<<
>>

Морис Дюверже

Морис Дюверже (1917) — социолог, политолог, юрист. Объект его исследований — генезис технократических начал в современных политических системах Запада. После расцвета либеральной демократии и затем ее кризиса в тридцатые годы на Западе возникает новая форма политической организации общества и государства, включающая в себя технократические элементы и сочетающая их с новой олигархией в лице капиталистов, техноструктуры корпораций и правительственных учреждений.
Фундаментальное противоречие современного капитализма — противоречие между количественным ростом капитализма и его качественной деградацией. Он впервые поставил вопрос о взаимосвязи партийной, парламентской и избирательной систем, разработал типологию партий. Политика дуалистична: с одной стороны, это конфликт, в котором субъект власти от обладания ею получает выгоду и возможность управлять обществом. С другой стороны, это механизм внесения в жизнь общества порядка и справедливости, который гарантирует общий интерес и всеобщее благо в противовес заявлению частных интересов. Конфликт тесно связан с интеграцией, процессом, в результате которого общество становится гармоничным и легитимным. В интеграции выделяется позитивный (развитие солидарности) и негативный (подавление конфликтов) аспекты. Позитивный аспект интеграции реализуют правительство, государство, партии. Основное произведение: «Политические институты и конституционное право». В любой человеческой группировке есть две категории людей: те, кто командуют, и те, кто подчиняются; те, кто отдают приказы, и те, кто им повинуются; начальники и подчиненные, управляющие и управляемые. Это фундаментальное различие существует в семье, в самоуправляющей единице, в государстве, в ассоциациях, в религиозных братствах, в церквах и т. д. Политическими называют такие институты, которые затрагивают правителей и их власть, руководителей и их полномочия.
Мы видим, таким образом, точное значение термина «политические институты»... Это значит, что мы не должны более придерживаться юридического анализа политических институтов, а должны включать его в более полный и объемный анализ социологического характера; анализ, присущий политической науке... Эта новая ориентация влечет за собой два фундаментальных последствия: а) первое — она подводит к расширению поля традиционного исследования: отныне мы будем изучать не только те политические институты, которые регламентированы правом, но и те, которые полностью или частично правом игнорируются, те, которые существуют вне права: например, политические партии, общественное мнение, пропаганду, прессу, «группы давления» и т. д.; б) второе — новая ориентация обязывает к изменению точки зрения внутри традиционного поля исследования: даже те политические институты, которые регламентированы правом — установлены Конституцией или законами, ее дополняющими, — не должны более изучаться в юридическом аспекте; отныне нужно пытаться определить, в какой мере они функционируют в соответствии с правом, а в какой ускользают от него; необходимо определить их действительное значение, опираясь на факты, а не ограничиваться анализом теоретической важности, которую им придают юридические тексты. Совокупность политических институтов, действующих в данной стране в данный момент, составляет «политический режим»: в каком-то смысле политические режимы — это созвездия, звездами в которых являются политические институты. Выражение «общая теория» употребляется нами не в философском, а в научном смысле. Речь идет не об абстрактных рассуждениях о том, какой политический режим является наилучшим по отношению к заранее определенной системе ценностей, а о сравнительном исследовании существующих политических режимов, с тем чтобы выявить их общие черты и различия и на этом основании выстроить типологию, настолько далекую от искусственности, насколько это вообще возможно. Среди этих верований и коллективных представлений идея права в современных, особенно этатических, обществах играет основополагающую роль.
Для современного человека власть в государстве должна осуществляться в правовых формах, в соответствии с правовыми процедурами: власть должна соответствовать некой концепции права. Подобная связь власти и права постоянно ставится под сомнение в СССР, в коммунистических учениях: однако она остается глубоко укорененной в верованиях западного человека. Поэтому необходимо рассмотреть ее отдельно. С другой стороны, понятие государства-нации, то есть социального пространства, на котором власть организована наилучшим образом и осуществляется наиболее полно, подвергается ожесточенным нападкам со стороны федералистских теорий, постоянно укрепляющих свои позиции. Некоторое обесценение государства обязывает нас поставить вопрос о властях предержащих и сравнить тех, кто правит государством, с теми, кто управляет различными социальными группами. Мы подчиняемся руководителям какой-либо социальной группы в силу того, что группа в целом побуждает к повиновению: авторитет, власть основываются прежде всего на этом коллективном безличном принуждении, которое не всегда осознается как принуждение теми, кто его испытывает; впрочем, по мере привыкания людей к принуждению оно становится для них естественным. Конформизм представляет собой один из фундаментальных источников подчинения власти. И тем не менее это соответствует истине. Заметим сначала, что дух гражданского неповиновения неодинаково развит в разных странах и что особенно он силен во Франции, главным образом на Юге (как и у всех народов Средиземноморья): а поездка в Великобританию, Нидерланды или Скандинавию продемонстрирует естественный характер повиновения властям. Добавим к этому, что во Франции, как и у других наций подобного типа, сопротивление государственной власти соседствует с подчинением авторитету других социальных групп — к примеру, семейных или религиозных. Это просто может быть признаком слабости уз национальной солидарности. Но в любом случае в обычное время это сопротивление весьма ограниченно. Жульничают в мелочах, но в целом повинуются.
Нужно, впрочем, договориться о смысле, который мы вкладываем в слово «естественный». С социологической точки зрения под «естественным» понимается то, что соответствует общепринятому поведению. «Естественным» является то, что совпадает со среднестатистическими значениями. Очевидно, что в обычное время бунтари и неслухи составляют крошечное меньшинство во всех социальных группах. И речь идет не только об «активных бунтарях», приводящих свои действия в соответствие с намерениями, но и о «пассивных», которые хотели бы ослушаться, но не решаются из-за страха перед государственным принуждением. Конечно, множество людей ругают «власть», «правительство», «министров » и т. д., но они имеют претензии к форме или существу их действий, а не к самому факту их существования. Они выражают несогласие по поводу личности и поведения людей, стоящих у власти, но не ставят под сомнение само существование власти, которой следует подчиниться. Анархист в чистом виде — человек, поднявшийся против руководства, власти как таковой, а не против определенной формы руководства (и готовый при этом подчиниться другой его форме), представляет собой крайне редкий социальный тип. Рациональный фактор не является, наверное, самым значимым: на основании опыта он дает оправдание необходимости подчинения власти и позволяет каждому примирить совесть с деяниями. Но факт естественного подчинения, безусловно, предшествует любым рассуждениям: сначала люди естественным образом подчиняются, а затем оправдывают свое подчинение. 2. Иррациональные факторы. Основную роль здесь, похоже, играют традиция и воспитание. Властям подчиняются потому, что таков обычай. Руководителей принимают потому, что они были всегда и их авторитет предстает в качестве такого же необсуждаемого и естественного феномена, как вода, огонь, дождь или град. (N. В.: «естественное» здесь употребляется не в социологическом, а в обычном смысле.) Мысль о том, что можно жить без руководителя, большинству даже не приходит в голову, ибо ни одна конкретная вещь на эту мысль не наводит (а те, кого она посещает, считают ее нелепицей, абсурдом, неосуществимым мечтанием).
Социальная действительность — такая, какой она прямо и непосредственно познается людьми, — содержит в себе идею руководства, авторитета, властвования. Однако в более сложном и более цивилизованном обществе физическая сила дематериализуется и интеллектуализируется: с одной стороны, в дело вмешиваются ловкость и ум, с другой — техника и организация. В рамках современных государств, например, физическое принуждение приняло более тонкую форму уголовных процедур и полицейских акций, не претерпев при этом глубинных изменений: в случае конфликта между управляющими и управляемыми последнее слово остается за первыми, так как они могут физически принудить вторых подчиниться своей воле. Тюрьмы, пытки («рукоприкладство» как смягченная форма пыток), казнь, присутствующие в уголовных кодексах и полицейской практике всех государств, являются средствами физического принуждения. Полицейские дубинки и пистолеты — даже армейские танки и пулеметы в случае революции — имеют ту же природу. За красными мантиями судей и интеллектуальными построениями юристов всегда скрывается элемент насилия. И те, кто это отрицает, часто являются наилучшими пособниками насилия, помогая скрывать под маской ягненка волчьи зубы. Без сомнения, экономическая и политическая власть не обязательно концентрируются в одних и тех же руках. Верно, что в либеральных государствах XIX в. «власть денег» существовала практически в чистом виде. Сегодня это уже не столь верно: профсоюзы, рабочие партии, разного рода группы, высокопоставленные чиновники образуют большое число центров силы, соперничающих с финансовыми и промышленными магнатами. Ситуация подобного «плюрализма» гарантирует, впрочем, некоторую свободу. Но она очень хрупка: само развитие техники побуждает ко все большему вмешательству государства в экономику, что порождает тенденцию к концентрации политической и экономической власти в невиданных ранее размерах. Принуждение организацией. Наряду с традиционными и классическими формами принуждения, которые только что были рассмотрены, мы сегодня обнаруживаем появление новых, менее прямых, более замаскированных и, без сомнения, более эффективных форм принуждения (в силу того, что они менее заметны для тех, кто подвергается их воздействию).
Сегодня разработаны технологии объединения людей в рамках ассоциаций и коллективных организаций, позволяющие добиваться подчинения тем более полного, что оно приемлемо и желаемо теми, кто подчиняется. Здесь невозможно дать даже общее описание этих технологий, наилучшими образцами которых являются профсоюзы, но особенно некоторые политические партии — например, коммунистическая: чересчур схематизируя различные элементы этой организации, мы рискуем исказить очень сложную и неоднозначную действительность. Разделенность людей на небольшие, но очень сплоченные первичные организации (например, коммунистические ячейки), изолированность каждой из этих первичных групп от остальных системой «вертикальных связей», систематическое использование делегирования власти и непрямого голосования, практически приводящих к образованию класса кооптированных и дисциплинированных руководителей, полупрофессионалов «внутренней партии», сочетание подлинной и серьезной дискуссии с практикой единогласного принятия решений, выполняемых с железной неукоснительностью, — все эти разнообразные элементы (да и многие другие) формируют предельно крепкую и сплоченную социальную арматуру, позволяющую организовывать большие массы людей и устанавливать над ними предельно сильную власть. Речь здесь не идет о принуждении в прямом смысле слова, предполагающем внешнее воздействие на принуждаемого: ведь система позволяет руководителям все время «прислушиваться к массам», сохранять близость к управляемым и знать их чаяния, чтобы таким образом выражать волю людей, одновременно управляя ими. С другой стороны, система прочно опирается на пропаганду, технология которой тесно связана с ее собственной. Как уже было сказано, феномен власти проявляется во всех человеческих сообществах. Каждое из них образует рамки, внутри которых осуществляется власть: в семье — власть отца, в профсоюзе — его лидера, в ассоциации — председателя, в коммуне — мэра, в Церкви — папы и т. д. Все эти группы не отделены друг от друга: напротив — соединены сложными зависимостями. Между ними существует определенная субординация, в соответствии с которой руководители одной группы имеют преимущества перед другими группами. Таким образом, власть не распределена строго поровну и в неизменных объемах между разными социальными группами. Одна из этих групп представляет в современную эпоху особую важность: речь идет о государстве. Оно устанавливает те основные рамки, внутри которых осуществляется власть. Соотнося себя с государством, образуется и большинство остальных групп, и именно ему они подчиняются. Слово «государство» имеет два разных значения. Когда говорят о вмешательстве государства в дела частного сектора, критикуют его и собираются реформировать, то имеют в виду совокупность управленческой организации, коллектив управляющих. Когда же говорят, что Франция, Италия, Великобритания являются государствами, то это означает, что они являются человеческими сообществами особого типа, суверенными нациями. Конечно, между этими значениями существуют родственные связи: государство в первом значении (государство-правительство) обозначает совокупность правителей суверенной нации, то есть государство во втором смысле (государство-нацию). В конечном счете, второе значение шире первого и в некотором роде включает его. Несмотря на это, важно четко различать оба значения слова «государство»: в большинстве случаев контекст позволяет избежать путаницы. В этом и следующих за ним параграфах государство рассматривается во втором значении, в значении государства-нации. Государство-нация представляет собой объединение людей, сообщество, характеризуемое по нескольким критериям: в нем особенно крепки узы солидарности, оно обладает наиболее могущественной организацией. Таким образом, различие между государством и другими объединениями людей скорее не качественное, а количественное: государство является самым полным, законченным и совершенным из человеческих сообществ, существующих в настоящее время. Отсюда проистекает то, что юристы называют «государственным суверенитетом», в котором они видят основное определение государства. В настоящее время государства-нации представляют собой человеческие сообщества, политически организованные наилучшим образом, то есть сообщества, властная структура которых является наиболее сложной, совершенной, законченной. Правителей других сообществ часто изучают, избрав в качестве референтной группы руководителей государства: по сравнению со вторыми первые часто пребывают в зачаточном состоянии. 1. Только в государстве (или почти только) мы обнаруживаем достаточно развитое распределение труда между правителями. Одна категория правителей («законодатели») занята выработкой точных правовых норм, применяемых к членам государственного коллектива. Другие категории заняты обеспечением применения этих норм к членам сообщества («администраторы»). Третьи («судьи») разрешают спорные вопросы, которые могут появляться в связи с применением этих правил, или рассматривают тяжбы, возникающие между членами сообщества. В дальнейшем мы детально рассмотрим формы и разновидности этого «разделения властей». Мы бы могли, конечно, обнаружить следы аналогичной организации во множестве других объединений людей. В ряде ассоциаций (таких как политические партии или профессиональные союзы) съезды играют роль законодателя; исполнительные комитеты, управляемые функционерами, выполняют административные функции; комиссии по конфликтам занимаются деятельностью, сходной с работой судов. Но эта организация гораздо более примитивна, поверхностна, менее совершенна, чем государство. 2. Только в государстве (или почти только) существует организованная система санкций, позволяющая правителям заставлять членов сообщества подчиняться себе: полицейская организация, занятая наблюдением за применением законов, розыском и арестом тех, кто их нарушает; судебная организация, занятая назначением наказаний виновным после проведения всестороннего расследования, в ходе которого обвиняемые пользуются определенными гарантиями; пенитенциарная система, исполняющая вынесенные судами приговоры (штрафы, тюремное заключение, принудительные работы, смертная казнь и т. п.). Здесь еще можно обнаружить следы институтов, имевшихся в других человеческих сообществах, но никогда прежде эти институты не были столь развитыми и законченными. К тому же, когда создаются международные судебные органы дли, например, корпоративные суды, их копируют именно с государственных образцов. 3. Только государство располагает наибольшей материальной силой, чтобы заставить выполнять свои решения. Здесь кроется одно из важнейших оснований «суверенитета»... Поскольку только государство (или почти только) обладает полицейской системой и современной армией, оно не имеет перед собой ни одного сообщества, способного ему противопоставить эквивалентную материальную силу. В случае конфликта с применением насилия за государством неизбежно остается последнее слово. Можно констатировать, что в действительности в ходе истории «суверенитет» являлся достоянием социальных групп, располагавших самой большой материальной силой: именно разрушение войска под видом организации феодальных дружин породило распыление суверенитета в средневековых государствах; именно создание регулярных армий породило суверенные государства. Для того чтобы могло появиться стоящее над государствами международное сообщество, для того чтобы исчез государственный суверенитет, необходимо создание международных вооруженных сил, превосходящих по мощи государственные. Сводить государство к наибольшей материальной силе так же абсурдно, как и к правовой теории суверенитета: в действительности все основывается на государственническом феномене. Юридический суверенитет, совершенство организации, наибольшая материальная сила тесно связаны между собой и в то же время с другим элементом, характеризующим государство: с силой уз солидарности внутри государственного сообщества, внутри «нации». Основное препятствие на пути создания международной армии состоит в том, что интернациональное сообщество не настолько сильно ощущается его членами, чтобы они согласились умереть за него. А нация воспринимается именно так, и поэтому она может иметь армию, совершенную политическую организацию и юридический суверенитет. (И з: Политическое и конституционное право)
<< | >>
Источник: В. П. Малахов. Правовая мысль: Антология. 2003

Еще по теме Морис Дюверже:

  1. 2 Нормативное и эмпирическое в анализе разделения властей
  2. 2 Конституционная модель разделения властей в России
  3. ПЕРВАЯ ПОБЕДА ЛИБЕРАЛИЗМА
  4. К «СМЕШАННОЙ СИСТЕМЕ»
  5. 4. Первая победа либерализма
  6. Глава III КРИЗИС БУРЖУАЗНОЙ ДЕМОКРАТИИ
  7. Морис Дюверже
  8. Хронологическая таблица
  9. «Традиционная» сравнительная политология
  10. «Новая» сравнительная политология
  11. Классификации политических партий
  12. Эмпирические типологии партийных систем
  13. Эмпирический анализ партийных систем
  14. Партии и избирательные системы (законы Аюверже)
  15. § 4. Сущность государства
  16. Тема 5. Форма государства
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -