяется реальное распределение власти... Можно ли утверждать, что принцип правового государства в большей степени осуществляется при какой-нибудь одной из этих двух форм правления? Неоднократно указывалось, что республика обладает в этом смысле преимуществами. Глава государства является в ней лишь первым магистратом; власть вручена ему в той или другой форме самим населением; его ответственность может быть политически реальной. В республиканском строе выдерживается полное юридическое единство стиля, тогда как в монархии наличность наследственной и безответственной власти как бы представляет контраст с другими элементами ее строя — конституционными и демократическими. В этом рассуждении верно одно: республика в большей степени укладывается в чисто юридические рамки, чем монархия. Последней присущ известный иррациональный элемент: она обычно представляет из себя не только институт, но часть быта, в этом источники ее силы и ее слабости, в этом, вероятно, лежит причина, почему в колониях и в странах, где быт создается заново, так часто устанавливается республиканская форма. В монархии давность имеет гораздо большее значение, чем в республике. Отсюда, однако, не следует, чтобы между монархией и принципом правового государства существовало неудержимое расхождение, которого нет в республике. И здесь и там субъектом власти является государство; юридически с этим не совместим ни суверенитет народа, ни суверенитет монарха — хотя бы эти принципы имели за себя политическое оправдание. Верховенство закона одинаково может быть обеспечено в конституционной монархии и в республике. Главное отличие монархии заключается в том, что здесь обыкновенно существует абсолютное veto главы государства, а в республике — лишь суспенсивное. Но этим только создается лишнее требование, коему должен удовлетворять акт, признаваемый за формальный закон.
Верховенство закона требует подзаконности указов; но это правило общее и для монархии и для республик. И здесь и там указы не могут быть изда ваемы contra legem; и здесь и там презюмируется необходимость законодательного порядка при создании правовой нормы, и нет общего уполномочия главы государства на издание актов, устанавливающих обязанности населения. Главная черта монархической власти, которая способна возбуждать сомнения относительно соответствия ее принципу правового государства, это безответственность монарха. С этим правовым принципом сталкивается не безответственность государственного органа, а безответственность акта государственной власти... Требование ответственности всех государственных органов может представлять даже известную опасность распыления этой ответственности, которая действительна, лишь когда она сосредоточена — не говоря уже о том, что это требование в его абсолютном виде практически неосуществимо: quis custodiet ipsos custodes? И, наконец, вообще большой вопрос, что лучше обеспечивает верховенство права: безответственный монарх, окруженный реально ответственными министрами, или ответственный американский президент, с его политически безответственными, реально обособленными от конгресса секретарями? Едва ли есть надобность доказывать, что юридически права отдельных граждан и общественных групп и союзов могут быть одинаково широки и одинаково прочно обеспечены при монархии и при республике. ...Необходимо лишь правовое самоограничение государственной власти, которое совместимо с различным ее устройством и одинаково плохо мирится с абсолютизмом как единоличным, так и многоличным. А если в формально-юридическом смысле создание законов, расширяющих сферу личной и общественной свободы и правовые гарантии ее, может быть затруднительнее в монархии, чем в республике, ибо монарх есть в большей степени участник государственной власти, то затруднительнее и их отмена или замена другими законами противоположного характера. Признание правового верховенства предполагает лишь, что монарх является органом государства, а не стоит над государством. Понимаемый в широком смысле парламентарный строй, к которому тяготеет развитие конституционного государства, одинаково легко совмещается и с монархической и с республиканской формой. И абсолютизм Людовика XIV и абсолютизм революционного конвента одинаково далеки от господства прав. Преимущество той или другой формы правления определяется всей совокупностью исторических и бытовых условий. Современное конституционное государство есть государство представительное. Важнейшие акты государственной власти — законы в формальном смысле слова — создаются в нем при участии не самих членов государственного союза, а их представителей. Последние пользуются автономией: положительное конституционное право единодушно отвергает обязательность мандата: оно утверждает, что всякий депутат должен представлять не только свой округ, но и всю страну. Этот представительный строй имеет ли полное правовое оправдание? Что противопоставить сомнениям Руссо: как может быть представляема воля? Как мог я признать: то, чего захочет мой представитель, захочу и я? Там, где закон не принимается непосредственно всеми гражданами, там он уже не есть выражение общей воли, и, следовательно, там нет на лицо самого условия правомерного повиновения, как его понимает Руссо. Если в больших государствах непосредственное правление не осуществимо, тем хуже для них: значит они не могут пользоваться действительной свободой, а лишь свободой раз в семь лет... Но мысль о сильных сторонах непосредственной демократии за XIX век скорее укрепи лась — и она нашла подтверждение в ряде фактов новейшей политической эволюции. В представительном строе избиратель осуществляет определенную функцию, которую на него возлагает государственный порядок, выраженный в конституции. Но с точки-зрения правового государства невозможно ему приписывать только функцию и упускать из виду присущее право... Лишь признание субъективного публичного права вносит простоту и ясность. Представитель получает правомочия от конституции, избиратель выполняет функцию, но выполнять ее он имеет право, и это последнее обеспечивается судебной или судебноадминистративной защитой. Соблюдение указанного права является одним из условий, обеспечивающих за парламентом способность авторитетно выражать общественное мнение, — условий, которые не суть только требования политического благоразумия и морали, а подлинные conditiones iuris, и вне их у парламента нет правомерной деятельности. Солидарность избирателя и представителя есть как бы внешняя форма, в которую облекается требование более глубокой и принципиальной солидарности гражданина и закона. Чем живее проявляется последняя солидарность, чем менее на закон смотрят как на внешнюю силу, тем более он получает правовое обоснование. Никакая современная конституция не может считаться, подобно греческой политики неразрывно связанной с самим существованием государства; единство его во времени не нарушается даже такими переворотами, как великая французская революция. Отсюда явствует, что с принципом правового государства в наибольшей степени гармонируют конституции не абсолютно гибкие, нои не слишком подвижные. В каких пределах колеблется этот средний тип, сказать, конечно, трудно: подвижность конституций имеет слишком много степеней. Правовой смысл федеративного строя — обеспечение самостоятельности и равенства в известных пределах для тех государств, которые стояли друг к другу в отношениях международного характера и которых теперь политическая необходимость и культурная потребность заставляет соединиться в едином государстве. Подобно федерации и автономия может создавать связанность центральной власти — связанность, притом, идущую иногда весьма далеко... Автономия есть самоограничение власти в унитарном государстве, основанное на признании не только особых интересов данной области, но и особого права удовлетворять эти интересы при помощи местных органов... Итак, автономия есть выражение растущей децентрализации центрального государства: политически ее введение может быть оправдываемо между прочим старыми вольностями и правами данной области; юридически она всегда не подтверждает старые права, а создает новые, создает, можно сказать, новое юридическое лицо. В этом смысле она вполне соответствует принципу правового государства, устанавливая правоспособность там, где история подготовила почву для дееспособности, не только совместимой с общим благом, но и осуществляемой в его интересах. Организация народного представительства определяется прежде всего действующим избирательным законом. Поэтому и расширение избирательного права, которое есть столь важный факт новейшей политической истории, не может быть рассматриваемо как изменение объективного государственного правопорядка; оно создает и новые права, идя обычно в этом случае навстречу притязаний тех, которые эти права получают. Отсюда естественная связь между принципом правового государства и избирательным порядком; принцип осуществляется тем полнее, чем большее число граждан признаются субъектами права на осуществление избирательной функции и чем более в этом смысле между ними достигнуто равенство... Неравенство, связанное с принадлежностью к той или другой национальности, конечно, не в меньшей мере нарушает принцип правового государства, чем неравенство, связанное с сословностью. Факт тот, что народы и государства европейской культуры неудержимо идут к всеобщему избирательному праву. Среди других несовершенных и хрупких созданий конституционного и законодательного творчества людей, среди других избирательных систем оно оказывается все же наименее несовершенной формой участия населения в выборах и находится в наибольшем соответствии с неугасимыми инстинктами права и справедливости. Совершенно определенная юридическая грань разделяет представительство конституционное и совещательное. Можно убедительно доказывать, что введение последнего существенно повлияет на жизнь государства; юридически верховенство закона останется здесь столь же мало обеспеченным, как и при чистом абсолютизме. А так как это верховенство есть основное требование правового устроения государства, то последнее в настоящее время невозможно без представительства, участвующего в осуществлении законодательной власти. И если это относится ко всяким общим нормам, то особенно необходимо участие народного представительства при изменении старых и создании новых прав и обязанностей, принадлежащих физическим и юридическим лицам. Правовое государство требует не только известных объективных норм, без которых не может осуществляться верховенство права, оно требует принципиальной bona fides со стороны представителей власти вообще и особенно со стороны высших государственных органов. Отклонение бюджета всегда означает болезненный и глубокий правовой кризис, и поскольку режим парламентаризма, политической солидарности представительства и правительства предупреждает подобный конфликт, он, в этом отношении, имеет чисто правовое преимущество. Все это вполне приложимо и к другому праву народного представительства, которое родственно его бюджетному праву — определять военный контингент в той или другой форме, определять размеры того «налога крови», которого требует современное государство от своих подданных. Правовое государство в современном понимании, предоставляя органам управления всю инициативу, требует лишь подзаконности и ответственности этих органов. Принцип ответственности единый. Ответственность должностных лиц может быть различным образом комбинирована с обязанностью государства вознаграждать за убытки, причиненные действиями его органов. С процессуальной стороны начало правового государства требует, чтобы установление ответственности принадлежало подлинным судебным органам; представители администрации в этих коллегиях могут иметь значение только экспертов. Степень широты самоуправления в пределах данного государства есть один из самых главных признаков того, насколько оно способно осуществлять принцип правового государства. Не будет преувеличением сказать, что в современной обстановке местное самоуправление есть такая же необходимая предпосылка этого осуществления, как и конституционный строй. Указанному принципу отвечает лишь контроль за закономерностью действий местных органов, но ему противоречит контроль за целесообразностью, ибо такой контроль нарушает саму природу самоуправления. Существуют такие правовые пробелы (от них не свободен самый совершенный гражданский кодекс), встречаясь с которыми судья для данного случая невольно должен заступить место законодателя, выполнять роль, которая ratione materiae ближе подходит к последнему. Принцип правового верховенства требует возможности для судьи проверять закономерность актов исполнительной власти. Но одно, несомненно, подтвердил опыт, можно сказать, всего англо-саксонского мира, какую огромную ценность представляет национальное доверие к суду. Соответственно великое несчастие для здоровой культуры правового чувства — утрата этого доверия, связанная с колебанием в деятельности судов начал правосудия, с проникновением в эту деятельность мотивов политических. У многих слова «правовое государство» вызывают представление, будто единственной здесь целью является поддержание правопорядка и что вообще для него характерна решимость как можно более ограничить вмешательство в жизнь членов государственного союза. Это представление объяснимо исторически. Была психологическая неизбежность, освобождаясь от традиции полицейского государства старого порядка, пройти через полосу такого неограниченного доверия к личной независимости и личной ответственности; с другой стороны отсюда естественно вытекало обесценение культурных возможностей государства... Возвращаясь к проблеме правового государства, мы прежде всего должны установить, что логически она вовсе не связана непосредственно с большей или меньшей широтой государственного вмешательства... Правовым признаем мы государство не по тому, что оно делает, а по тому, как оно действует; поэтому с правовым государством совместимы и самые широкие программы социальной политики. Надо помнить, что осуществление права есть форма, а не содержание государственной деятельности, поэтому оно и не составляет особой цели государства... Из начал правового верховенства вытекает лишь требование равенства перед законом и уважение к субъективным правам — единоличным и коллективным. Здесь открывается широкий простор, и каждая эпоха заполняет его по своему. Современному правосознанию народов, причастных европейской культуре, представляется аксиоматичной необходимость известной сферы личной свободы, выраженной в личной неприкосновенности, свободе совести, слова, свободе общения с себе подобными. В настоящее время необходимая предпосылка какого-либо осуществления правового государства есть признание этих элементарных благ и наличность гарантий против их нарушения. В общем степень осуществления правового государства прямо соответствует широте и обеспеченности этих свобод. Принцип правового государства ставит перед законодателем определенную заповедь — уважение к правовой личности всякого члена государственного целого и союза этих членов... Правовое государство относится к миру идей, но идей неизменно осуществляющихся и преобразующих факты... Смысл правового государства метаюридический, и юрист догматик чистой воды имеет право им не интересоваться. (Из: Власть и право. Проблема правового государства)
<< | >>
Источник: В. П. Малахов. Правовая мысль: Антология. 2003

Еще по теме Сергей Андреевич Котляревский:

  1. Сергей Андреевич Муромцев
  2. Котляревский С.А. Государство и права граждан
  3. АПОЛЛОН АНДРЕЕВИЧ КАРЕЛИН (Некролог)
  4. Николай Андреевич Гредескул
  5. ВЛАДИМИРОВ Михаил Андреевич (1903 — после 1930)
  6. Геннадий Андреевич Зюганов
  7. АПОЛЛОН АНДРЕЕВИЧ КАРЕЛИН (Некролог)
  8. Сергей Николаевич Булгаков
  9. Сергей Сергеевич Алексеев
  10. ЛЯШУК Сергей Романович (1887— 1969)
  11. Кузнецов Сергей Николаевич
  12. Веремеенко Сергей Алексеевич
  13. ЩЕРБА Сергей Иванович (1898 — после 1930)
  14. Сергей Чернышев РОССИЯ БУДЕТ ДОРОГО СТОИТЬ
  15. СССР на международной арене: от борьбы за признание до превращения в сверхдержаву. Тихонов Сергей.
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -