<<
>>

Карл Маркс

Карл Маркс (1818-1883) — один из величайших представителей западноевропейской философской и социально-политической мысли XIX в.; основатель марксистской школы в философии, социологии, политической и правовой теории. Характерным для его учения является рассмотрение, в русле материалистического понимания истории, государства и права как надстроечных и исторически преходящих явлений. Надстроечный характер государства и права состоит в том, что определяющими их детерминантами выступают производственно-экономические отношения.
Относительная самостоятельность учреждений государственно-правовой надстройки вырастает из общественного разделения труда и дифференциации и обособления разнородных социальных функций. Государство и право носят классовый характер. Государство — продукт непримиримости классовых противоречий, а право — необходимая форма существования государства. Когда в ходе истории исчезнут классовые различия, тогда публичная власть потеряет свой политический характер, а потому государство и право неизбежно начнут отмирать. В переходный от капитализма к коммунизму как бесклассовому обществу период государство должно быть орудием пролетариата и решать задачи, обусловленные классовой борьбой, искоренением частной собственности, строительством социалистического общества. Коммунизмом будет высокоорганизованный, гармоничный и планомерно развивающийся союз свободных людей. Основные произведения: «Манифест коммунистической партии» (совместно с Ф.Эн- гельсом), «Немецкая идеология» (совместно с Ф.Энгельсом), «Критика гегелевской философии права», «Капитал», «Критика Готской программы», «Нищета философии». Разделение труда и частная собственность — это тождественные выражения: в одном случае говорится по отношению к деятельности то же самое, что в другом — по отношению к продукту деятельности. Далее, вместе с разделением труда дано и противоречие между интересом отдельного индивида или отдельной семьи и общим интересом всех индивидов, находящихся в общении друг с другом. И, наконец, разделение труда дает нам также и первый пример того, что пока люди находятся в стихийно сложившемся обществе, пока, следовательно, существует разрыв между частным и общим интересом, пока, следовательно, разделение деятельности совершается не добровольно, а стихийно, — собственная деятельность человека становится для него чуждой, противоречащей ему силой, которая уничтожает его, вместо того чтобы он господствовал над ней. Именно благодаря этому противоречию между частным и общим интересом последний, в виде государства, принимает самостоятельную форму, оторванную от действительных — как отдельных, так и совместных — интересов, и вместе с тем форму иллюзорной общности. Именно потому, что индивиды преследуют только свой особый интерес, не совпадающий для них с их общим интересом — всеобщее же вообще является иллюзорной формой общности, — они считают этот интерес «чуждым», «независимым» от них, т.е. опять-таки особым и своеобразным «всеобщим» интересом, или же они сами должны двигаться в пределах этой разобщенности, что и происходит в демократии. Форма общения, на всех существовавших до сих пор исторических ступенях обусловливаемая производительными силами и в свою очередь их обусловливающая, есть гражданское общество, которое имеет своей предпосылкой и основой простую семью и сложную семью, так называемый племенной быт. Гражданское общество обнимает все материальное общение индивидов в рамках определенной ступени развития производительных сил.
Оно обнимает всю торговую и промышленную жизнь данной ступени и постольку выходит за пределы государства и нации, хотя, с другой стороны, оно опять-таки должно выступать вовне в виде национальности и строиться внутри в виде государствах..^ Выражение «гражданское общество» возникло в XVIII в., когда отношения собственности уже высвободились из античной и средневековой общности. Развитие крупной промышленности породило массу производительных сил, для которых частная собственность стала такими же оковами, какими цеховой строй стал для мануфактуры, а мелкое деревенское производство — для развивающегося ремесла. При господстве частной собственности эти производительные силы получают лишь одностороннее развитие, становясь для большинства разрушительными силами, а множество подобных производительных сил и вовсе не может найти себе применение при частной собственности. Настоящая частная собственность появляется у древних, как и у современных народов, лишь вместе с движимой собственностью. У народов, ведущих свое происхождение от средневековья, племенная собственность переходит ряд различных ступеней — феодальной земельной собственности, корпоративной движимой собственности, мануфактурного капитала — прежде чем превратиться в современный, порожденный крупной промышленностью и всеобщей конкуренцией, капитал, в чистую частную собственность, отбросившую всякую видимость общности и устранившую какое бы то ни было воздействие государства на развитие собственности. Этой современной частной собственности соответствует современное государство, которое, посредством налогов, постепенно бралось на откуп частными собственниками и, благодаря государственным долгам, оказалось совершенно в их власти; самое существование этого государства, регулируемое повышением и понижением курса государственных бумаг на бирже, целиком зависит от коммерческого кредита, оказываемого ему частными собственниками. Так как буржуазия уже не является больше сословием, а представляет собой класс, то она вынуждена организовываться не в местном, а в национальном масштабе и должна придать своим обычным интересам всеобщую форму. Благодаря высвобождению частной собственности от общности, государство приобрело самостоятельное существование наряду с гражданским обществом и вне его; но на деле государство есть не что иное, как форма организации, которую неизбежно должны принять буржуа, чтобы взаимно гарантировать свою собственность и свои интересы. Самостоятельность государства существует в наше время лишь в таких странах, где сословия еще не до конца развились в классы, где сословия, упраздненные уже в передовых странах, еще продолжают играть некоторую роль, образуя неопределенную смесь, — где поэтому ни одна часть населения не может добиться господства над другими его частями. Так как государство есть та форма, в которой индивиды, принадлежащие к господствующему классу, осуществляют свои общие интересы и в которой все гражданское общество данной эпохи находит свое сосредоточение, — то из этого следует, что все общие установления опосредствуются государством, получают политическую форму. Отсюда и происходит иллюзия, будто закон осно вывается на воле, и притом оторванной от своей реальной основы, свободной воле. Точно так же и право в свою очередь сводят затем к закону. Частное право развивается одновременно с частной собственностью из процесса разложения естественно сложившихся форм общности. Как только промышленность и торговля — сперва в Италии, а позже в других странах — развила дальше частную собственность, тотчас же было восстановлено и вновь получило силу авторитета тщательно разработанное римское частное право.
Когда впоследствии буржуазия так усилилась, что государство стало защищать ее интересы, чтобы с ее помощью сокрушить феодальную знать, тогда во всех странах — во Франции в XVI в. — началось настоящее развитие права, происходившее повсюду, за исключением Англии, на основе римского кодекса. Право точно так же не имеет собственной истории, как и религия. В частном праве существующие отношения собственности выражаются как результат всеобщей воли. Однако уже «право употребления и злоупотребления», т.е. право распоряжаться вещью по своему произволу, свидетельствует, с одной стороны, о том, что частная собственность стала совершенно независимой от общности, и с другой — об иллюзии, будто сама частная собственность основана исключительно на частной воле, на произвольном распоряжении ве- щью. Вещь, рассматриваемая только в отношении к его (собственника) воле, не есть вовсе вещь; она становится вещью, действительной собственностью, только в процессе общения и независимо от права. Эта юридическая иллюзия, сводящая право к чистой воле, неизбежно приводит — при дальнейшем развитии собственности — к тому, что то или другое лицо может юридически иметь право на какую-нибудь вещь, не обладая ею фактически. Этой же иллюзией юристов объясняется то, что для них и для всякого кодекса является вообще простой случайностью, что индивиды вступают между собой в отношения, например, заключают договоры; эти отношения рассматриваются ими как такие, в которых по желанию можно вступать и не вступать и содержание которых всецело зависит от индивидуального произвола договаривающихся сторон. Всякий раз, когда развитие промышленности и торговли создавало новые формы общения, например, страховые и т.д. компании, право вынуждено было их санкционировать как новые виды приобретения собственности. Сами индивиды совершенно подчинены разделению труда и поэтому поставлены в полнейшую зависимость друг от друга. Частная собственность, поскольку она в рамках труда противостоит труду, развивается из необходимости накопления. В существовавших до сих пор суррогатах коллективности — в государстве и т.д. — личная свобода существовала только для индивидов, развившихся в рамках господствующего класса, и лишь постольку, поскольку они были индивидами этого класса. Мнимая коллективность, в которой объединялись до сих пор индивиды, всегда противопоставляла себя им как нечто самостоятельное; а так как она была объединением одного класса против другого, то для подчиненного класса она представляла собой не только совершенно иллюзорную коллективность, но и новые оковы. Прежнее объединение было лишь соглашением насчет тех условий, в рамках которых индивиды получали затем возможность использовать случайность в своих интересах. Это право беспрепятственно пользоваться, в рамках известных условий, случайностью называли до сих пор личной свободой. Все свои рассуждения о праве он начинает с общего его объяснения, которое «вырывается» у него, когда он говорит о праве, и ему лишь тогда удается поймать его, когда он начинает говорить о чем-то совершенно другом, а именно — о законе. Если признавать силу базисом права, как это делают Гоббс и другие, то право, закон и т.д. — только симптом, выражение других отношений, на которых покоится государственная власть. Материальная жизнь индивидов, отнюдь не зависящая просто от их «воли», их способ производства и форма общения, которые взаимно обусловливают друг друга, есть реальный базис государства и остается таковым на всех ступенях, на которых еще необходимы разделение труда и частная собственность, совершенно независимо от воли индивидов. Эти действительные отношения отнюдь не созданы государственной властью, а напротив, сами они — созидающая их сила. Помимо того, что господствующие при данных отношениях индивиды должны придать своей воле, обусловленной этими определенными отношениями, всеобщее выражение в виде государственной воли, в виде закона, — выражение, содержание которого всегда дается отношениям этого класса, как это особенно ясно доказывает частное и уголовное право. Подобно тому, как от индивидуальной воли или произвола этих индивидов не зависит тяжесть их тел, так не зависит от их воли и то, что они проводят свою собственную волю в форме закона, делая ее в то же время независимой от личного произвола каждого отдельного индивида среди них. Выражение этой воли, обусловленной их общими интересами, есть закон. Именно самоутверждение независимых друг от друга индивидов и утверждение их собственной воли, которая на этом базисе взаимоотношений неизбежно является эгоистическим, делает необходимым самоотречение их в законе и в праве, самоотречение — в частном, и самоутверждение их интересов — в общем. Подобно праву и преступление, т.е. борьба изолированного индивида против господствующих отношений, также не возникает из чистого произвола. Наоборот, оно коренится в тех же условиях, что и существующее господство. Можно опять-таки оторвать право от его реального базиса: таким путем получают некую «господскую волю», которая различным образом видоизменяется в различные эпохи и обладает в своих творениях, в законах, собственной самостоятельной историей. Благодаря этому политическая и гражданская история идеологически превращается в историю господства следующих друг за другом законов. Такова специфическая иллюзия юристов и политиков. В положении о том, что единичная воля связана выраженной в виде закона всеобщей волей, завершается идеалистическое воззрение на государство, — воззрение, для которого все дело сводится только к воле. С развитием гражданского общества, т.е. с развитием личных интересов до степени классовых интересов, правовые отношения изменились и получили цивилизованное выражение. Они стали рассматриваться уже не как индивидуальные отношения, а как всеобщие. Настоящая частная собственность повсюду возникла путем узурпации. В конкуренции сама личность есть случайность, а случайность есть личность. Независимые от личности и необходимые для конкуренции «средства», это — условия производства и общение самих лиц, проявляющееся в рамках конкуренции по отношению к этим лицам в виде независимой силы, в виде случайных для них средств. То, что является преимуществом данного индивида как такового перед другим индивидом, есть в наше время вместе с тем продукт общества и при своем осуществлении должно обнаружиться в качестве привилегии. Далее, индивид как таковой, рассматриваемый сам по себе, подчинен разделению труда, которое делает его односторонним, уродует, ограничивает. Превращение индивидуального отношения в его противоположность — в чисто вещное отношение, различение индивидуальности и случайности самими индивидами, представляет собой исторический процесс и принимает на различных ступенях развития различные, все более резкие и универсальные формы. (Из: Немецкая идеология) В действительности семья и гражданское общество составляют предпосылки государства, именно они являются деятельными. Семья и гражданское общество сами себя превращают в государство. Именно они являются движущей силой. Политическое государство не может существовать без естественного базиса семьи и искусственного базиса гражданского общества. Гражданин государства, в качестве того, кто определяет всеобщее, есть законодатель; в качестве того, кто выносит решение о единичном, кто действительно проявляет волю, он — государь. Специфическим отличием демократии является то, что здесь государственный строй вообще представляет собой только момент бытия народа, что политический строй сам по себе не образует здесь государства. Демократия есть сущность всякого государственного строя. Она относится ко всем другим формам государственного строя, как род относится к своим видам. Однако здесь самый род выступает как нечто существующее. В демократии не человек существует для закона, а закон существует для человека; законом является здесь человеческое бытие, между тем как в других формах государственного строя человек есть определяемое законом бытие. Таков основной отличительный признак демократии. В монархии или в республике. собственность, договор, брак, гражданское общество выступают как особые способы существования наряду с политическим государством, как содержание, к которому политическое государство относится как организующая форма. В демократии же политическое государство в том виде, в каком оно становится рядом с содержанием и отличает себя от него, само является в отношении народа только особым его содержанием, как и особой формой его существования. Политический строй был до сих пор религиозной сферой, религией народной жизни, небом ее всеобщности в противоположность земному существованию ее действительности. Абстракция государства как такового характерна лишь для нового времени, так как только для нового времени характерна абстракция частной жизни. Либо, как это имело место в Греции, республика является действительно частным делом граждан, действительным содержанием их деятельности, частный же человек есть раб; здесь политическое государство как таковое является подлинным единственным содержанием жизни и воли граждан. Либо же, как это имеет место в азиатской деспотии, политическое государство есть не что иное, как частный произвол одного единственного индивида; другими словами, политическое государство, наравне с материальным, есть раб. Отличия современного государства от этих государств, где существовало субстанциальное единство между народом и государством, заключаются не в том, что различные моменты государственного строя развились до особой действительности, а в том, что сам государственный строй развился до степени особой действительности наряду с действительной народной жизнью, что политическое государство стало строем всех остальных сторон государства. Бюрократия есть мнимое государство наряду с реальным государством, она есть спиритуализм государства. Всякая вещь поэтому приобретает двойственное значение: реальное и бюрократическое, равно как и знание становится двойственным — реальным и бюрократическим. Но реальная сущность рассматривается бюрократией сквозь призму бюрократической сущности. Бюрократия имеет в своем обладании государство, спиритуалистическую сущность общества: это есть ее частная собственность. В подлинном государстве речь идет не о возможности для каждого гражданина посвятить себя всеобщему сословию, как особому сословию, а о способности этого сословия быть действительно всеобщим, т.е. быть состоянием всякого гражданина. Законодательная власть есть власть, которая должна организовать всеобщее. Она есть власть, которая должна установить государственный строй. Она выше государственного строя. Однако, с другой стороны, законодательная власть есть власть, установленная сообразно государственному строю. Она, следовательно, подчинена государственному строю. Государственная власть есть закон для законодательной власти. Он дал законодательной власти законы и дает их ей постоянно. В отношении каждой отдельной личности обнаруживается, чем является здесь всеобщий закон. Гражданское общество и государство оторваны друг от друга. Следовательно, и гражданское общество оторвано от гражданина как члена гражданского общества. Человеку, таким образом, приходится подвергнуть самого себя существенному раздвоению. Как действительный гражданин он находит себя в двойной организации: в бюрократической, — она представляет собой внешнее формальное определение потустороннего государства, правительственной власти, не затрагивающей гражданина и его самостоятельной действительности, — и в социальной, в организации гражданского общества. В первой организации государство выступает как формальная противоположность по отношению к гражданину, во второй организации гражданин сам выступает как материальная противоположность по отношению к государству. Его обнаженная индивидуальность как таковая есть единственное существование, которое он находит для своего политического гражданства. Только как индивид он может стать гражданином государства. Его существование в качестве гражданина государства является существованием, лежащим вне всякой общности, которой он реально принадлежит, следовательно, чисто индивидуальным существованием. Политическая жизнь есть воздушная жизнь, эфирная область гражданского общества. Современное гражданское общество есть последовательно проведенный принцип индивидуализма, индивидуальное существование есть его последняя цель; деятельность, труд, содержание и т.д. суть только средства. Политический строй на его высшей ступени есть строй частной собственности. В том, что политическое государство обособляет частную собственность от семьи и от общества, что оно доводит ее до абстрактной самостоятельности, проявляется власть политического государства над частной собственностью в институте майората. К чему же сводится власть политического государства над частной собственностью? К собственной власти частной собственности, к ее сущности, которая доведена до существования. Там, где частная собственность — землевладение — неотчуждаема, отчуждаемыми являются зато: «всеобщая свобода воли» (к которой относится также свободное распоряжение чем-то внешним, в данном случае — землевладением) и нравственностью...> Римляне рассматривали право монарха всецело в рамках норм частного права; другими словами: частное право они понимали как высшую норму государственного права. Римляне — рационалисты суверенной частной собственности, германцы — ее мистики. Государство существует лишь как политическое государство. Целостность политического государства есть законодательная власть. Принимать участие в законодательной власти значит поэтому принимать участие в политическом государстве, значит выявить и осуществлять свое бытие как члена политического государства, как члена государства. Стало быть, стремление гражданского общества проникнуть в законодательную власть всей массой, по возможности целиком, стремление действительного гражданского общества поставить себя на место фиктивного гражданского общества законодательной власти — это не что иное, как стремление гражданского общества достигнуть политического бытия, или сделать политическое бытие своим действительным бытием. Стремление гражданского общества превратиться в политическое общество, или его стремление сделать политическое общество действительным обществом, проявляется как стремление к возможно более всеобщему участию в законодательной власти. ( из: К критике гегелевской философии права) Закон не свободен от общей для всех обязанности говорить правду. Он вдвойне обязан это делать, так как он является всеобщим и подлинным выразителем правовой природы вещей. Правовая природа вещей не может поэтому приспособляться к закону — закон, напротив, должен приспособляться к ней. Если всякое нарушение собственности, без различия, без более конкретного определения, есть кража, то не является ли в таком случае всякая частная собственность кражей? Разве, владея своей частной собственностью, я не исключаю из владения этой собственностью всякого другого? Разве я не нарушаю тем самым его право собственности? Если вы отрицаете различия между существенно отличающимися друг от друга видами преступлений одного и того же рода, то вы отрицаете и само преступление, как нечто отличное от права, вы унижаете само право, ибо всякое преступление имеет некоторую общую сторону с самим правом. Как историей, так и разумом в одинаковой мере подтверждается тот факт, что жестокость, не считающаяся ни с какими различиями, делает наказание совершенно безрезультатным, ибо она уничтожает наказание как результат права. Если понятие преступления предполагает наказание, то действительное преступление предполагает определенную меру наказания. Действительное преступление ограничено. Должно быть поэтому ограничено и наказание, хотя бы для того уже, чтобы быть действительным, — оно должно быть ограничено принципом права, чтобы быть правомерным. Задача состоит в том, чтобы сделать наказание действительным следствием преступления. Наказание должно явиться в глазах преступника необходимым результатом его собственного деяния, — следовательно, его собственным деянием. Когда привилегированные апеллируют от установленного законом права к своим обычным правам, они требуют, вместо человеческого содержания права, животной формы права, которая теперь утратила свою реальность и превратилась в простую звериную маску. Обычные права благородных по своему содержанию восстают против формы всеобщего закона. Они не могут быть отлиты в форму законов, так как представляют собой оформившееся беззаконие. Противореча по своему содержанию форме закона — всеобщности и необходимости — эти обычные права тем самым показывают, что они являются обычным бесправием. Если человек намеренно нарушает закон, то подлежит наказанию его намерение; если же он это делает по привычке, то наказанию подлежит его привычка, как дурная привычка. При господстве всеобщих законов разумное обычное право есть не что иное, как обычай установленного законом права, ибо право не перестало быть обычаем оттого, что конституировано как закон, — оно перестало быть только обычаем. Для того, кто руководствуется правом, право становится его соответствующим обычаем; правонарушитель же принуждается к тому, чтобы повиноваться праву, хотя оно и не является для него обычаем. Право не зависит больше от случайности — от того, разумен или неразумен обычай; обычай, наоборот, становится разумным, потому что право превратилось в закон, потому что обычай стал государственным обычаем. Обычное право поэтому разумно только там, где это право существует наряду с законом и кроме того, где обычай есть предвосхищение установленного законом права. Но если эти обычные права благородных являются обычаями, противоречащими понятию разумного права, то обычные права бедноты — это права, противоречащие обычаям позитивного права. Содержание обычного права бедноты восстает не против формы закона, — оно, скорее, восстает против своей собственной неоформленности. Если предметы собственности, которые по своей природе никогда не могут приобрести характер заранее фиксированной частной собственности. Таковы те предметы, которые относятся по своей стихийной природе и по своему случайному существованию к области захватного права, а именно служат предметом захватного права для того класса, который в силу как раз захватного права сам лишен всякой другой собственности и в гражданском обществе занимает такое же положение, какое эти предметы занимают в природе. Мудрый законодатель предупредит преступление, чтобы не быть вынужденным наказывать за него. Но он сделает это не путем ограничения сферы права, а тем путем, что в каждом правовом стремлении уничтожит его отрицательную сторону, предоставив праву положительную сферу деятельности. Он не ограничивается тем, что для членов одного класса устранит все то, что не даст им возможность подняться на более высокую ступень правовой сферы, а предоставит самому этому классу реальную возможность пользоваться своими права- ми. Наказание не должно внушать большее отвращение, чем проступок, позор преступления не должен превращаться в позор для закона. Если несчастье становится преступлением или преступление — несчастьем, то это подрывает основы государства. Истинный законодатель ничего не должен бояться, кроме беззакония, но частный интерес в качестве законодателя знает только страх перед последствиями права — страх перед злоумышленниками, против которых он издает законы. Жестокость характерна для законов, продиктованных трусостью, ибо трусость может быть энергична, только будучи жестокой. У государства есть определенное право по отношению к обвиняемому, так как государство по отношению к данному индивиду выступает как государство. Отсюда у него непосредственно вытекает обязанность относиться к преступнику именно как государство и сообразно с духом государства. Частный интерес рассматривает себя как конечную цель мира. Значит, если право не реализует этой конечной цели, то оно оказывается правом, противоречащим цели. Право, вредное для частного интереса, есть, следовательно, право с вредными последствиями. Но, может быть, благие мотивы лучше вредных последствий? Интерес не размышляет, он подсчитывает. Мотивы выполняют для него роль чисел. Мотив есть стимул для уничтожения правовых оснований. Государство может и должно сказать: я гарантирую право от всяких случайностей. Только право во мне и бессмертно, и потому я всем доказываю смертность преступления тем, что уничтожаю его. Но государство не может и не должно говорить: частный интерес, определенное существование собственности, лесной участок, дерево, сучок гарантированы от всех случайностей, бессмертны. Государство не может идти против природы вещей, оно не может оградить конечное от тех условий, которым конечное подчинено, от случайностей. Так же как государство, до того как преступление было совершено, не может гарантировать вашу собственность от всяких случайностей, — в такой же мере преступление не может превратить эту неустойчивую природу вашей собственности в ее противоположность. (Из: Дебаты по поводу закона о краже леса)
<< | >>
Источник: В. П. Малахов. Правовая мысль: Антология. 2003

Еще по теме Карл Маркс:

  1. 3. Карл Маркс
  2. КАРЛ МАРКС: БИОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК
  3. КАРЛ МАРКС: БИОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК (ОКОНЧАНИЕ)
  4. 12. КАРЛ МАРКС И ТЕОРИЯ СОЦИАЛЬНОГО ИЗМЕНЕНИЯ
  5. Искажение учения Маркса. «Структуралистский Маркс» — попытка разделить науку и идеологию в марксизме
  6. НАЗАД, К МАРКСУ? ВПЕРЕД, К МАРКСУ!
  7. КАРЛ VI
  8. Карл Мангейм и социология знания
  9. КАРЛ IV
  10. Карл Шмитт
  11. Карл Манхейм
  12. Карл Ясперс
  13. ..И Маркс?
  14. Карл Раймунд Поппер
  15. в) Карл Хаусхофер (1869—1946)
  16. Исторический материализм К. Маркса
  17. Б. Маркс
  18. 14.4. К. Маркс и коллективное действие            
  19. Как нужно читать Маркса?
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -