<<
>>

2. Трактовка экономических категорий капитализма

Сторонники социальной школы в политической экономии концентрировали свое внимание в основном на проблемах методологии. Когда же они обращаются к позитивной трактовке экономических проблем, экономических категорий, то оказывается, что у них в отличие от других школ нет собственной теории стоимости, денег, капитала.

Выясняется также, что методологические предпосылки социальной школы, делающие предметом политической экономии правовое и этическое регулирование, фактически исключают построение сколько-нибудь целостной экономической теории.

Большинство представителей социальной школы заимствуют тот или иной вариант субъективной теории ценности. Так, А. Амонн воспроизводил теорию ценности математической школы, ценность отождествлялась с ценой, которая рассматривалась как равнодействующая субъективных оценок данного товара со стороны покупателей и продавцов. Р. Штольцман пытался дать «социологический» вариант теории предельной полезности, соединить теорию предельной полезности с «социальной теорией распределения». К. Диль вообще отрицал какое- либо значение теории стоимости, полагая, что формирование цен — чисто эмпирический, случайный процесс, лишенный закономерностей. Он утверждал, что в движении цен можно обнаружить лишь некоторую тенденцию, но не закон. По мнению Ф. Оппенгеймера, причиной ценности является «полезность блага», стоимость трактовалась им как нечто идеальное.

Среди этих толкований стоимости выделяется концепция Штольцмана. Согласно этой концепции, и рабочий, и капиталист получают социально обусловленные доходы («единицы пропитания»). Эти доходы включают в себя определенные наборы благ. Ценность каждого отдельного блага определяется его полезностью как части «единицы пропитания». Субстанцией ценности является полезность.

Однако полезности отдельных благ, по мнению Штольцмана, несоизмеримы между собой. Следовательно, невозможно установить ценность отдельных благ на основе непосредственного соизмерения полезностей.

Но если полезности вещей несоизмеримы, то соизмеримы затраты труда на их производство. Именно затратами труда и измеряется стоимость вещи, потребительного блага. При этом, согласно Штольцману, величина затраченного труда адекватно отражает полезность вещи. Штольцман, следовательно, связывает с затратами труда не общественную стоимость продукта, а его потребительную стоимость; он отождествляет затраты труда и полезность вещи. Однако ценность вещи, согласно Штольцману, определяется трудом в том случае, если только труд является ограниченным фактором производства, а все остальные факторы имеются в избытке. Если же труд не единственный редкий фактор производства, то и другие факторы (природа, средства производства) воздействуют на образование ценности, субстанцией которой, согласно Штольцману, является полезность. В конечном счете Штольцман приходит к теории факторов производства. Концепция ценности Штольцмана представляет собой эклектическое соединение элементов разнообразных вульгарных теорий. Отдельные ее моменты противоречат друг другу. Так, признание теории факторов производства не согласуется с теорией полезности. Чисто механически соединяются представления о социальном регулировании (через «единицы пропитания») и теория факторов производства. В целом очевидно, что попытка Р. Штольцмана дать «социальную» теорию ценности не привела к положительному результату.

То же следует сказать и об исследованиях социальной школы в области отношений распределения. Теорию распределения сторонники социальной школы либо пытались построить совершенно независимо от теории стоимости, противопоставить этой последней (К. Диль), либо же трактовали теорию распределения как первичную по отношению к теории стоимости, теорию стоимости основывали на теории распределения (Р. Штольцман).

Для теории распределения социальной школы характерно признание борьбы классов за долю в общественном продукте. Однако это отнюдь не равнозначно признанию эксплуататорского характера капиталистического строя, признанию того, что капиталисты присваивают результаты чужого труда, а рабочие стремятся получить большую долю в результатах собственного труда.

Напротив, сторонники социального направления утверждали, что функции, выполняемые капиталистами, столь же важны, как и функции, выполняемые рабочими, и что те и другие имеют моральное право на получение доли в продукте.

Наиболее разработанный вариант социальной теории распределения представлен в работах Р. Штольцмана. Штольцман рассматривает капиталиста не как собственника средств производства, не как персонификацию капитала, а лишь как организатора производства. Коль скоро такой организатор необходим, то он должен получать вознаграждение, обеспечивающее ему социально обусловленный прожиточный минимум («единицу пропитания», по терминологии Штольцмана). Аналогично рабочему также должен быть обеспечен определенный прожиточный минимум, но уже другой, соответствующий его социальному положению. Как число рабочих, так и число капиталистов, согласно Штольцману, определяются потребностью общества соответственно в исполнителях и организаторах.

Если капиталист оказывается как организатор лишним, он не получает причитающейся другим капиталистам «единицы пропитания» и переходит в разряд рабочих. Если возникает дополнительная потребность в организа- торах-капиталистах, способные люди всегда находятся среди рабочих, а капитал им без труда предоставляет кредитная система.

Реальные зависимости капиталистического хозяйства в концепции Штольцмана представлены в искаженном, перевернутом виде. На самом деле численность капиталистов определяется отнюдь не потребностью в организаторах, а степенью концентрации капитала как собственности, ибо капиталист — это персонификация капитала, в этом — его основная социальная функция. Для организации производства тот или иной капиталист может быть абсолютно бесполезен, и тем не менее он будет присваивать доход, отнюдь не определяемый мифической «единицей пропитания». Далее, существует монополия капитала на средства производства, которая делает переход из класса рабочих в класс капиталистов исключительным случаем. Дополнительный капитал при посредстве кредита предоставляется капиталистам — владельцам капитала, но не каждому желающему проявить свои организаторские способности.

Наконец, «предельный капиталист» Штольцмана, стоящий на грани двух классов,— это, собственно, не капиталист, а мелкий товаропроизводитель, мелкий собственник, ремесленник. Определенное социальное перемещение между рабочими и ремесленниками в капиталистических странах действительно происходит, но, во-первых, оно не означает свободного перемещения между рабочими и капиталистами (Штольцман неправомерно отождествляет ремесленников с «предельными капиталистами», как и вообще простое товарное производство с капиталистическим), и, во-вторых, это перемещение не определяется потребностью в организаторах производства.

Таким образом, социальная теория распределения, вынужденная признать классовые противоречия между рабочими и капиталистами в связи с определением доли доходов того и другого класса, вместе с тем стремится придать этим противоречиям такое толкование, которое исключало бы признание эксплуатации рабочих капиталистами как основы капиталистического строя.

Крайнюю форму апологетики представляет собой теория распределения О. Шпанна. Согласно ей, услуги, оказываемые организаторами-капиталистами производству, никогда не оценивались по достоинству, поэтому доля рабочих всегда была несправедливо высока, а доля капиталистов всегда занижена. Эксплуататорами, присваивающими плоды чужого труда, утверждал он, являются не капиталисты, а рабочие; напротив, капиталисты всегда были жертвами эксплуатации со стороны рабочих 5. Эту поразительную концепцию Шпанн назвал «теорией обратной прибавочной стоимости».

В советской экономической литературе неоднократно указывалось на близость Шпанна к фашизму, на роль Шпанна как предшественника фашистских «теоретиков». «Политический идеал Шпанна,— писал И. Г. Блюмин,— имеет ряд родственных черт с фашистским учением о корпоративном государстве. Но нам представляется маловероятным, что экономическая и политическая теория Шпанна сложилась под непосредственным влиянием фашистских экспериментов, поскольку Шпанн разработал свою теорию еще до момента, когда фашизм выступил на политическую арену.

По всей вероятности, на формирование учения нашего автора значительное влияние оказали те эксперименты государственного регулирования производства на капиталистических началах, которые получили классическое выражение в Германии в эпоху империалистической войны (кстати, первое издание основной экономической работы Шпанна «Fundament der Volkswirtschaftslehre» вышло в 1918 году»0).

Шпанн стоит особняком в социальной школе. Его теоретические и политические позиции существенно отличаются от позиций социально-правового направления. Последнее идеализирует капитализм свободной конкуренции, отождествляя его с простым товарным производством, со всяким меновым хозяйством, совершенно не замечая особенностей монополистического капитализма. Шпанн, апологет государственно-монополистического капитализма, напротив, выступает с критикой капитализма свободной конкуренции и в целом хозяйства, основанного на обмене.

Если у Штольцмана, Амонна и др. речь шла о правовом регулировании товарного обмена, то Шпанн правовое регулирование противопоставляет обмену как другую форму связи внутри общества. Согласно концепции Шпанна, чистое рыночное хозяйство никогда не существовало. Всегда наряду с регулированием через обмен существовало регулирование хозяйства со стороны государства 7. Однако в разные исторические эпохи соотношение между этими различными видами связей было различно. В средневековье преобладало «регулирование» в виде государственной регламентации цехового ремесла, в виде системы иерархической зависимости вассалов от сюзеренов; при капитализме прямое государственное регулирование ограничивалось лишь общими условиями производства (налоги, длина рабочего дня и т.д.). Идущий на смену капитализму строй — «универсализм» будет, по мнению Шпанна, представлять собой реставрацию средневековых отношений на новой технической основе. Вмешательство государства вновь будет касаться не только общих условий производства, но и самого производственного процесса, подобно регламентированию цехового ремесла; отношения между отдельными индивидами и корпорациями уподобятся средневековой иерархии вассалов и сюзеренов.

Предприниматели в идеальном обществе Шпанна должны выступать по отношению к рабочим как сюзерены. В свою очередь крупные корпорации должны играть роль сюзеренов по отношению к мелким и средним капиталистам, а государство — по отношению к крупным корпорациям. Апологию государственно-монополистического капитализма Шпанн облекал в одежды реакционной утопии, идеализированного средневековья.

В своей теории стоимости Шпанн использовал один из вариантов теории предельной полезности. Если сторонники австрийской школы предельную полезность блага связывали с удовлетворением предельной потребности индивида, то Шпанн ставит полезность блага в зависимость от того, насколько это благо способствует достижению цели, сформулированной государством и корпорациями 8. Как субъективист, Шпанн идет дальше «австрийцев»: если последние выявление и соизмерение полезностей переносили в сферу рыночных отношений, то Шпанн, отвергая рыночное регулирование экономики, предполагал, что в процессе установления цен государством должно осуществляться прямое соизмерение полезностей, прямое соотнесение полезности благ с их вкладом в достижение «национальной цели».

В целом концепции социальной школы представляли собой попытку найти ответы на те вопросы, которые были с необходимостью поставлены переходом капитализма к империалистической стадии своего развития, а вместе с тем и попытку противопоставить марксизму схему, хотя бы внешним образом учитывающую социальные противоречия капитализма, острую классовую борьбу в капиталистическом обществе. При этом социальная школа оставалась всецело на позициях вульгарной политической экономии, на позициях апологетики капитализма. В силу этого социальная школа оказалась не в состоянии вырваться из теоретического тупика, в котором буржуазная политическая экономия оказалась в конце XIX в., когда умозрительным, оторванным от социальных отношений психологическим конструкциям австрийской школы противостояла теоретически бесплодная историческая школа. Социальное направление стремилось преодолеть этот тупик, построить экономическую теорию на социальных, а не на психологических основах. Но эта попытка оказалась неудачной. Разрыв между социальным подходом и теоретическим истолкованием отдельных категорий (в основном — субъективистским, психологическим) сохранился, он лишь был «загнан внутрь» одного направления, в то время как до появления социальной школы этот разрыв выступал в форме борьбы двух противоположных направлений: субъективной и исторической школ.

Тем не менее методология и традиции социальной школы оказали определенное влияние на дальнейшую эволюцию буржуазной политической экономии, в частности институциональной ее разновидности.

<< | >>
Источник: В. Н. ЧЕРКОВЕЦ, Е. Г. ВАСИЛЕВСКИЙ, В. А. ЖАМИН. ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ. Том 3. Начало ленинского этапа марксистской экономической мысли. Эволюция буржуазной политической экономии (конец XIX — начало XX в.) Москва «Мысль». 1989

Еще по теме 2. Трактовка экономических категорий капитализма:

  1. «ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ» И «ЭКОНОМИЧЕСКАЯ НАУКА» Петер Груневеген «Political Economy* and «Economies» Peter Groenewegen
  2. ВВЕДЕНИЕ: Экономические теории как отражение социально-экономического развития общества
  3. 1. Польские земли
  4. Глава 9 МАТЕМАТИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАВНОВЕСИЯ
  5. 2. Трактовка экономических категорий капитализма
  6. Глава 18 ЭКОНОМИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ АНАРХИЗМА
  7. 1. Взгляды В. И. Ленина на переходный период от капитализма к социализму — составная часть политической экономии социализма
  8. ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ПЕРИОДА «ВОЕННОГО КОММУНИЗМА»
  9. Глава 15 РАСПРЕДЕЛИТЕЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
  10. Релятивизм в буржуазной экономической науке. Интерпретация марксизма в духе релятивизма
  11. Так называемая антиномия «гуманистского и экономического Маркса»