<<
>>

Концепции права

  Юридический позитивизм. Ярким представителем юридического позитивизма является Ганс Кельзен. Право отождествляется с законом, который создает государство. Для юридического позитивизма важна юридическая норма, которая способна урегулировать конкретный юридический случай.
Бытие права принадлежит к сфере должного, а сущее не признается. С позиций позитивизма право должно осуществлять свое бытие в виде иерархически выстроенной системы формализованных предписаний. Право существует и исследуется в чистом виде (поэтому юридический позитивизм иногда называют, чистым учением о праве) вне всякой взаимосвязи с экономическими, политическими, нравственноэтическими, религиозными процессами, происходящими в обществе. Право — это инструмент, созданный государством для разрешения юридического казуса. Что значит право для юриста-практи- ка с точки зрения философии, психологии, нравственности? Ничто. Для юриста-практика важна, прежде всего, юридическая норма, с помощью которой преодолеваются социальные противоречия, регулируются общественные отношения, решаются конкретные юридические дела. Вся система законодательства представлена в виде иерархически выстроенной пирамиды, на вершине которой находится верховная, универсальная норма, а все остальные, находящиеся на нижестоящих ступенях, не должны противоречить вышестоящим нормам. Разновидностью юридического позитивизма является нормативистская концепция права, которая свое дальнейшее развитие получила в советской юридической науке. Нормативизм, так же как и позитивизм, отождествляет право и закон. Право для него — формализованный закон, формально выраженная норма, созданная законодателем для регулирования общественных отношений. В этом видится сходство нормативизма с позитивизмом. Однако в отличие от позитивизма, который изучает право в «чистом виде», нормативизм, напротив, исследует право во всеобщей взаимосвязи с экономическими, политическими, нравственноэтическими, философскими и психологическими процессами, протекающими в обществе.
В этом видится принципиальное отличие нормативизма от позитивизма. Нормативизм своим бурным развитием и становлением обязан советской юридической науке, а именно историческому материализму, в рамках которого особое методологическое значение приобретают такие категории, как экономический базис и политическая надстройка. Именно экономический базис и политическая надстройка являются определяющими в исследовании права как системы норм, установленной государством в системной взаимосвязи с экономическими, политическими и иными процессами, протекающими в обществе. По мнению В. М. Сырых, «комплексный характер имеют практически все проблемы, которые были поставлены и разработаны советскими юристами в 1970-80-е гг. Это проблемы эффективности действия норм права, социальной обусловленности законодательства, правового воспитания, юридического прогнозирования, социального контроля, юридической конфликтологии»[609]. Сущностью права в рамках этой концепции является воля, которая получает государственнонормативное выражение. Иной методологической основой различия позитивизма и нормативизма выступает теория индифферентных методологических рядов.

Узконормативный подход к пониманию права. Данный подход в окончательном виде был сформулирован на первом совещании работников права в 1938 г. академиком А. Я. Вышинским. Его суть заключается в том, что право — это система правил поведения, обеспеченная принудительной силой государства. Узость этого подхода состоит в отождествлении права с государственным принуждением и законом. Узконормативный подход соответствовал юридической практике массовых репрессий, проводимых И. В. Сталиным[610]. Особое значение для установления официального правопонимания в советской юридической науке имело проведенное 16-19 июля Институтом права АН СССР «I Совещание по вопросам науки Советского государства и права». Основные дискуссии на совещании развернулись по вопросам перевода всей юридической науки в русло нового правопонимания и утверждения единого определения права.

Основная роль в разрешении этих вопросов отводилась А. Я. Вышинскому, который в докладе «Основные задачи науки советского социалистического права» подверг яростной критике прежние достижения советской юридической науки, объявив их буржуазными, определил методологические рамки дальнейшего исследования права, а также указал, как необходимо подходить к вопросу его определения.

Так, новое правопонимание, по его утверждению, должно строиться на принципах марксистско-ленинской методологии, учении Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина. Только на этой основе, считает он, можно преодолеть существенные недостатки теории права, ставшие результатом вредительской деятельности «пашуканисов и К, отрицавших самую возможность построения такой теории»              .

Основной задачей теории права, считал А. Я. Вышинский, является выработка системы принципов, относительно которых должна строиться «вся наука права, все отрасли науки права, независимо от их конкретного содержания»[611] [612]. Далее, определяя природу этих принципов, автор утверждает, что искать их следует не в позитивном праве, а в жизни, т. е. в общественных отношениях данного общества, в основе которых лежат производственные отношения[613]. В этой связи характерна демагогическая лживость А. Я. Вышинского, отчетливо прослеживаемая при критике П. И. Стучки: «Сводя право к экономике, как это делал Стучка, утверждавший, что право совпадает с производственными отношениями, эти господа скатывались в болото экономического материализма»[614].

Критикуя буржуазную науку за то, что она «сдабривала» нормы позитивного права «всякого рода постулатами, вроде постулата абсолютного духа», А. Я. Вышинский тем самым сводил изучение закономерностей развития права к производственным, классовым, политическим отношениям, не учитывая духовных, нравственных закономерностей его бытия. Проблема нравственности в праве А. Я. Вышинским не рассматривается вообще, по всей видимости она свойственна лишь для науки буржуазной и не могла вписываться в доктрину социалистического права.

Конкретизируя в докладе дальнейшие задачи советской юридической науки, А. Я. Вышинский обращал внимание присутствующих на такие вопросы, как разработка проблемы диктатуры пролетариата, социалистической законности, формы и содержания в праве. «Форма социалистического права, — говорил А. Я. Вышинский, — должна быть усовершенствована в такой степени, чтобы в ней была отчетливо показана ее социалистическая сущность»[615].

Ключевым для совещания стал вопрос об определении советского социалистического права. В первоначальных тезисах к докладу А. Я. Вышинского формулировка определения права была следующей: «Право — совокупность правил поведения, установленных государственной властью, как властью господствующего в обществе класса, а также санкционированных государственной властью обычаев и правил общежития, осуществляемых в принудительном порядке при помощи государственного аппарата в целях охраны, закрепления и развития общественных отношений и порядков, выгодных и угодных господствующему классу»[616].

Основные прения выдвинутого А. Я. Вышинским определения права не выходили за рамки этатического типа правопонимания. Предложения по его изменению такими участниками прений, как Полянский, Пашерстник, Куликовский, Стальгевич, Рейхель, Теде- восян, Генкин затрагивали лишь внутритипологические уточнения изменений его формулировки.

Так, Полянский предлагал заменить слова «правила поведения» словом «норма», заметив при этом, что «правила поведения» заимствованы из дореволюционной юридической науки. Кроме того, считал он, нормы права не всегда содержат в себе правила поведения и поэтому «было бы лучше сказать: право есть совокупность норм, а т. к. норма — это приказ или запрет, то право есть совокупность приказов и запретов»[617].

Полянский также высказался против употребления в определении права таких формулировок, как принудительность права и санкционирование государственной властью обычаев и правил общежития, предложив следующее определение права: «Право есть совокупность приказов и запретов, установленных или признанных государственной властью, как властью господствующего класса, закрепляющих и развивающих общественные отношения и порядки, выгодные и угодные господствующему классу и принудительно им охраняемые при помощи государственного аппарата»[618].

Такого же мнения при определении права придерживались Кечекьян, Та- девосян, Генкин.

С. Ф. Кечекьян, в частности замечал, «... если бы вместо слов «правила поведения» было сказано «нормы», то равным образом не было бы никакого основания для обвинения в нормативизме, ибо нормативизм состоит не в том, что право определяется как совокупность или система норм, а в том, что эти нормы рассматриваются в отрыве от тех экономических отношений, выражением которых они являются, в том, что теряется связь с экономическими фактами»[619].

Тадевосян выдвинул следующую формулировку права: «Право — это система норм (правил поведения), установленных государственной властью и охраняемых ею в целях закрепления и развития общественных отношений, соответствующих интересам господствующего класса»[620].

Генкин, в основном поддержав позицию А. Я. Вышинского, также высказался за определение права как совокупность правил поведения или норм.

М. С. Строгович был против замены «правил поведения» «нормами», мотивируя свою точку зрения следующим образом: «проф. Полянский и проф. Кечекьян предложили вместо «правил поведения» сказать «нормы», т. е. что право есть совокупность норм и т. д. С этим можно было бы согласиться, если только под нормами понимать правила поведения. Но ведь буржуазные юристы под нормой часто понимают совершенно иное — суждение о должном, оторванное от конкретных условий государственной и общественной деятельности, оторванной от реальной жизни. Самое слово «норма» может иметь разные значения»[621].

Суждение А. К. Стальгевича, по поводу определения права было наиболее критичным. Он отметил, что определение права, выдвинутое А. Я. Вышинским, является односторонним не охватывающим «всех основных сторон, всего значения права»[622] [623]. Конкретизируя свою позицию, А. К. Стальгевич высказал мнение о включении в определение права такой его характеристики, как возведение в закон воли господствующего класса. Рассуждая по этому поводу, он не забыл обрушиться на «вредителей, врагов народа» за принижение роли закона, обвиняя П.

И. Стучку в том, что он «вре- дительски формулируя вопрос о праве, отбрасывал закон, игнорировал и принижал роль закона. В его определении права нет поло-

640

жения о роли и значении закона»              .

Такое суждение А. К. Стальгевича по существу отождествляло право и закон и в целом не противоречило позиции А. Я. Вышинского, что позволило ему сделать вывод о том, что «сильной стороной определения тов. Вышинского является именно то, что вопрос о законе поставлен особенно четко. Я считаю совершенно правильным определение, рассматривающее право как систему норм, т. е. законов, определенных правил поведения и положений, изданных и охраняемых органами государственной власти в интересах господствующего класса, закрепляющих порядки, угодные и выгодные господствующему классу»[624].

Далее А. К. Стальгевич замечает, что этим право не исчерпывается, «ибо право шире тех норм, о которых мы только что говорили. Право необходимо рассматривать и как определенный порядок» и как «особую форму (выражение) экономического развития классового общества, как надстройку, возвышающуюся над экономическим базисом»[625] [626].

«Дальше, — утверждает А. К. Стальгевич, — когда говорится о праве, то нельзя ограничиться одной лишь нормативной стороной вопроса. Необходимо иметь в виду не только правовые нормы, но и

643

правовые отношения, и правовую идеологию»              .

Такая позиция А. К. Стальгевича, была критически воспринята такими участниками прений, как Голунским, Строговичем, Аржановым, Маньковским. Они обвинили его в «протаскивании» взглядов Стучки и Пашуканиса, искажении взглядов марксизма- ленинизма. В этой связи А. Я. Вышинский пояснял: «... когда тов. Стальгевич здесь говорил, что право есть порядок общественных отношений, он повторяет определение Стучки. Но это определение права нельзя сочетать с моим определением права. Примирить определение, данное в моих тезисах, с определением права как порядка общественных отношений нельзя»[627].

Оказывая политико-идеологическое давление, выступавшие во главе с А. Я. Вышинским практически заставили А. К. Стальгевича изменить своим теоретическим взглядам на право. В опубликованных материалах совещания выступление А. К. Стальгевича было отмечено следующим примечанием: «Не имея права по существу изменить стенограмму своего выступления, считаю необходимым заявить, что после обсуждения на Совещании с определением права тов. Вышинского я целиком и полностью согласен. Одновременно я целиком и полностью отвергаю обвинение меня в продолжение «теоретической линии» Стучки, равно как и в отождествлении права и экономики. Работа Совещания, в частности критика моего выступления тов. Вышинским, помогли мне освободиться от остатков отдельных прежних ошибочных положений Стальгеви- ча»[628]. Лишь одно из его предложений по поводу включения в определение права такого признака, как «воля господствующего класса» получило поддержку участвующих в прениях и учтено в окончательной редакции общего определения права.

В окончательной редакции тезисов доклада дается следующее определение права, которое с учетом замечаний и предложений участников совещания приобрело следующую формулировку: «Советское право есть совокупность правил поведения, установленных в законодательном порядке властью трудящихся, выражающих их волю и применение которых обеспечивается всей принудительной силой социалистического государства, в целях защиты, закрепления и развития отношений и порядков, выгодных и угодных трудящимся, полного и окончательного уничтожения капитализма и его пережитков в экономике, быту и сознании людей, построения коммунистического общества»[629].

Сравнивая два варианта определения права, можно заметить, что в окончательном варианте упомянуты «воля господствующего класса» и «законодательный порядок», изменена формулировка принудительного характера права, вместо осуществления правил поведения «в принудительном порядке» говорится об их обеспечении «принудительной силой государства».

По существу такие манипуляции по изменению тех или иных признаков в определении права не способствовали изменению основы этатического правопонимания, оно осталось прежним: право — это правила поведения, установленные государственной властью и обеспеченные его принудительной силой.

Определение права, предложенное А. Я. Вышинским и одобренное совещанием, вошло в юридическую литературу как нормативный или узконормативный подход к праву, хотя такая характеристика правопонимания является весьма условным и не имеет ничего общего с классическим нормативизмом Г. Кельзена и Л. Дюги.

По мнению Л. Дюги, норма зависит не от государства, а от факта социальной солидарности в обществе. Г. Кельзен определял значение отраслевых норм через высшую юридическую силу основной верховной нормы, которой государство должно всецело подчиняться.

Согласно официальному правопониманию А. Я. Вышинского, государство оказывается вне права, а точнее закона, оно господствует над ним, создает его по собственному произволу, исключающему из его содержания все те принципы, которые противоречат идеологической догме построения социализма. В этой связи С. В. Голяков замечает, что в определении права, которое было принято совещанием, «... нет ясной грани между правом и законом, нет ясной грани между правом и обычаем, между правом и нравственностью»[630]. Такое замечание, верное по существу, не остается не замеченным А. Я. Вышинским. Отвечая на его критику, А. Я. Вышинский не дает сколько-нибудь убедительного ответа, из которого было бы отчетливо видно, чем отличаются право и закон, право и нравственность, право и обычай, каково их философско-правовое содержание в новых условиях социалистического государства. Рассмотрение вышеуказанных категорий через призму термина «социализм» (социалистическая нравственность, социалистическое право и закон) не дает научного объяснения их содержания, не позволяет понять, чем отличается социалистическое право и закон от буржуазного права и закона, социалистическая нравственность от нравственности буржуазной. Отрицание такого анализа не случайно, а закономерно, если бы оно имело место, то неизбежно пришлось бы коснуться проблемы несоответствия права и закона, неправовых методов осуществления юридической практики. Этого

А. Я. Вышинский допустить не мог и в духе демагогических лозунгов, лишь вскользь отмечает, что «право и закон не исключающие понятия; право и закон различаются, как общее и частное, как сумма и слагаемое. Грань между законом и правом проходит не по родовой, а по видовой линии, т. к. закон есть вид права, хотя закон не сводится к праву, как это еще разъяснял Маркс и Энгельс в «Немецкой идеологии»[631]. Следуя логике А. Я. Вышинского, право и закон — не исключающие понятия только потому, что о них говорили Маркс и Энгельс в «Немецкой идеологии», тем более, что указывая на их различие, они рассматривали эти категории в контексте нарушения принципа формального равенства в прусском буржуазном обществе.

Нравственность для него — понятие дифференцированное на буржуазную и социалистическую. Социалистическая же нравственность — «это то, что служит разрушению старого эксплуататорского общества, и объединению всех трудящихся»[632]. Главное отличие права от нравственности, по его мнению, заключается в том, что первое опирается на внешние принуждением, а нравственность на него не опирается. Буржуазная нравственность в праве, считает А. Я. Вышинский, — это идеалистические «выкрутасы» имеющие своей целью прикрыть безнравственность «юридических норм эксплуататорского общества»[633].

Таким образом, формирование официального правопонимания в советской юридической науке имеет ряд особенностей. Во-первых, на его доктринальное обоснование оказало решающее влияние официальная марксистско-ленинско-сталинская идеология. Во-вторых, утверждение А. Я. Вышинского о том, что право после октябрьского переворота является социалистическим, противоречит утверждению Маркса, Энгельса, Ленина о сохранении формального правового равенства при социализме, как переходного этапа от капитализма к коммунизму.

В-третьих, такие принципы правопонимания, как установление правил поведения государственной властью, охрана их принудительной силой, классовый характер права, отождествление права и закона имели опосредованное влияние на формирование юридической практики. Сначала административно-насильственная практика окончательного построения социализма в отдельно взятой стране, затем нормативное закрепление преобразований, только потом доктринально-теоретическое обоснование этих преобразований.

При этом правотворческий, правореализационный и правоприменительные процессы полностью соответствовали сталинскому учению о построении социализма в отдельно взятой стране, которое включало такие постулаты, как обострение классовой борьбы и в этой связи усиление роли государства, и его органам придавалось особое значение.

В-четвертых, сложившееся правопонимание после совещания 1938 г. приобрело официальное значения для развития как теоретической мысли в советской юридической науке, так и юридической практики. Деятельность государства являлась основным правообразующим фактором. Экономические и политические интересы государства приобретали наиболее эффективную правовую защиту. Субъективные права граждан имели юридическое значение только по воле государства, находя свое закрепление в нормативно-правовых актах. Принуждению отводилась основная роль в реализации правовых предписаний.

Таким образом, для тоталитарных правовых режимов характерно законодательное непризнание, либо частичное признание естественных и социальных прав и свобод, что говорит о приоритетном использовании законодателем в правотворческой деятельности нормативного правопонимания. Узконормативный подход к пониманию права в силу слепого применения юридических норм без оценки их содержания по существу относится к благоприятным условиям формирования тоталитарного политического режима, в том числе его крайнего проявления — фашизма.

Широкий подход к пониманию права стал формироваться в конце 50-х гг. XX в., после смерти И. В. Сталина и смягчения политической обстановки. Он возник как альтернатива узконормативному. Понятие права не сводимо только к государственному принуждению, поскольку существуют такие нормы, которые реализуются гражданами добровольно, поэтому, по мнению Г. И. Федьки- на, П. Н. Галанзы, признак добровольности необходимо включить в понятие права. Затем С. Ф. Кечекьян, А. А. Пионтковский, Я. Ф. Миколенко предложили включить в понятие права правоотношение, субъективное право и правосознание. По своей методологической природе широкий подход к пониманию права является нормативным, поскольку отождествляет право и закон, отдает первичность в регулировании общественных отношений юридической норме, которая первична по отношению к правоотношению, правосознанию и субъективному праву. Хотя есть и иные мнения, относящие широкий подход к пониманию права к социологической

651

концепции .

Становление и развитие широкого подхода к праву происходило на фоне смягчения политического режима и идеологической ситуации, которое стало возможным после XX съезда КПСС. И хотя в официальной юридической науке рядом авторов отмечалось, что широкий подход к праву начал формироваться в конце 50-х — начале 60-х гг. ХХ в. Такое утверждение не совсем соответствует действительности.

Уже в начале 50-х гг. ХХ в. некоторые авторы пытались выйти за рамки официальной доктрины в правопонимании и по иному подойти к вопросу определения права. Так, Г. И. Федькин, ссылаясь на работы И. В. Сталина и А. Я. Вышинского, отмечал, что марксизм не признает неизменных выводов и формул, обязательных для всех эпох и периодов. Марксизм является врагом всякого догматизма[634] [635]. А. Я. Вышинский, отвечая на критику в свой адрес, по поводу данного им определения права, утверждал: «В 1938 году я защищал это определение, но предупреждал, что оно является предварительным и, что вероятно, в него потребуется внести те или иные поправки. Я не исключаю это сейчас и в дальнейшем»[636].

На фоне такой идеологической дозволенности Г. И. Федькин, а за ним П. Г. Семенов и П. Н. Галанза в начале 50-х гг. ХХ в. попытались несколько по-иному подойти к определению права, но, естественно, не выходя за рамки марксистско-ленинской методологии. В целом, их рассуждения оставляют неизменным определение права, данное А. Я. Вышинским на первом совещании научных работников права в июле 1938 г., за исключением некоторых признаков права, которые, по мнению авторов, следует изменить или добавить новые, отвечающие условиям развитого социализма.

Особенное единодушие прослеживается в суждениях о том, что право — это совокупность или система правовых норм, и изучение права не возможно без подлинно научного понимания правовой нормы. Так, Г. И. Федькин отмечает, «что советское социалистическое право представляет совокупность правил поведения, т. е. правовых норм, то совершенно очевидно, что без правильного и точного определения понятия правовой нормы не может быть и подлинно научного определения права»[637]. Такое же мнение высказывал П. Н. Галанза, утверждая, что «при определении советского социалистического права надо внести, прежде всего, существенные коррективы в определение правовой нормы... и одно то, что определения занимают подобающее им место в любой отрасли науки, требуют от нас серьезного внимания, к тому, чтобы при поступательном развитии науки эти определения обогащались и давали бы предельно точное понятие излагаемого объекта»[638].

Мы видим, что излагаемая позиция фактически ведет к отождествлению права и правовой нормы. Право — это совокупность норм, совокупность норм — это право. Такой подход к пониманию права является традиционным и неизменным в советской юридической науке, и всякое инакомыслие в данном вопросе объявлялось буржуазным — это звучало как приговор. Даже нормативизм, в классическом его понимании, объявлялся буржуазным течением и резко критиковался. Хотя правопонимание в советской юридической науке считается узконормативным.

В своей статье «Значение труда И. В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания» для истории политических учений» С. Ф. Ке- чекьян замечал: «Вопреки утверждениям буржуазных нормативи- стов, правовые нормы не могут быть поняты как «смысловое содержание», как определенный взгляд и только. Право закрепляет определенный порядок отношений, образуя определенную совокупность учреждений. Определяя право, как совокупность правовых норм, марксисты вовсе не имеют в виду свести его к совокупности взглядов, к идеологии, игнорируя роль правовых норм как начало закрепляющего определенные порядки, игнорируя правовые институты, складывающиеся в процессе действия правовых норм»[639]. Критиковался не только нормативизм, но и иные подходы в правопонимании советского периода.

Если отождествления права с системой норм не вызывало возражений, то основные споры развернулись по поводу изменения или включения в определение права тех или иных его признаков. Анализируя определение права, данное на первом совещании научных работников в июле 1938 г., Г. И. Федькин отмечает, поскольку предписания советского социалистического права, выражающего волю всего советского общества, выполняются подавляющим большинством его членов совершенно добровольно, то признак об обеспеченности правил поведения принудительной силой социалистического государства следует заменить и акцентировать внимание на добровольном выполнении норм советского социалистического права подавляющим большинством советских людей[640].

Далее Г. И. Федькин предлагает включить в определение права указания на социальную сущность советского общественного и государственного строя и сознательность граждан[641]. П. Г. Семенов, вступая с ним в дискуссию, утверждает, что достаточно лишь ограничиться исключением из определения права тезиса об обеспеченности применения правовых норм принудительной силой социалистического государства и заменить охраной правовых норм от посягательств[642]. По существу, такой подход к праву был обусловлен, прежде всего, идеологическими факторами и только потом научным интересом.

Во второй половине 50-х гг. ХХ в. С. Ф. Кечекьян, а за ним и А. А. Пионтковский предложили включить в понятие права правоотношение. Логика их исследований строилась на взаимосвязи нормы права и правоотношения, которые нельзя рассматривать отдельно друг от друга.

Так, С. Ф. Кечекьян выстраивает довольно длинную цепочку логических рассуждений о соотношении базиса и надстройки и месте правоотношения в этих категориях политической экономии. Его утверждения, что в понятие права входят правоотношения, основаны на двух основных моментах. Во-первых, считает С. Ф. Кечекьян, правоотношения, как и право, являются частью политической надстройки — это особые идеологические отношения, и они не могут рассматриваться отдельно от права. Он замечает, что «правоотношения — особые идеологические отношения, возникающие в результате воздействия нормы права на поведение людей. Правоотношения — это часть надстройки; специфические общественные отношения, возникающие в результате осуществления нормы права. Если же признать, что правоотношения — это общественные отношения, урегулированные правом, то в ряде случаев окажется, что правоотношения есть единство базиса и надстройки, что это, например, урегулированные нормой права производственные отношения. Придется признать, что правоотношения не могут быть отнесены целиком к области составных частей надстройки, к

числу идеологических общественных отношений, а это не верно... не правильно представлять себе правоотношения, как нечто находящееся вне сферы права, вне правовой части надстройки»              .

Во-вторых, нормы права и правоотношения представляют собой неразрывное единство. По средствам норм права устанавливаются юридические права и обязанности, которые составляют содержание правоотношений. «Как правило, нормы права устанавливают также субъективные права лиц полномочия (компетенцию) учреждений и должностных лиц»[643] [644].

Взаимосвязь нормы права, правоотношения и субъективного права, по мнению А. А. Пионтковского, является основанием включения последнего в понятие права. В частности, он утверждал: «Недооценка значения в советской теории государства и права проблемы субъективного права своими корнями, как нам кажется, уходит в узконормативную трактовку права. Включение субъективного права как правомочия субъекта правоотношения в понятие права, возможно, лишь при условии, если само правоотношение не останется за пределами понятия права»[645].

Далее, конкретизируя это утверждение, А. А. Пионтковский поясняет: «Не разработанность в общей теории права проблемы субъективного права объясняется не только тем, что условия культа личности мало благоприятствовали разработке этого вопроса, но и тем, что понятие права, введенное в советскую юридическую науку Вышинским, сводящее право лишь к нормам и при том повелительным нормам государства, не могло содействовать постановке этого вопроса. Между тем все возрастающее значение в социалистическом праве приобретают нормы, устанавливающие субъективные права граждан, которые не могут быть реализованы в правоотношениях путем властных предписаний государственных органов или должностных лиц»[646].

По мнению Вышинского, идея о государственном принуждении возникла из отношений господства и подчинения, выраженных в праве. Такая позиция имеет, прежде всего, идеологическую, но отнюдь не правовую основу, уходящую своими корнями в работы Маркса о диктатуре пролетариата и развитую впоследствии Лениным и Сталиным. Государственное принуждение является, скорее всего, атрибутом права в нормативном его понимании и проявлением деятельности органов государственной власти, которая зависит в конечном итоге от конкретной исторической ситуации.

Идея общенародного права — это попытка отмежеваться от беззакония и культа личности в теории права. Она выразилась в суждениях А. А. Пионтковского об отрицании абсолютизации государственного принуждения. В этой связи он указывает на ряд пороков, которые были свойственны официальному проавопони- манию. В определении права, говорил он, «... отсутствует указание на то, что нормы права определяются материальными условиями жизни общества. Ошибочной являлась в определении и переоценка государственного принуждения как средства обеспечения применения норм права. Применение норм права в условиях советского общества обеспечивается не только возможностью применения государственного принуждения, но и моральными факторами, выражением в нормах права моральных воззрений трудящихся, их сознательностью, а также воспитательным воздействием норм права»[647]. Эти рассуждения А. А. Пионтковского нашли отражения в определении общенародного права. Так, по его мнению, «общенародное право есть воля всего советского народа, содержание которой определяется материальными условиями строительства коммунистического общества в нашей стране, находящая свое выражение в советских законах и иных нормативных актах государственной власти, а также в устанавливаемых на их основе правах и обязанностях членов социалистического общества... воля, направленная на развернутое строительство коммунистического общества и всестороннее удовлетворение материальных и культурных потребностей личности»[648] [649]. Таким образом, субъективные права и юридические обязанности, правоотношения мыслятся А. А. Пионтковским в неразрывном единстве с нормами права и правотворческой деятельностью государственных органов. Он фактически признает, что субъективные права и правоотношения имеют юридическое значение только после того, как они признаны государством и закреплены в нормативно-правовых актах. Такая теоретическая конструкция широкого правопонимания в методологическом плане ничем не отличается от нормативной его трактовки и концептуально способствует отождествлению права и закона.

Отвечая на критику Н. А. Александрова, который утверждал, что субъективное право не представляет собой явление, лежащее в одной плоскости с нормами права, что мы якобы механически соединяем в понятии права различные явления, А. А. Пионтковский отвечал следующее: «Верно то, что норма права и правоотношения представляют собой явления, лежащие в разных плоскостях, однако это не означает, что их соединение для характеристики такого сложного социального явления, как право является случайным, механическим. Всякое сложное общественное явление представляет собой единство многообразных его свойств, взаимно внутренне связанных. Такое рассмотрение предмета соответствует одному из основных законов материалистической диалектики — закону единства противоположностей. Вот почему вполне обоснованно рассматривать право как диалектическое единство нормы и правоотношения. Это не есть механическое сложение различных явлений,

а есть рассмотрение права как общественного во внутренней орга-

666

нической связи его самых существенных черт»              .

Продолжая борьбу против узконормативного подхода, Я. Ф. Ми- коленко предложил включить в определение права, помимо нормы права правоотношения, еще и правосознание. По этому поводу он говорил следующее: «В последующие годы выдвигались и более радикальные предложения, направленные на пересмотр узконормативного понимания права. Однако их авторы ограничивались указанием на то, что нельзя понятие права сводить к одним лишь нормам, что это понятие охватывает не только нормы права, но и правоотношения, и оставляли за бортом правосознание. Поставим принципиальный вопрос: возможно ли появление нормы права без того, чтобы она прошла не только через волю, но и через сознание соответствующей государственной власти? Конечно, нет. А возможно ли применение нормы права без того, чтобы ее содержание не прошло через сознание тех, кто ее применяет, тех, кто является участниками соответствующих правоотношений? Тоже нет. Если в правоотношении участвует лицо, не обладающее надлежащим сознанием, то совершение юридических действий осуществляется через представителя, которым может быть только лицо, обладающее и волей, и надлежащим сознанием»[650] [651].

Значит, по мнению автора, «возражение против признания правосознания элементом права, элементом юридической надстройки

является возражением против фактов, которые неопровержимо су-

668

ществуют»              .

В противоположность суждениям Л. С. Явича, И. Е. Фарбера, А. Ф. Шебанова, которые были не согласны с включением в понятие права правоотношений, субъективного права и правосознания, считая такую «конструкцию» искусственной и образованной лишь механическим включением всех этих элементов в понятие права. Я. Ф. Миколенко достаточно просто отвечает на эту критику и выходит из положения: «Не следует определять общее понятие права путем перечисления всех форм его проявления — норм права, правоотношений, правосознания. Это определение должно быть таким, чтобы оно вскрывало, отображало в наиболее точных положениях самою сущность права как части надстройки. Исходя из этого, сущность права, в том числе и общенародного, можно определить следующим образом: право — это закрепляемый и охраняемый государственной властью порядок общественных отношений в качестве волевых отношений. В предложенном определении права правосознание не упоминается. Но оно в нем присутствует, подра-

669

зумевается»              .

В рамках так называемого широкого подхода к праву, критикуя узконормативный подход, также высказывался А. К. Стальгевич. Он считал, что «регулируемые при помощи норм права общественные отношения предусматриваются в нормах права не непосредственно, а в своем юридическом опосредовании, через правовые отношения. Значит, необходимо различать: 1) нормы права; 2) соответствующие им правовые отношения; 3) регулируемые при помощи них общественные отношения»[652] [653]. По сути дела, правоотношениям отводилась такая же регулирующая роль, как и нормам права, но все же первенство отдавалось правовым нормам.

Надо отметить, что еще на совещании работников права в 1938 г. А. К. Стальгевич говорил: «Дальше, когда говорится о праве, то нельзя ограничиться одной лишь нормативной стороной вопроса. Необходимо иметь в виду не только правовые нормы, но и правовые отношения, и правовую идеологию»[654]. Необходимость включения в понятие права правоотношений, по его убеждению, вызвана теми обстоятельствами, что сложившееся после 1938 г. официальное правопонимание, признавая в качестве права лишь правовые нормы, привело к «беззаконию и формализму в практической деятельности судебных, прокурорских, административных и иных работников»[655].

Как отмечает В. С. Нерсесянц, «в 60-х годах Стальгевич вернулся к своим прежним представлениям о праве, по существу совпадавшим с подходом П. И. Стучки. Большая заслуга П. И. Стучки, по оценке А. К. Стальгевича, состояла в том, что П. И. Стучка не сводил право к одним лишь нормам права, а, рассматривая право как сложное общественное явление, различал в нем различные стороны, формы его выражения и осуществления, которыми являются: правовые отношения, нормы права и правосознание»[656]. Если П. И. Стучка и выделял в праве различные его стороны, то, в отличие от А. К. Стальгевича, правовая форма, т. е. правоотношения, были для него первичным элементом, клеточкой правообразовательного процесса, а нормы права — им соответствующие.

К сторонникам «широкого подхода» к праву можно также отнести Г. В. Мальцева, который считал, что право представляет собой сложную структуру, включающую диалектическое единство трех элементов — правоотношения, правовая норма и правосознание. Без такого единства, по его убеждению, право не смогло бы действовать согласованно, решать задачи, возлагаемые на него обществом[657].

По мнению Н. И. Козюбры, правосознание может быть включено в понятие права, если «речь идет о включении в структуру права лишь определенных «слоев», срезов правосознания, обладающих нормативным характером»[658]. Нормативность правосознания, считает он, «созревает в правовом сознании», независимо от фиксации в нормативно-правовых актах. Поэтому очень важно включение в право не всего правосознания, а прежде всего устойчивых нормативно-ценностных представлений, «отделившихся от массового умонастроения, общественного мнения, воплотившее в себе многовековой опыт всех прогрессивных сил общества, т. е. те сгустки правосознания, которые в нашей литературе нередко называют его идеями — принципами»[659].

Специфика правосознания, считает Е. А. Лукашева, заключается в том, что оно утверждает поведение людей в субъективной форме, т. е. в виде представлений о должном поведении, которое объективируется в праве по средствам субъективных прав и юридических обязанностей[660].

Далее, конкретизируя свою позицию, она замечает, что «идеи законности и справедливости, равенства прав и обязанностей, ответственности за вину как ведущие категории социалистического правосознания, взгляды о важности и необходимости правового регулирования в обществе, об обязанности соблюдения правовых предписаний и др., несомненно, обладают нормативным характером»[661]. Признание того, что правосознание обладает нормативным характером, не является основанием для Е. А. Лукашевой о включении правосознания в понятие права. «Характер идей и категорий правосознания ни в коей мере не дает основания для их отождествления с нормами права, поскольку идеи и категории правосознания, воплощаемые в системе социалистического права подкрепляются в конечном счете специфическими государственными средствами, обеспечивающими их проведение в жизнь»[662].

Против включения в понятие права правосознания и субъективного права выступал Н. И. Матузов. Он считал, что традиционно в советской юридической науке прочно утвердился взгляд приоритета объективного права, при этом идея дарованных прав в ней не имеет места. Субъективное право, в духе марксистско-ленинского учения, обусловлено в конечном итоге социально-экономическими условиями, а не законом. Государство, по его мнению, не может даровать своим гражданам права и реально их обеспечить без учета экономического и политического развития. Социальные возможности, подкрепленные созревшими экономическими отношениями, как правило, закрепляются в законодательном порядке и «предстают уже в виде гарантированных и юридически обеспеченных субъективных прав»[663]. Следовательно, считает он, политическим и формально-юридическим источником субъективного права является не что иное, как объективное право. Сам же процесс создания объективного права начинается с того, что в сознании законодателя под влиянием определенных жизненных ситуаций возникают те или иные правовые идеи, или, другими словами, правовые мотивы, которые, материализуясь, оформляются в виде правил поведения и закрепляются в законе. С этого момента идеи из субъективной сферы переходят в область объективную, т. е. получают внешнее выражение в актах государства и тем самым становятся независимыми от усмотрения каждого, в том числе и законодателя[664]. Право, будучи совокупностью воплощенных в законе норм, организуется как явление объективного плана, получает внешне независимое существование, т. е. становится правом объективным.

Из вышесказанного автор делает заключение, что правосознание нельзя включать в понятие права, оно находится «по ту сторону правовых норм, предшествует им; оно является необходимой предпосылкой, источником и идеологической базой для их создания, но самим качеством права не обладает»[665] [666]. Отразившись в нормах права, правосознание, представляющее собой конкретные правовые идеи, перестает существовать в этой форме остается как бы «за правом».

Его регулирующая роль вторична по отношению к регулирую-

683

щей роли закона, поэтому правосознание — «это еще не право»              .

Справедливые по существу рассматриваемой проблемы замечания Н. И. Матузава позволяют ему сделать вывод, что сторонники широкого подхода к праву допускают смешение субъективной и объективной сторон права, ибо весь этот обширный комплекс взаимообусловленных правовых явлений — правосознания, правоотношения, субъективного права, не укладывается в рамки понятия объективного права. Для рассмотрения этого комплекса необходима другая категория — не право, а правовая система[667].

Такого же мнения придерживается Н. В. Витрук, в этой связи он замечает, что право, правоотношение, правосознание справедливо рассматривать в качестве явлений, входящих не в понятие права, а как диалектически не существующие друг без друга элементы правовой системы либо подсистем[668] [669].

Исследуя проблему соотношения права и правосознания, Г. Н. Полянская и Р. Д. Сапир придерживаются нормативной трактовки права. Они утверждают, что право и правосознание — не тождественные явления, они существенно отличаются друг от друга. Право выступает в качестве регулятора общественных отношений, устанавливает общеобязательные правила поведения, соблюдение которых обеспечивается авторитетом государственной власти. Но при этом право и правосознание, по их убеждению, — явления взаимосвязанные. Такая взаимообусловленность правосознания и права определяется теми обстоятельствами, что правосознание представляет собой «правовые идеи господствующего класса (народа) и представляющего их государства»              , которые в конечном

итоге получают объективное выражение в нормах права. Правосознание связано с правом еще и потому, что его не следует отрывать от деятельности законодателя. Процесс правообразования, т. е. объективирование правовых идей, по мнению авторов, происходит именно в законодательной деятельности. Законодатель сначала отражает в сознании экономические процессы, потом объективирует свои взгляды в нормативно-правовых актах, выражая в них «волю господствующего класса на закрепление и развитие желаемых ему объективно реальных социальных связей»[670].

Источником правовых идей, заложенных в нормах права, является объективная действительность, поэтому, утверждают авторы, нельзя забывать, что «человек дважды привнес в правовые нормы свои субъективные свойства — сначала при отражении объективных закономерностей в сознании, а затем при их объективировании

688

в нормах права»              .

Нормативисткой концепции права придерживается С. З. Зима- нов, он считает, что «традиционное понимание предмета правовой науки как права в нормах и его нормативного функционирования — довольно емко и что всякое его уточнение и развитие не должны выходить за рамки такого понимания»[671] [672]. Право, по его убеждению, есть не что иное, как совокупность общеобязательных правил, которые составляют его внутреннее содержание. Развитие и обогащение права как объективной реальности происходит в рамках системы правовых норм, а также, когда оно становится динамическим элементом социально-экономических и политических отношений. В этой связи, по его убеждению, необходимо выделять два аспекта бытия права. Первый аспект касается генезиса права как системы норм, и в этом случае развитие повернуто в себя. Второй аспект характеризуется развитием права, когда оно воплотилось в социальную действительность, и здесь его развитие есть развитие вовне[673]. Нормативность права, по мнению С. З. Зиманова, предопределяется «социальными целями классов и общества — целевыми установками, непосредственно реализованными в модельной схеме общеобязательных норм»[674].

Обвинения в адрес сторонников широкого подхода к праву со стороны защитников узконормативного правопонимания в основном сводились к умалению роли нормативности в праве, что в конечном итоге приводит к игнорированию принципа законности.

Так, И. Е. Фарбер, критикуя позицию А. А. Пионтковского, следующим образом аргументирует свою позицию: «Конструкция Пионтковского умаляет нормативную силу права и противоречит принципу социалистической законности. В самом деле, что, значит, сказать, что право — это не только юридические нормы, создавае-

мые Советским государством, но и сами правоотношения, в которых реализуются эти нормы? Это, значит, сказать участникам правоотношения — то, что вы делаете, это и есть само право»[675].

А.              А. Пионтковский вовсе не имел это в виду. Он лишь заявлял, что нормы права порождают правоотношения, что правоотношения есть результат действия правовых норм и поэтому могут быть включены в понятие права.

Как говорил Л. С. Явич, «нам кажется, что только в пылу полемики А. А Пионтковский мог повторить давно опровергнутый наукой и практикой тезис о том, что нормы права являются лишь средством создания соответствующих правоотношений. Как после этого не верить тем, кто утверждает, что попытки включить в понятие социалистического права правоотношения принижают значение советского закона и иных нормативных актов»[676] [677].

В 1971 г. Л. С. Явич в работе «Право и общественные отношения» уже не так критически относится к суждениям А. А. Пионт- ковского. Он отмечает, что «заслугой А. А. Пионтковского является то, что в целом ряде своих работ, опубликованных в течение последних 10-15 лет, он неоднократно подчеркивает неразрывную взаимосвязь юридических норм и правовых отношений...»              . Но

все же он остается на позиции, что право — это нормы, которые нельзя смешивать с правоотношениями, правосознанием и субъективным правом. «Почему же правосознание, юридические нормы, правоотношения можно объединить общим понятием правовой надстройки, но нельзя объединить понятием права? Видимо, потому, что в реальной действительности право занимает особое место, отличное от того, которое занимают правосознание и правоотношения, не играющие роли общезначимого регулятора общественных отношений, не выступающие в качестве общей «меры», «масштаба» поведения. Считая правом не только юридические нормы, но и правосознание, а также правоотношения, можно умалить основной критерий правомерного поведения граждан и законности действий представителей государственной власти, критерий право-

695

порядка»              .

Критика Л. С. Явича, по нашему мнению, является не совсем обоснованной. Дело в том, что сторонники так называемого широкого подхода к праву не имели в виду, что правоотношения, правосознание и субъективное право играют роль «общезначимого регулятора общественных отношений». Они утверждали, что к праву (нормам права) необходимо подходить как к комплексному явлению, включающему вышеуказанные правовые явления, но не исключающие их самостоятельного бытия в правовой действительности.

В своей более поздней работе «Сущность права» Л. С. Явич несколько изменил свою позицию. В частности, он говорил: «Каждое из означенных определений права не может быть оторвано от определений иных компонентов юридической реальности — от конкретных правовых общественных отношений, правопорядка, правосознания и т. п. Понятие последних выводится из общего понятия права, но и, в свою очередь, существенно влияют на право- понимание»[678] [679].

Субъективное право, по его убеждению, также может быть включено в понятие права на том основании, что оно неразрывно связано с правом объективным. Исторически складывается такая ситуация, что существует две формы правообразования, одна из которых возникает не как результат деятельности государства по созданию нормативно-правовых актов, а как судебные решения по конкретному юридическому делу. Объективное и субъективное право в равной мере носят нормативный характер. В первом случае нормативность носит абстрактный характер, неоднократно прилагаемое к типичным, повторяющимся ситуациям, во втором — выступает в виде конкретного решения, «как наличная мера возможного поведения субъекта, имеющая общее значение для данной ситуации и данного отношения»[680] [681] [682]. Достоинство всеобщности свойственно праву объективному, утверждает Л. С. Явич, а субъективное право также не лишено этого качества, которое связано, прежде всего, с его персонифицированным характером. Законодатель в равной мере должен защищать как право объективное, так и субъективное.

Субъективное право по своей природе выходит за рамки юридической формы, оно выступает «звеном сцепления фактически складывающегося права с его законной формой объективации, происходящей в результате государственной деятельности... и тот факт, что в условиях развитой законодательной деятельности юридические нормы предшествуют правоотношениям и как бы определяют их характер, ни в какой степени не опровергает генетического первенства субъективных прав и первичных правоот-

698

ношений»              .

Данные обстоятельства дают Л. С. Явичу основания теоретического признания судебного прецедента. Так, по его мнению, судебная практика все же выступает источником права, т. е. устанавливает общие правовые нормы в тех случаях, когда возникают пробелы в праве, и «жизненные ситуации порождают конфликты

699

о праве»              .

Характерно, говорит он, что при наличии государственноправовой системы, связанной с утверждением тождества закона и права можно найти нормы, запрещающие судам отказывать в приеме исков по мотивам того, что притязание субъектов права не предусмотрено законом. А это означает, что правовая природа отношений пробивает себе дорогу, когда в теории господствует взгляд, согласно которому нет никаких прав, если они не закреплены законом[683]. Признание Л. С. Явичем первичности субъективного права в правообразовании явилось ошибочным основанием для

некоторых авторов отнести его к сторонникам широкого подхода к праву. Его представления о приоритетном характере субъективного права и правоотношения в правообразовательном процессе следует отнести к социологической школе права, хотя нормативная концепция права им не отрицалась, рассматривалась как необходимый элемент зрелой правовой системы.

Анализируя взгляды сторонников так называемых широкого и узконормативного подходов к праву, следует отметить, что их исследования и выводы не внесли существенных изменений в правопонимание. Они, по нашему мнению, основаны на общих методологических принципах материалистической диалектики.

Нормы права, правоотношения, правосознание — правовые явления, которые представляют собой взаимосвязанные, взаимообусловленные элементы юридической надстройки и справедливо рассматриваются сторонниками широкого подхода как части, юридически и логически не существующие друг без друга, но не исключающие самостоятельного бытия в правовой действительности.

Эта взаимосвязь основана на соотношении категорий материалистической диалектики — сущности и явления, где сущностью выступает возведенная в закон и материально детерминированная господствующая воля, которая как бы перемещаясь в наличное бытие, являет себя в нормах права, которые, в свою очередь, порождают правоотношения и другие правовые явления.

По нашему мнению, включение правосознания в понятие права не совсем оправдано. Все дело в том, что правосознание противоречиво отражает правовую действительность и поэтому содержит как устойчиво положительные правовые установки и ценностные ориентации, имеющие отношение к праву, так и антисоциальные правовые установки и ценностные ориентации. Последние являются одной из основных причин правонарушения, преступления проступка и нарушений законности. Поэтому если говорить о праве, [684] правовых нормах, а не юридических нормах, закрепляющих произвол и, соответственно, порождающих правонарушение, то речь следует вести не о правосознании, а о правовой и профессиональной культуре, именно указанные виды культуры интегрируют в себе относительно положительные правовые средства, поэтому порождают только правомерное поведение как цель правового регулирования.

«В целом полемика представителей «широкого» понимания права против сторонников «узконормативного» подхода носит непринципиальный характер... Широкий подход по существу является «нормативным» (можно сказать «широконормативным») в том же самом смысле, что и «узконормативное» направление. «Расширение» здесь «узких» мест сути дела не меняет»[685].

В 1960-е гг. и особенно в 1970-80-е гг. узконормативный подход, по мнению В. С. Нерсесянца, начинает терять свое значение. С этого времени начинает формироваться либеральная концепция права, которая берет свое начало на проведенном в 1979 г. журналом «Советское государство и право» заседании «круглого стола». По существу решаемых проблем данное направление правопонимания ничем не отличалось от так называемого «широкого» и «узконормативного» подходов к праву. И это, прежде всего, касается методологического подхода к понятию и определению права.

Так, при общих рассуждениях о праве как многоаспектном явлении авторы так называемой «либеральной концепции права» все- таки сходятся во мнениях о нормативности права. И в традициях старой школы советского правопонимания разворачиваются споры о включении или невключении тех или иных явлений правовой действительности в понятие и определение права. На общем фоне традиционной методологии В. С. Нерсесянц для изучения и определения права предложил иной методологический принцип, основанный на различении права и закона. Такой подход имел принципиально новые методологические возможности исследования права, правовой действительности, позволил выйти за рамки материалистической правовой науки.

И хотя по некоторым вопросам, касающимся понятия права, было достигнуто определенное сближение взглядов, вряд ли можно было бы говорить о существовании или даже формировании какой- то единой концепции, которая бы снимала недостатки существующего нормативного определения права.

Определение понятия права как единства правовой нормы правового отношения, субъективного права и правосознания явилось результатом попытки объяснить природу социальной действительности права по средствам анализа механизма его функционирования. Разработанные С. Ф. Кечекьяном, А. А. Пионтковским положения можно считать классическими для концепции права как единства правовой нормы и предусмотренного ею правоотношения. Эта концепция, однако, не могла не претерпеть определенных изменений, связанных, главным образом, с дальнейшей разработкой проблемы правоотношения. И хотя в советской юридической науке в исследовании правоотношений реализуются различные подходы, для многих из них характерно общее стремление выйти за рамки чисто юридической конструкции правоотношения путем анализа его социальных аспектов.

В юридической науке правоотношения понимают чаще всего либо как абстрактное соотношение между юридическим правом и обязанностью в рамках нормы объективного права[686], либо как статическое положение субъекта права в правовой структуре, характер его соотносимости с другими субъектами права[687]. Однако ставится вопрос и о том, что правоотношения — разновидность общественных отношений, форму которых составляет связь юридического права и юридической обязанности, а содержание — реальное взаимодействие в рамках общей нормы права. Интерпретация правоотношения в последнем из указанных аспектов получает в юридической науке все большее признание, поскольку делает возможным подойти к пониманию их как реальных жизненных отношений, а не только как их моделей, ориентирует на исследование как специально-юридических свойств, закономерностей, так и общесоциологических, выражающих сущность материальных отношений и проявляющихся в правоотношениях. При этом специфика правоотношений юридических не утрачивается, их содержание составляют не просто отношения, не всякое взаимодействие, а лишь то, которое в определенной форме предписано общей нормой. Правоотношения структурируют не вообще материальные отношения, а те, которые опосредованы правом и являются тем самым его содержанием глубинного свойства. Содержанием правоотношений выступает юридически значимое взаимодействие, формированное представленным в нем сочетанием юридических прав и обязанностей[688] [689].

Необходимо отметить, что сторонники понимания права как единства правовых норм и правоотношений интерпретируют последнее с теми или иными вариациями именно как связь юридических прав и юридических обязанностей в рамках общей нормы, а сами правоотношения рассматривают как явления, производные от юридической нормы, как ее результат, как норму права в действии.

С.              Ф. Кечекьян и А. А. Пионтковский, настаивая на необходимости расширения понятия права, включили в его определение, помимо правовых норм, лишь «правоотношения, предусмотренные зако-

706

ном»              , признаваемые правомерными, иначе говоря — «законоот

ношение, результат действия и реализации нормы законодательства, а не отличной от нее нормы права»[690]. В этой связи справедливо замечено Л. С. Явичем, что «с методологической точки зрения, причиной... стремлений объединить в одном понятии права нормы и отношения лежит ошибочная формализация правоотношений; трактуемых как связь прав и обязанностей; лишенная собственно

социального содержания...»[691]. Формализовано понимаемое правоотношение оказывается на одном уровне с нормой права, выступает определенной ее модификацией и, следовательно, явлением, прежде всего «юридически действительным». Поэтому анализ взаимодействия правовой нормы с общественными отношениями, осуществляемый сквозь призму правоотношений, приобретает традиционно юридическую, «нормативную» окраску и направленность[692]. Собственно утверждение о невозможности существования правоотношений без соответствующих правовых норм вполне корректно с точки зрения нормативного правопонимания. Но трактовка юридических правил как первоначального, определяющего момента справедлива только в собственном объеме, т. е. в пределах позитивного права. Интерпретируя подобным образом связь между нормой и правоотношением, нельзя признать ее полной, поскольку она «не выражает того, что же является критерием признания какого-то фактического общественного отношения как правоотношения, не показывает, требует оно юридического урегулирования или нет. Иными словами, этот критерий справедлив для реализации права и не определяет правотворчества»[693].

Понимание юридической нормы как государственного установления, правового отношения как результата действия нормы и понятия права как их единства вряд ли может внести что-либо новое в раскрытие сущности права. Эта трактовка не может быть рассмотрена и в качестве решения проблемы права и закона (право — лишь норма, осуществляемая в правоотношении), поскольку в этом случае полностью сохраняется «огосударствление», но теперь уже не только правовых норм, но и правоотношений.

Попытка пересмотра традиционного определения права, выведение его понятия за пределы законодательства, вряд ли вообще могут быть сведены к простому его расширению путем добавления к юридическим нормам тех или иных элементов правовой надстройки.

И широкий, и нормативный подходы к праву можно рассматривать в качестве концептуального понятия в правовой теории, в целом развивающегося как теория позитивного права, исследующей главным образом юридическую специфику явлений, образующих правовую реальность. Соответственно, теоретические разработки проблем законности, форм и способов реализации права, правоотношений, правосознания и т. д. исходили из представлений о праве как о системе норм и оказывали существенное влияние на формирование и развитие юридической практики.

В. С. Нерсесянц правильно отмечает, что все те элементы, которые наряду с нормой сторонники «широкой» концепции предлагают включить в понятие права, являются производными от самой нормы права, под которой понимают норму законодательства; поэтому, соответственно, под правоотношением на деле подразумевается «законоотношение», под правосознанием — «законосоз- нание»[694]. Поэтому естественно, что любое включение новых элементов в традиционное определение права логически не оправдано, не «вписывается» в сложившуюся концепцию права и в то же время не способно, как справедливо замечает А. М. Васильев, привести к разработке новой его концепции[695].

Методологическая ограниченность широкого подхода заключается в том, что исследование права остается главным образом в юридическом аспекте, начиная с норм права как исходного момента, и оказывается направленным главным образом на анализ юридического механизма функционирования правовой надстройки. Это обстоятельство позволило Р. В. Раскатову прийти к выводу, что в рамках общей теории права «происходит становление и развитие единства и взаимосвязанности, с одной стороны, сложившейся теории права, выступающей преимущественно в качестве теории правовых норм, и социально-юридической теории правовой надстройки в целом, где теория нормативов выступает ведущей, но тем не менее составной частью»[696] [697].

Поэтому более перспективными представляются те теоретические конструкции, которые направлены на поиски специфики права в закономерностях общественного развития, социальных связях и отношениях, лежащих вне непосредственного (государственноволевого) содержания права.

По справедливому замечанию В. С. Нерсесянца, полемика представителей широкого понимания права против сторонников узконормативного подхода носит непринципиальный характер. Широкий подход по существу является нормативным (можно сказать, широконормативным) в том же смысле, что и узконормативное направление. «Расширение» здесь «узких» мест сути дела не

714

меняет . 

<< | >>
Источник: О. Ю. Винниченко, В. И. Попов, И. С. Романчук.. ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА: учебное пособие.. 2011

Еще по теме Концепции права:

  1. Сущность и перспективы концепции «право на имущественное право»
  2. Глава VII ПРАВО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ
  3. Критика современных буржуазных концепций прав человека и гражданина
  4. Конституции капиталистических государств о правах человека и гражданина
  5. § 4. Неокантианские концепции права. Р. Штаммлер
  6. § 7. Реалистические концепции права в США
  7. 22.2.1. Структура теории поколений международных прав человека
  8. 22.2.8. Проблемы и перспективы международной концепции прав человека
  9. ПРАВОВАЯ МОРААЬ И КОНЦЕПЦИЯ ПОЗИТИВНОГО ПРАВА
  10. Социологические концепции права в поисках «живого права»
  11. Концепции права
  12. Глава 2 Проблемы теории социального государства. Права человека
  13. Глава 1 ФИЛОСОФСКИЕ ОСНОВАНИЯ ПРАКТИЧЕСКОЙ ОНТОЛОГИИ ПРАВА
  14. Глава 2 РЕАЛЬНОСТЬ ПРАВА И ПРАВОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ
  15. Глава 3 ОНТОЛОГИЯ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА (КРИТИКА ИНТЕРПРЕТАЦИОННЫХ ТЕОРИЙ В ПРАВЕ)
  16. § 2. Особенности содержания прав на иностранную валюту
  17. §1. Понятие, особенности, система и основное содержание личных прав и свобод человека
  18. §2. Конституционное закрепление личных прав и свобод человека в странах СНГ: общая характеристика
  19. 1.3. О некоторых проблемах реализации прав детей в России
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -