<<
>>

1. Институт государственного принуждения: ретроспективный анализ

Российская государственность, отечественная правовая система прошла весьма сложный исторический путь, многие этапы которого были противоре-чивы, проходили, что называется, в рамках столкновения собственных (традиционных) и «заемных» правовых и политических норм, институтов, принципов и ценностей.
Кроме этого, в настоящее время, возникла острая необходимость в изме-нении методологических ориентиров изучения российского права и, конечно же, государства, эти два, теснейшим образом сопряженные элементы российс-кого государственно-правового бытия. Важно понять особую логику эволюции национального права, содержание этого процесса, его внутреннюю целост-ность, сущностный смысл, получившие отражение не только в памятниках русского права, отечественном законодательстве прошлого, но и в создавае-мых в отечественном культурном и историческом пространстве учениях о праве и государстве. Вообще, «новизна российской правовой системы рождается в сложных перипетиях мирового правокультурного процесса, и поэтому она вносит под-час весьма полярные начала в тот или иной этап своего существования: охранительные, консервативные тенденции соседствуют с весьма радикаль-ным новаторством … утверждение высокой творческой роли права и правопо-рядка – с революционным отрицанием самого феномена права как устарев-шего и социально отсталого института»1. 1 Синюков В.Н. Российская правовая система. Введение в общую теорию. М., 2010. С. 98. 16 Представляется, что прогрессистское видение истории государства и права, стремление «втиснуть» последнюю в какие-либо формационные перегородки позволяет вскрыть глубинные и оригинальные явления в российском политико-правовом мире, а значит и оценить их своеобразие, понять специфику развития. Следовательно, необходим серьезный теоретико-методологический прорыв, основой которого, несомненно, станет новое осмысление различных юридических, политических, философско-правовых и религиозно-правовых концепций, принадлежащих различным российским авторам, творившим в различные исторические периоды, а поэтому и отразившим их особенности в своем творчестве.
В этом плане обращение к русским и российским доктринам убеждает, что в ходе «переживания» российского права таких этапов как традиционно-обычный (IX-XV вв.), классическо-московский (XV-XVII вв.), имперский-петербургский (XVIII), имперско-модернизационный (XIX-начало XX вв.), советский (октябрь 1917-1993 г.) и современный происходит не только измене-ние духовной ориентированности права, смена характера нормативно-право-вой техники, правового статуса личности, соотношения национального и «заемного» элементов (норм и институтов), но и трансформация модели взаимосвязи права и государства, права и общества, в ходе которой меняется и понимание природы и, самое главное – значения института государственного принуждения, его структуры, вектора эволюции и др. Конечно, не является случайным тот факт, что генезис русской политико-правовой мысли, в целом, принято связывать с возникновением и развитием Древнерусской государственности. Именно принятие христианства (в его пра-вославно-византийской-имперской версии) и распространение письменности обусловили появление разнообразных политических и правовых произведений разных жанров. Значительную роль в развитии русской государственно-правовой мысли сыграло непосредственное влияние правящей личности – Ярослава Мудрого, Ивана III, Иван Грозного, Петр I, Николая I, Александра II и др., чья власть, 17 способы управления государством всегда, несомненно, были в центре внима-ния многих современных ему мыслителей: митрополита Илариона, Филофея, Юрий Крижанича, Феофан Прокоповича, М.М. Щербатова, С.Е. Десницкого А.Н. Радищева, М.М. Сперанского, П.Я. Чаадаева, А.С. Хомякова, Ю.Ф. Са-марина, К.П. Победоносцева, Б.Н. Чичерина и др. Представители отечественной политико-правовой мысли проанализирова-ли в своих трудах особенности развития и функционирования института госу-дарственного принуждения в российском политико-правовом и социальном пространстве. Они (каждый на своем теоретико-методологическом уровне, с использованием свойственного конкретной эпохе понятийного аппарата) отра-зили основные направления и итоги предшествующих исследований в сфере правовой и духовной свободы, права («Правды»), законности и государствен-ного принуждения («Гроза», «Страх» и др.).
Так, идеи суверенности Русского государства, его единства, сильной кня-жеской власти становятся ведущими в политической литературе Киевской Руси. «Идея единоличного самодержавии на Руси до монгольской созревала настолько быстро, - писал Л.А. Тихомиров, - что уже при внуке Мономаха могла иметь такого представителя, как знаменитый Андрей Боголюбский»1. В дальнейшем по мере упрочения феодальных отношений, развития процессов феодальной раздробленности и усиления внешней опасности все более настойчиво начинают пропагандироваться идеи единения всех русских земель (сначала вокруг Киева, а затем Москвы) и смягчения социальных проти-воречий путем уменьшения эксплуатации и угнетения. Первым русским политико-правовым трактатом стало «Слово о Законе и Благодати», созданное Киевским митрополитом Иларионом в середине XI столетия. В трактате были затронуты и освещены вопросы касающиеся проис-хождения, сути, целей и задач верховной власти, которой митрополит считал волю Божественную, данную князю, как «причастнику и наследнику небес- 1 Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. СПб., 1992. С. 229. 18 ного царства» для выполнения своего высшего долга перед людьми и Богом. Образ христианского носителя верховной власти занимает центральное место в трактате Илариона, здесь прописана и значимость ответственности русских князей за управление русским государством, и качества, которыми должны обладать князья для наилучшего осуществления власти. К таким качествам митрополит отнес мужественность, острый ум, милосердие и законопослуш-ность. Закон был воспринят как воля, переданная людям Богом через своего избранника, это было связано с тем, что теологическая и юридическая значи-мость закона считались в то время едиными и не разделялись как понятия. Также Илариона интересовала проблематика праведного суда как одной из форм государственного принуждения по «Правде» (не даром и возникло понятие «оправдить», близкое, но все же отличающееся во своему содержа-нию и смыслу от современной категории «оправдать») и определения наказа-ния и «милости виноватому».
Наказание определено им, как «воздаяние каж-дому по делам его»1. Несколько позже проблему принуждения и наказания рассмотрел Влади-мир Мономах. Вступив на престол, Мономах издал новые законы (Устав Владимира Всеволодовича Мономаха – вторая часть Пространной Правды). Программу же своего политического правления он изложил в трудах «Поуче-ние детям», «Послание Олегу Черниговскому» и «Отрывок», который условно принято называть «Автобиографией». В общем, в работах Мономаха нашла свое продолжение линия начатая Илларионом: к проблемам изложенным в «Слове о Законе и Благодати», он добавил ряд новых актуальных для реализации политической власти тем. В частности, были выделены такие, связанные с пониманием природы, функций и социально-правовой значимости института государственного принуждения вопросы, как форма организации княжеской власти и ее законодательно 1 Исаев И.А., Золотухина Н.М. История политических и правовых учений России. 2-е изд. М., 2003. С. 15 – 18. 19 утвержденный объем, не остался без внимания и нравственный облик прису-щий христианскому правителю и формат его взаимоотношений с подвластным населением и князьями-вассалами. Мономах не обошел своим вниманием и вопросы, касающиеся социаль-ной значимости и института государственного принуждения и специфики юридической ответственности в древнерусском политико-правовом прос-транстве. Признавая, что государственное принуждение преследует различные цели в процессе правового регулирования и отмечая его объективный для любой национальной государственности характер, Мономах указывал, что судебные функции должен был осуществлять сам князь и делать это «праведно, с милостью и избегая беззакония». «Избавьте обиженного от руки обижающего, праведно судите сироту, оп-равдайте вдовицу ... не давайте сильным погубить человека». Любой человек, и убогий калека, и бедный смерд должен быть защищен от произвола и самоуправства. Что касается смертной казни, то Мономах, ссылаясь на тради-ции христианства, нравственности и морали, считал неприемлемым такой вид наказания.
«Ни правого, ни виноватого не убивайте, и не повелевайте убить того, кто будет достоин смерти, ведь душу христианскую нельзя губить». В дошедших до нас фрагментах трудов Владимира Мономаха, просматри-вается мироощущение этого мыслителя – строгого, но справедливого и «ми-лостивого» к подданным государя. В эпоху русского классического права, во многом, в продолжении тради-ции институт государственного принуждения уже рассматривается сквозь призму княжеско-церковных отношений, в контексте формирующегося в рам-ках имперской парадигмы «Москва-Третий Рим» взаимодействия юридичес-ких (позитивных) и религиозных норм и принципов. Так, М. Грек изложил ряд тезисов, в которых отражались предпочти-тельная форма власти, а точнее способы ее осуществления на «Земле Рус-ской»: царь управляет подвластными «в синклитских советах царских», к 20 участию в которых допущены «благохитростные советники» и «крепкодумные воеводы». Плохих советников, «говорящих и советующих что-либо разврат-ное», следует немедленно удалять, чтобы царь не подвергался их влиянию. Перечисляя состав «советующих лиц», Максим Грек рядом с боярством упо-минает и дворянство (воеводы, военачальники)1. Очень остро затронул Грек и вопросы судопроизводства, критикуя и взя-точничество судей расхищающих имущество, обижая при том вдов и сирот. Ради получения мзды судебные чиновники не постоят перед наймом лжесви-детелей и клеветой. Такой суд наносит ущерб не только всем подданным государства, но и авторитету царя и даже престижу всего государства перед «окрест себя живущих ляхов и немцев», где суд свершается на основании «градских законов», к тому же справедливо и не взаимно2. Именно Максим Грек четко сформулировал мысль о том, что «правосудие должно осуществляться согласно закона и с равным отношением ко всем сторонам, участвующим в тяжбе, а мера наказания должна соответствовать тяжести содеянного»3. Близким по взглядам к Греку и его окружению оказался Зиновий Отенс-кий, создавший в XVI в. политико-публицистические произведения.
Он осуж-дал тиранические способы правления и связывал метод государственного при-нуждения с проблемой утверждения власти закона в обществе. Зиновий под-робно и последовательно развил мысль, что именно жизнь, основанная на законе и угодна Богу. Законы же, по его мнению, делимы на три категории: 1 См.: Исаев И.А., Золотухина Н.М. История политических и правовых учений России. 2-е изд. М., 2003. С. 52. 2 См.: История политических и правовых учений: Учебник для вузов / Под общ. ред. акад. РАН, д. ю. н., проф. В. С. Нерсесянца. 4-е изд. М., 2004. 3 См.: Исаев И.А., Золотухина Н.М. История политических и правовых учений России. 2-е изд. М., 2003. С. 56. 21 – Божественные законы, к ним отнесены заповеди Бога Святоотеческие писа-ния и постановления церковных Соборов. Источником их является Божья воля и эти законы духовны; – обычные нормы, сложившиеся по своему в каждой стране в виде обычаев и нравов исходя из климатических и географических условий. В обычаях Божественная воля выражена опосредованно 1; – положительное (позитивное право) законодательство, представленное рас-сматривал в двух видах: законами царскими и градскими. Зиновий утверждал, что соблюдение «Закона» и «Правды» суть обязан-ность и «верховных правителей», и должностных лиц. И именно на этих осно-ваниях должна осуществляться властное принуждение, и определяться наказа-ние. Царь же выполняет закон, прежде всего тем, что организовывает и осуществляет правосудие в стране2. Особая природа государственного принуждения рассматривалась И.С. Пересветовым, который в XVI в, предложил ряд преобразовательных политико-юридических программ. Причем, свои идеи он обосновывал в рамках тщательнейшего анализа политико-правовых причин краха Византийской империи, что, по-видимому, и стало источником предлагаемой им модели осуществления государственной власти: расширение государственного вмешательства в различных сферах жизни Московского царства, признание за царем (и великим князем) священного права применять принудительные меры к «изменникам» в целях восстановления нарушенного права царской власти. Только сильной централизованной власти «царское от Бога мудрое прирождение по небесному знамению»3. Вообще, им были предсказаны пути дальнейшего развития государствен-ности и аппарата власти. Хотя, вопросы о форме правления поднимались к обсуждению задолго до Пересветова, однако именно он, например, впервые 1 См.: Исаев И.А., Золотухина Н.М. Указ. раб. С. 68 – 70; 2 См.: Исаев И.А., Золотухина Н.М. Указ. раб. С. 69. 3 Пересветов И.С. Сочинения. М.-Л., 1956. С. 182. 22 поднял вопрос о выделении суда в отдельную централизованную судебную систему. Уже из этой системы он отделяет в отдельное ведомство воинский суд, который осуществляется в армии теми начальниками, которые знают людей служащих под их началом1. Особенности же юридической ответственности как меры государствен-ного принуждения И. Пересветов выделял в контексте присущего средневе-ковому правовому менталитету совмещения понятия греха и правонарушения. Институт государственного принуждения должен быть направлен на исправление таких «духовных пороков» общества, как «беззаконие» и «неп-равда». «Правда» – это не только отрицание порабощения и закабаления, и не просто справедливость, выражающаяся в «соответствии наград и наказаний», а значительно более сложное понятие, включающее в себя категории философс-кие, морально-этические, религиозные и юридические»2 . Только в таком плане, корректно анализировать то (отмечаемое многими современными авторами) положение, что для судей, отправляющих правосу-дие не по правде, а за мзду, Пересветов предусматривал самое суровое нака-зание («содрать живьем кожу с судьи, набить ее бумагой и повесить над дверь-ми учреждения суда, чтобы все видели и помнили о справедливости и законе» и т.п.). Ясно, что в полной мере укладывающиеся в отечественную государствен-но-правовую традицию (классическо-московский период) идеи И. Пересветова были в значительной мере деформированы в царствие Иван IV, который, по большому счету, был единственным из русских правителей допетровской эпохи, кого не интересовала юридическая и нравственность сторона деятель-ности государства (читай, государя). Он почитал себя «Богом-Отцом» (Савао-фом) и поэтому в вопросах формирования и функционирования института государственного принуждения следовал соответственной, только ему понят- 1 См.: Нерсесянц В.С. История политических и правовых учений. М., 2007. С. 216. 2 Подробнее об этом см.: Клибанов А.И. «Правда» земли и «царства» Ивана Пересветова // Исторические записки. 1977. № 99. С. 235 - 236. 23 ной социально-правовой и религиозной программе. Сам царь может быть толь-ко грешен и никогда преступен, а за грехи может наказать только Высший суд. Государственно-правовая и религиозная доктрина Ивана IV служит оправда-нием устроенного им политического террора, а также преданию неких «закон-ных форм» устроенных им опричных грабежей и насилий1. Страх» и «Гроза» в интерпретации Ивана Грозного теряют закрепившуюся за ними ранее (в оте-чественной государственно-правовой традиции) коннотацию и наполняются иным смыслом: теперь это средства устрашения своих подданных, способы удержания их в безусловном повиновении, идеологическая основа института государственного принуждения. Сформулированное же автором «Валаамской беседы» определение «царевой грозы» теряет в эту историческую эпоху вся-кую практическую ценность, превращается в «недостижимый» политико-пра-вовой идеал2. Однако «грозное Иваново царство» являет собой исключение из правил: сложившаяся с X-XI вв. традиция понимания особой природы государствен-ной власти, права («Правды», «Закона», «Грозы»), значимости и границ госу-дарственного принуждения, реализуемого в определенных не только законом, «Правдой», но и устоявшимися обычаями, религиозными канонами формах и основаниях, сохранилась еще более чем на сто лет, до периода имперской се-куляризации национального права, государства, ряда важнейших сфер жизне-деятельности общества. В полной мере можно согласиться с Н.Н. Алексеевым, утверждавшим, что «Московская монархия имела, разумеется, свою неписаную конституцию, однако эта конституция свое торжественное выражение имела не в хартиях и договорах, не в законах, изданных учредительным собранием … а в том чисто нравственном убеждении, что порядок, устанавливающий характер внешней 1 См.: Нерсесянц В.С. История политических и правовых учений. М., 2007. С. 219 - 220. 2 См.: Исаев И.А., Золотухина Н.М. Указ. раб. С. 120 – 121. 24 мощи государства и его распорядителей … установлен свыше, освящен верою отцов и традициями старины»1. Кризис русского национального права и государства начинается в первой четверти XVIII вв. (имперско-петербургский этап развития российского госу-дарства и права). Ясно, что значительную роль в этом сыграли реформы Петра I (хотя, глубинные предпосылки политико-правовым и социальным деформациям XVIII в. можно найти в церковной реформе патриарха Никона). Петр сломил многовековые устои, нарушил присущую русскому народу тради-ционность, внес значительные изменения в духовную жизнь людей, и это все потребовало значительных законодательных обоснований. Реформы, законода-тельные акты, приказы, указы, манифесты, уставы, регламенты легли в основу официальной доктрины абсолютной монархии. Царской же власти было опре-делено традиционное теологическое обоснование. Идеология абсолютной монархии того времени сводилась к основной мысли – только монарх «знает», как и что лучше для его подданных и страны, ибо народ «непросвещен, темен и что именно ему нужно попросту не знает». Петровские проекты, во многом, ориентировались на западно-протестантские юридические и политические принципы, привычные для Западной Европы схемы государственного строительства. В отношении системы государственного принуждения при императоре Петре I произошли известные ужесточения, связанные с возникновением принципиально новой, сословно-полицейской модели абсолютно-самодержав-ной власти: Петр, издавая указ за указом, был обеспокоен их неэффектив-ностью, хотя в этом нет ничего удивительного, ибо многие указы шли в проти-воречии друг с другом. Это обстоятельство еще и усугублялось тем, что «буду-чи национальными по мотивам и целям, петровские реформы по своей форме, характеру и стилю были компилятивными, эклектичными, заимствованными. Однако форма и стиль оказались серьезно фундаментированы политическим 1 Алексеев Н.Н. Русский народ и государство. М., 1998. С. 529. 25 насилием, необходимым для внедрения реформ в жизнь»1. Вершиной утверж-дения абсолютной власти императора (по своим полномочиям невиданной ра-нее), конечно же, стало изменение порядка наследования. Никогда еще власть главы Российского государства, возможности его принуждения не достигали таких высот. В этом плане, наиболее интересным мыслителем этого времени, идейным творцом петровской эпохи, автором, работы которого, несомненно, выделяются по характеру и методологии решаемых задач (и принципиально отличаются от классических допетровских государственно-правовых трудов), а также получен-ным выводам является Феофан Прокопович. Именно Прокопович по прямому указанию Петра и стал создавать новый образец имперской идеологии, принци-пиально отличающейся от принципов православного монархизма. «Ему-то и было поручено царем выработать новый опыт оправдания абсолютной власти монарха на западный образец, что и было выполнено в трактате «Правда воли монаршей в определении наследника державы своей». В сочинении этом выдвинут был весь огромный аппарат естественно-правовой учености, как она сложилась в позднейшую эпоху истории естественного права у таких ее представителей, как, например, … Пуффендорф»2. Как отмечает Н.Н. Алексеев3, человек западноевропейской школы, отлично знакомый с основными направлениями теоретико-правовой, в том числе естественно-правовой мысли, обладающий отличными связями в протестантском мире, состоявший в переписке со многими выдающимися западными юристами той эпохи, православный священник, обладавшим даром блестящего проповедника, перешедшим в католичество, потом вернувшись опять в православие и ставшем новгородским епископом, Феофан Прокопович стремится приспособить хорошо ему знакомую актуальную западную политико- 1 Синюков В.Н. Указ. соч. С. 142. 2 Алексеев Н.Н. Идея государства. СПб., 2001. С. 261. 3 Там же. 26 правовую доктрину - договорную теорию государства - к реалиям российской императорской власти, изменив, таким образом, в первую очередь ее идеологическое обоснование. Теоретико-методологической базой выстраивания конструкции русской императорской власти служат для Феофана Прокоповича политико-правовая теория Томаса Гоббса, выражающая, как известно, принципы механистического материализма, и естественно-правовые построения С. Пуффендорфа, сторонника «двухдоговорной» модели формирования и функционирования государства. Феофан Прокопович в духе указанных авторов предлагает различать пер-вичный договор об установлении самого общественного состояния между людь-ми, договоры об установлении основных гражданских институтов и договор об установлении власти и учреждении государства1. Именно последний договор он истолковывает в «смысле Фомы Гоббса: договаривающиеся отказываются от всех своих прав, перенося их на государство, которое, принимая все эти права, становится абсолютным». Однако «царь не подозревал, вероятно, всей опасности этой аргументации: в основе ее все же лежит естественное право отдельной человеческой личности, от воли которой зависит государственная власть. Обращение монархии к «милости Божьей» по сравнению с названным ее оправданием является куда более надежным и безопасным аргументом»2. Идеолога петровской конструкции власти, как и самого Петра, критиковали за внесение в русскую политико-правовую идеологическую сферу чуждого для нее западного элемента, попытку замены идеологии самодержавия, самодержца как хозяина земли русской на идеологию европейского абсолютизма, где абсолютный монарх – носитель верховных суверенных прав3. Хотя, как отмечают те же критики, несмотря на внешние изменения самодержавного правления, Петр «не мог изменить ни его смысла, ни исторического 1 Алексеев Н.Н. Идея государства. С. 262. 2 Алексеев Н.Н. Идея государства. С. 262. 3 См.: Захаров Н.А. Система русской государственной власти. М., 2002. С. 51 – 52. 27 представления о нем. И сам, вполне естественно, под новой формой власти продолжал во внутренней жизни развитие старых московских идей»1. Конечно, русская имперская идея была сформирована и понята раньше, чем Россия получила официальный статус Российской империи, а монарх стал называться «императором». Сущность же имперской идеи может быть сведена к отечественным учениям об «идеальном государе» и к доктрине «Третьего Рима – «Второго Иерусалима» – православной империи. Именно эти два уче-ния и образовали симфонию институтов государственной и религиозной влас-тей, а кроме того, на протяжении всего имперского периода являлись основой государственной идеологии, хотя и претерпели существенные трансформации в результате реформаторской деятельности Петра I. После же конфликта русского самодержца с патриархом Никоном, «сим-фония властей» достаточно быстро уходит в прошлое, а вместе с ней раз-рушается и православная доктрина монархической власти. Русское самодер-жавие, а соответственно и институт его принуждения становятся вне влияния Церкви, в этом отношении «идеологический путь» к становлению российского абсолютизма был проложен еще до Петра I: «идея «святой Руси» становится риторической формулой, национальное сознание воодушевляется уже идеалом «великой России»2. Это первая, и причем, весьма значимая характеристика петровского реформирования (государственно-правового просвещения), усло-вие трансформации православного монархизма в иную, секуляризованную имперско-абсолютную модель властвования. Можно выделить и вторую, не менее значимую черту, характеризующую процесс и институциональной, и духовной трансформации православной докт-рины монархической власти – окончательный, доведенный до своего абсолюта раскол правящих элит и народных масс, начало изолированного сосущество-вания двух социально-правовых традиций: аристократической (западной) и народной (русской). В институциональном плане, Россия как «рукотворная» 1 См.: Захаров Н.А. Система русской государственной власти. М., 2002. С. 52. 2 Алексеев Н.Н. Идея государства. С. 60. 28 империя (А.С. Панарин) противостоит Руси, как особому культуроцентрич-ному образу, так или иначе проявляющемуся в национальной государственной и правовой реальности, определяющему содержание и тенденции развития многих важных элементов института правового регулирования (актов реализа-ции права, правоотношений, правоохранительной деятельности и др.). Целостность русской правовой и политической жизни начала разрушаться по мощным натиском западной (рационалистической) правовой культуры, вызвавшей реакцию отторжения реципированных юридических форм в широ-ких народных массах, что, в итоге, и стало устойчивой основой более чем трехсотлетнего конфликта между самобытными духовными основами допет-ровской Руси и романо-цивилистическим российским правом, закономерным продуктом изменения вектора национального государственно-правового раз-вития в XVIII-XIX вв. Ясно, что тотальная глухота власти к народной жизни, какими бы благи-ми намерениями она ни была прикрыта, отзывалась правовым нигилизмом, хотя бы в форме «явного несочувствия россиян (представителей различных сословий) к формальному судилищу, основанному лишь на одной внешней букве закона, а не на «живой», нравственной правде»1, органичной националь-ному мировидению, убеждениям и поступкам. «Суд есть вражение общественной нравственности, это голос бытовой совести … Живой обычай выше мертвой буквы закона, совесть выше справед-ливости внешней. Таков принцип, который должен господствовать в судо-производстве»2. Так разве желание приблизить закон к нравственным началам является свидетельством его игнорирования? «Неужели, спросим мы, стремле-ние соединить воедино и государственный закон, и народный обычай в духе 1 Аксаков И.С. О судебной реформе // Полное собрание сочинений: В 5 т. М., 1886. Т.4. С. 554. 2 Аксаков И.С. О мировом суде // Там же. Т.4. С. 566. 29 подчинения и служения одной цели есть отрицание права?» 1. Тем более что совершенно не нуждается в особых доказательствах положение, в соответст-вии с которым важным показателем и условием эффективности любых со-циальных (и тем более, правовых) норм, а тем более – института государст-венного принуждения является отношение к ним большинства населения. В общем, именно в XVIII в. в отечественной государственности во весь рост стал вопрос о легитимности этой новой, постпетровской системы госу-дарственного принуждения: верхушечные институты ее отторгались боль-шинством населения, а возрождение собственной идентичности началось толь-ко к середине XIX в. Именно эти, тогда еще глубинные политико-правовые и духовные процессы дали начало развитию в этом же столетии трех направ-лений осмысления сущности, особенностей и функций государственного принуждения в России: консервативно-правового; либерально-правового; радикально-правового (анархистского2, социал-демократического и д р.). Отметим, что изменения в политико-правовом режиме начались в России при Александре I, когда совместно с образовавшимся вокруг царя «Негласным комитетом» в состав которого входили молодые либералы были подготовлены новые законопроекты либеральной направленности и запущен институт преобразования центральных органов власти и управления. Это, несомненно, стало хорошей основой для грядущих реформаторских проектов, которые и были поддержаны дворянством. Образованные члены русского общества начали всерьез обсуждать идею новой конституционности и перемен в государственном устройстве. 1 Аксаков И.С. Еще об уездном самоуправлении // Там же. Т.5. С.455. Подробнее об этом см.: Величко А.М. Нравственные и национальные основы права. СПб., 2002. С. 117 –118. 2 Отрицание социальной значимости государственной власти русскими анархистами, естественно, являлось основой непризнания и какого-либо института государственного принуждения. Подробнее об этом см.: Эльцбахер П. Суть анархизма. М., 2009. 30 Общественный и государственный деятель того времени М.М. Сперанс-кий по заданию императора подготовил политико-правовые труды, которые стали по своей сути проектами российской конституции. Именно Сперанский первым предложил изменить сложившуюся к первой четверти XIX в. модель государственного принуждении: он считал важным утвердить в России разделение ветвей власти, выделив в отдельные институты законодательную, исполнительную и судебную власть, каждая из которых обладает собствен-ными правомочиями при сохранении, тем не менее, абсолютной власти импе-ратора. Законодательная власть осуществлялась бы Государственной Думой, принимающей законы (при этом у императора были закреплены огромные полномочия в процессе их принятия); исполнительная – Правительствующим Сенатом; судебная – Судебным Сенатом. Далее (после смерти Николя I), отечественный государственно-правовой дискурс, собственно и пошел по вышеназванным трем направлениям, два из которых (кроме анархистского и, позже социал-демократического) предлагали собственные вариант формирования сильного монархического государства, опирались на отличающуюся систему правовых и политических ценностей при обсуждении содержания и структуры института государственного принужде-ния. Так, отечественные консерваторы или традиционалисты (К.П. Победонос-цев, М.Н. Катков, К.Н. Леонтьев, Л.А. Тихомиров, И.Л. Солоневич и др.) счи-тали, что только сохранение абсолютной монархии, преумножение историчес-кой государственно-правовой традиции (которая, конечно может менять фор-мы в зависимости от эпохи, оставаясь в принципиальных пунктах неизменной по содержанию) позволит обеспечить, с одной стороны высокий уровень эффективности института государственного принуждения, который рассмат-ривался ими в качестве основы сохранения правового порядка в стране, а с другой - станет основой развития многих важнейших демократических инсти-тутов (К.П. Победоносцев, А. Тихомиров, И.Л. Солоневич), но таких которые 31 не являются продуктов «чистого» заимствования, но определены отечест-венной правовой ментальностью. Так, К.П. Победоносцев писал: «История свидетельствует, что самые существенные, плодотворные для народа и прочные меры и преобразования исходили от центральной воли государственных людей или от меньшинства, просветленного высокою идеей и глубоким знанием …»1. Несколько ранее, М.Н. Катков, подчеркивая важность сохранения в российском правовом поле централизованного института государственного принуждения отмечал: «Нам нужно … не самоуправление в том смысле , как оно исторически установилось в Англии … нам требуется хорошее управление, которое обеспечивало бы законный порядок, личную и имущественную безопасность … необходимо так организовать местные управления, чтобы государство … составляло один организм, в котором не должно быть и тени разновластия или антагонизма с государства с землей …»2. Российские консерваторы XIX в. прекрасно пони-мают, что восстановление утраченной в петровскую эпоху легитимности госу-дарственной власти, связи монархии и народа является первичным источником достижения высокого уровня эффективности системы (метода) государствен-ного принуждения. В этом же ключе (правда, с другого «бока») рассуждали и отечественные либералы. Трудно не согласиться и с А.С. Панариным в том, что «проблема либерализма на Западе и проблема либерализма в России – это, по сути, две разные проблемы. На Западе это проблема, вписывающаяся в цивилизацион-ный контекст, в России же она в этот контекст не вписывается»3. Наверное, этим обстоятельством и можно объяснить умеренный характер российского либерализма, стремление либералов к разного рода компромис- 1 Победоносцев К.П. Сочинения. СПб., 1996. С. 278. 2 Катков М.Н. Империя и крамола. М.. 2007. С. 263. 3 Панарин А.С. Процессы модернизации и менталитет // Российская ментальность (мате-риалы «круглого стола») // Вопросы философии. 1994. №1. С. 37. 32 сам с русской монархической властью, признание эффективности и важности вмешательства ее институтов в разные сферы жизни социума. Б.Н. Чичерин писал: «На всем европейском материке самодержавие в течение веков играло первенствующую роль; но нигде оно не имело такого значения, как у нас … Монархическая власть играла такую роль в истории России, что еще в течение столетий она остается высшим символом ее единст-ва, знаменем для народа»1. Собственно, в этом ключе и решается вопрос о специфике института государственного принуждения в России, который дол-жен быть ограничен совокупностью октроированных монархом прав и свобод человека. Последнее же достигается исключительно путем «совершенство-вания» самой монархической власти, через эволюцию абсолютной монархии в конституционную. 1 Чичерин Б.Н. Конституционный вопрос в России // Опыт русского либерализма. Антология. М., 1997. С. 54, 56. 33
<< | >>
Источник: ШТОДА ИВАН СЕРГЕЕВИЧ. ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПРИНУЖДЕНИЕ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ: ТЕОРЕТИКО-ПРАВОВОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ. 2015

Еще по теме 1. Институт государственного принуждения: ретроспективный анализ:

  1. § 2. Права и обязанности в контексте юридико-антропологического анализа отношений человека и государства
  2. Глава 2 Право на компенсацию морального вреда
  3. § 2. Наказание в уголовном праве – принуждение или кара?
  4. S. НАЦИОНАЛЬНАЯ ФОРМА: ИСТОРИЯ И ИДЕОЛОГИЯ Э. Балибар
  5. Терминологический словарь
  6. Трансцендентность институтов
  7. § 1.1. Понятие социальной ответственности
  8. § 4. Цели наказания
  9. Понятие и признаки ответственности
  10. Конституционно-правовая ответственность
  11. Уголовная ответственность
  12. Надзор за исполнением законов
  13. 1. Институт государственного принуждения: ретроспективный анализ
  14. 3. КЛАССИФИКАЦИЯ МЕР ГОСУДАРСТВЕННОГО ПРИНУЖДЕНИЯ
  15. 1. ЮРИДИЧЕСКАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ КАК ОСОБАЯ МЕРА ГОСУДАРСТВЕННОГО ПРИНУЖДЕНИЯ
  16. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  17. § 1.1. Общетеоретические проблемы понятия санкции
  18. § 2. Типы и объем правопонимания как факторы, определяющие содержание юридического процесса и науки о нем.
  19. Предисловие научного редактора
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -