<<
>>

Фридрих Вильгельм Йозеф фон Шеллинг

Фридрих Вильгельм Йозеф фон Шеллинг (1775-1854) — один из наиболее известных представителей немецкой классичес кой философии. Исходное понятие правовой концепции Шеллинга — понятие свободы.
В основании как свободы, так и закономерности лежит высшее тождество субъекта и объекта. Решить задачу формирования правопорядка, обеспечивающего в рамках закона свободу и благополучие человека, можно, лишь раскрыв смысл развития государства как «организма свободы». Свобода личности отличается от свободы вообще только через ограничение: там, где свобода личности оказывается неограниченной, она идентична свободе вообще. Исследуя соотношение общественного, межличностного и индивидуального уровней в праве, Шеллинг рассматривает, как проявляется свобода воли на каждом из них. Индивидуальная воля личности противопоставляется всеобщей воле. Всеобщая воля — это воля, направленная к достижению действительного блага личности и общества. Правовое отношение имеет место там, где осуществляется гармония всеобщей и индивидуальной воли. Высшим принципом является полагание в качестве права всего, посредством чего формально утверждается индивидуальность воли. Его философско-правовые воззрения оказали сильное влияние на последующее развитие теории права, особенно на историческую школу права. Основные произведения: «Система трансцендентального идеализма», «Изложение моей истории философии», «Новая дедукция естественного права». Итак, свобода, первоначальная форма индивидуальной воли в ее первоначальной неограниченности, должна уступать, как только речь идет о ее самоутверждении. Она является абсолютной мощью, которая подчиняет себе любую противодействующую силу. Все, даже всеобщая воля, склоняются перед свободой индивидуума, если она эффективна в отношении своего собственного обеспечения. Всеобщая воля существует не более того, как встает вопрос об обеспечении свободы. Я имею право на любое действие, посредством которого я утверждаю самостность воли, таким образом, также и право снять любое действие, с которым самостность моей воли не может сосуществовать.
Вследствие этого принуждение вообще является стремлением упразднить самостность воли. Теперь я вправе каждому действию, через которое утверждается самостность воли, следовательно, также вправе каждому стремлению принудить меня, противопоставить то же самое стремление. Принуждение противостоит каждому принуждению. Я утверждаю посредством того, что утверждаю самостность воли, не что иное, как мое право. Таким образом, каждое утверждение моего права в противостоянии противонаправленной воле становится одновременно снятием этой воли, т. е. самим принуждением. Таким образом, мое право в противостоянии чужой воле необходимо становится правом принуждения. Всеобщей воле надлежит только право на материю моей воли. Материя всеобщей воли сама обусловливается через форму индивидуальной воли. Таким образом, право всеобщей воли на материю моей воли не может никоим образом быть правом принуждения (никто не может быть принуждаем на моральные действия). Напротив, индивидуальная воля имеет право на свою свободу также в противостоянии материи всеобщей воли. Т.е. приобретаются все права в первоначальном праве на форму воли, на свободу. Таким образом, индивидуальная воля не может иметь никакого права, не утверждая также всех прав на противостояние материи всеобщей воли. Индивидуальная воля снимается только в противостоянии индивидуальной воле (всеобщая воля никогда не может желать, чтобы каким-то образом упразднялась какая-то воля). В то время как я действую аморально, я действую только против всеобщей, но не против индивидуальной воли. Я действую всегда так, как каждый индивидуум как таковой мог бы действовать. Таким образом, мое аморальное действие как таковое не может сниматься ни через волю другого индивидуума, поскольку я не стремлюсь противостоять никакой иной воле, ни через всеобщую волю, поскольку ей никогда не может быть присуще право на принуждение в противодействии иной воле. Таким образом, любая сущность, насколько она снимает во мне (форму воли, становится для меня только объектом; она проявляется в границах явления и становится только природной сущностью.
Таким образом, любое право необходимо становится для меня естественным правом, т.е. правом, которое я утверждаю только по законам природы и в противостоянии с которыми любая сущность является для меня только природной сущностью. Естественное право в своих следствиях, насколько оно превращается в право на насилие, с необходимостью разрушает себя. То есть оно снимает всякое право. Поскольку последнее, чему оно доверяет сохранение права, является физической сверхвластью. (Из: Новая дедукция естественного права) Из этой дедукции следует, что учение о праве следует считать не разделом морали или практической наукой вообще, а наукой чисто теоретической, которая является для свободы тем, чем механика является для движения, поскольку эта наука дедуцирует тот механизм природы, при наличии которого свободные существа как таковые могут мыслиться во взаимодействии, механизм, который сам, без сомнения, может быть создан, лишь свободой без какого-либо участия природы. Ибо, как говорит поэт, «не ведает природа чувств высоких», а в Евангелии сказано, что солнце всегда светит как праведным, так и неправедным. Однако именно из того, что правовой строй должен быть дополнением зримой природы, следует, что правопорядок — не моральное, а чисто природное устройство, над которым свобода столь же не властна, как и над чувственной природой. Поэтому неудивительно, что все попытки преобразовать этот порядок в моральный оказываются неприемлемыми из-за проявляющегося в них неразумия и его непосредственного следствия — чудовищного деспотизма. Ибо, хотя правовой порядок по содержанию как будто осуществляет то же, чего мы ждем от провидения, и вообще является наилучшей традицией, на которую способен человек, тем не менее, по форме он не осуществляет то же, что провидение, и, во всяком случае, не так, как провидение, т.е. не с такой обдуманностью и осмотрительностью. Правовой строй следует рассматривать как машину, устройство которой заранее рассчитано на определенные случаи и которая сама, т. е. совершенно слепо, приходит в действие, как только эти случаи даны; и, хотя эта машина создана и пущена в ход руками человека, она и после того, как создавший ее человек оставляет ее, продолжает, подобно зримой природе, действовать независимо в соответствии со своими законами, так, словно она обязана своим существованием только себе. Поэтому если правовой строй, по мере того как он приближается к естественному порядку вещей, становится все более совершенным, то в таком правовом государстве, где господствует не закон, а деспотическая воля судьи, который осуществляет право с неумолимостью провидения, проникает в суть вещей и постоянно при этом нарушает ход правового процесса, перед нашим взором возникает самое неприглядное зрелище, возмущающее каждого, кому священно право. Однако если правовой строй служит необходимым условием существующей во всем мире свободы, то, несомненно, важной проблемой является следующая: как вообще может мыслиться его возникновение, поскольку воля индивидуума здесь совершенно бессильна, и в качестве необходимого дополнения предполагает нечто от него не зависящее, а именно волю всех остальных. Можно предположить, что само возникновение правового порядка было не делом случая, а непременным следствием естественного хода вещей, под давлением которого люди для прекращения повсеместно совершаемого насилия вынуждены были, не осознавая полностью значения своего решения, установить подобный порядок, причем первое же его действие явилось для них неожиданностью. Однако нетрудно понять, что порядок, вызванный необходимостью, не может быть прочным отчасти потому, что созданное в силу необходимости рассчитано на удовлетворение ближайших потребностей, отчасти же потому, что механизм государственного устройства осуществляет принуждение свободных существ, которые терпят это лишь до тех пор, пока находят в этом какие-либо преимущества для себя; объединение их под действием единого механизма принадлежит — поскольку в сфере свободы не существует априорных решений — к числу тех проблем, которые могут быть решены только посредством бесконечного числа попыток, прежде всего потому, что механизм, которым движимо само устройство и от которого оно сильно отличается, является чем-то средним между идеей государственного устройства и ее действительным осуществлением, модифицируясь в зависимости от степени культуры, национального характера и т.д. Поэтому следует ожидать, что сначала возникнут лишь временные государственные устройства, каждое из которых будет нести в себе зародыш своей гибели; поскольку же они изначально созданы не разумом, а под давлением обстоятельств, они рано или поздно распадутся, так как вполне естественно, что под давлением обстоятельств народ может отказаться от некоторых своих прав, лишиться которых навечно он не склонен и возвращения которых он рано или поздно потребует; тогда ниспровержение данного строя неизбежно, и тем более неизбежно, чем совершеннее он в формальном отношении, так как в этом случае правящая власть, несомненно, добровольно не откажется от своих прав, что само по себе свидетельствовало бы о внутренней слабости государства. Если, однако, каким бы то ни было образом, наконец, будет осуществлен строй, действительно правовой, а не основанный только на угнетении, как это неизбежно происходило вначале, то не опыт, ибо даже бесконечного числа его свидетельств недостаточно для доказательства какого-либо общего положения, а убедительные умозаключения доказывают, что существование даже такого строя, который можно считать для данного государства, насколько это вообще возможно, наиболее совершенным, безусловно, зависит от случайности. Если по примеру природы, которая не создает ничего самостоятельного, никакой самодовлеющей системы, где в качестве основы не было бы трех независимых друг от друга сил, правомочность государственного строя также будет обеспечиваться разделением трех независимых друг от друга властей, то именно нападки на этот принцип — справедливые, хотя необходимость его в правовом строе отрицать невозможно, — доказывают все несовершенство такого строя, причина которого не может заключаться в самом этом строе и которую следует искать вне его. Поскольку безопасность каждого государства и защита его от возможных посягательств других государств неизбежно создают решительный перевес исполнительной власти над двумя другими, особенно над законодательной властью, этой сдерживающей силой государственной машины, то в конечном счете существование целого будет основано не на соперничестве двух противоположных друг другу властей, этой весьма неосновательной гарантии сохранения государственного строя, а только на доброй воле тех, в чьих руках находится верховная власть. Однако то, что служит защите и обеспечению права, не должно зависеть от случая. Но сделать устойчивость существующего строя не зависящей от доброй воли можно также посредством принуждения; основание его должно, конечно, находиться не в самом государственном устройстве, ибо тогда необходима была бы четвертая власть, которой пришлось бы либо передать все полномочия — в этом случае она стала бы исполнительной властью, — либо сделать ее совершенно бессильной — тогда ее деятельность полностью зависела бы от случая, и даже при наиболее благоприятном для нее положении вещей, если народ перешел бы на ее сторону, результатом могло бы быть только восстание, что в хорошо функционирующем государстве должно быть столь же невозможно, как нарушение взаимодействия частей в машине. Следовательно, представить себе гарантированное существование даже отдельного государственного устройства, пусть даже совершенного по своей идее, невозможно без организации, стоящей над отдельными государствами, без федерации всех государств, гарантирующих друг другу нерушимость их строя; однако подобная взаимная гарантия, в свою очередь, невозможна, прежде чем, во- первых, не будут повсеместно распространены принципы подлинного правового устройства, чтобы все отдельные государства были одинаково заинтересованы в сохранении строя всех государств, и прежде чем, во-вторых, все эти государства не подчинятся общему закону, так же как раньше при образовании государства это делали отдельные индивидуумы; тем самым отдельные государства будут входить в государство государств, и для устранений столкновений между народами будет действовать общий ареопаг народов, состоящий из представителей всех культурных наций, в распоряжении которого против каждого отдельного восставшего государственного индивидуума будет совместная мощь всех остальных государств. Понять, как может быть реализовано подобное правовое устройство, которое охватывает отдельные государства и способствует тому, что они выходят из своего прежнего естественного состояния по отношению друг к другу, понять, как это может быть реализовано посредством свободы, которая именно во взаимоотношениях между государствами ведет свою дерзостную и ничем не ограничиваемую игру, было бы совершенно невозможно, не признав, что именно в этой игре свободы, ход которой и есть история, господствует слепая необходимость, объективно привносящая в свободу то, чего бы свобода сама никогда бы достигнуть не смогла. Таким образом, ход наших рассуждений вернул нас к поставленному выше вопросу об основании тождества между свободой, поскольку она выражает себя в произволе, с одной стороны, и объективным, или законным, — с другой. Теперь этот вопрос обретает несравненно более важное значение и требует ответа во всей своей всеобщности. Возникновение всеобщего правового строя не должно быть делом случая, и все-таки оно может быть только результатом свободной игры сил, наблюдае мой нами в истории. Поэтому возникает вопрос: заслуживает ли вообще наименования истории ряд событий, лишенных плана и цели, и не заключено ли уже в самом понятии истории понятие необходимости, подчиняться которой вынужден даже произвол? Теперь мы переходим к основной особенности истории, которая заключается в том, что она должна отражать свободу и необходимость в их соединении и сама возможна лишь посредством этого соединения. Это соединение свободы и необходимости в действовании мы уже дедуцировали в качестве обязательного в совсем другом аспекте, вне связи с понятием истории. Всеобщее правовое устройство является условием свободы, так как без него свобода гарантирована быть не может. Ибо свобода, которая не гарантирована общим естественным порядком, непрочна, и в большинстве современных государств подобна некоему паразитирующему растению, которое в общем терпят в силу неизбежной непоследовательности, но так, что отдельный индивидуум никогда не может быть уверен в своей свободе. Так быть не должно. Свобода не должна быть милостью или благом, которым можно пользоваться только как запретным плодом. Свобода должна быть гарантирована порядком, столь же явным и неизменным, как законы природы. Однако этот порядок может быть реализован только свободой, и его создание является целиком и полностью делом свободы. Но в этом заключено противоречие. То, что служит первым условием внешней свободы, именно поэтому столь же необходимо, как сама свобода. Но осуществить это можно только посредством свободы, т. е. возникновение такого условия зависит от случайности. Как же соединить эти противоречивые положения? (Из: Система трансцендентального идеализма)
<< | >>
Источник: В. П. Малахов. Правовая мысль: Антология. 2003

Еще по теме Фридрих Вильгельм Йозеф фон Шеллинг:

  1. Георг Вильгельм Фридрих Гегель
  2. Фридрих Август фон Хайек
  3. ХАЙЕК, Фридрих Август фон (1899-1992) Hayek, Friedrich August von
  4. Шеллинг
  5. ВИЛЬГЕЛЬМ II
  6. Вильгельм Вейтлинг
  7. ШУМПЕТЕР, Йозеф (1883-1950) Sch umpeter, Joseph
  8. ЦЕННОСТЬ ЖИЗНИ Томас К. Шеллинг Value of Life Thomas С. Schelling
  9. Йозеф Благож. ФОРМЫ ПРАВЛЕНИЯ И ПРАВА ЧЕЛОВЕКА В БУРЖУАЗНЫХ ГОСУДАРСТВАХ, 1985
  10. 6.4. Радиационный фон
  11. Фридрих Энгельс
  12. Фридрих Ницше
  13. Георг Фридрих Пухта
  14. Фридман Шульц фон Тун
  15. а) Фридрих Ратцель (1844—1904)
  16. Эмоциональный фон
  17. Фридрих РАТЦЕЛЬ НАРОДОВЕДЕНИЕ (АНТРОПОГЕОГРАФИЯ)
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -