<<
>>

2.4.  Функциональная  часть учения  о  механизмах  следообразования

следообразующие воздействия. Мы понимаем под следообразующими воздействиями те явления, которые непосредственно или опосредованно приводят к возникновению следов-отображений. По своей природе они могут быть физическими (механическими или тепловыми), химическими или биологическими.

Поскольку химические и биологические воздействия приводят, как правило, к возникновению следов, не пригодных для трасологического исследования из-за недостаточно полного или нечеткого отображения в них признаков следообразующего объекта, в криминалистике изучаются преимущественно следообразующие воздействия физического (механического) характера.

В литературе упоминаются следующие механические воздействия, приводящие к образованию следа: давление (нажим, удар); скольжение (трение); качение; отделение[162].

Чаще всего в механизме следообразования наблюдается сочетание этих воздействий, в результате чего след формируется как сложный комплекс деформаций[163]. В то же время каждое следообразующее воздействие и его результаты в научном плане могут быть рассмотрены изолированно от других для более глубокого понимания механизма следообразования в целом. Это же относится и к деформациям как результатам следообразующих воздействий.

Иногда в литературе мы встречаемся со смешением следообразующих воздействий и тех актов, в процессе которых эти воздействия проявляются, например давления и отжима и др. В некоторых случаях следообразующие воздействия вообще не называются, а перечисляются именно эти акты, именуемые обычно по применяемому средству воздействия (сверление, пиление и др.). Между тем даже в разноименных актах могут проявляться одни и те же следообразующие воздействия, специфическое сочетание или условия проявления которых вызывает возникновение разного рода следов.

Следообразующие воздействия представляют собой частный случай взаимодействия объектов судебной экспертизы.

Как и следообразующие воздействия, взаимодействие может быть непосредственным и опосредованным. Криминалистическая экспертиза имеет дело преимущественно с непосредственным взаимодействием материальных объектов, которое характеризуется “единством их пространственно-временного континуума, общностью механизма и условий взаимодействия, прямой взаимообусловленностью изменений взаимодействующих объектов. Количество непосредственно взаимодействующих объектов определяется их способностью участвовать одновременно в нескольких актах взаимодействия и ситуационной характеристикой данного процесса”[164]. При этом невозможно “никакими логическими операциями выработать представление о таком непосредственном взаимодействии, при котором один из объектов действовал на другой объект и в то же время не испытывал бы на себе действие этого второго объекта”[165]. Именно это мы наблюдаем при возникновении обратных идентификационных связей. Механизм следообразования — пример реального взаимодействия, а “структура реального взаимодействия материальных объектов многомерна и представляет собой систему взаимодействий различных видов и типов, объединяющих в единое целое объекты самой различной природы. Чем всестороннее и глубже в процессе криминалистического исследования изучается система взаимодействий объектов, тем полнее и достовернее будет получаемая о них информация”[166]. Г. В. Прохоров-Лукин совершенно прав, указывая, что “в информационном аспекте механизм взаимодействия является каналом передачи информации об имевшем место процессе взаимодействия между объектами, а его отражение в форме следов — ее источником”[167].

Н. С. Романов, исследуя механизм следообразования, с которым приходится иметь дело при производстве транспортно-трасологических экспертиз, пришел к выводу, что структурно-функциональный механизм следообразования бывает трех разновидностей: элементарный (бинарный), интегративный и ситуалогический. Первый характеризует связь следообразующего и следовоспринимающего объектов как отражаемого и отражающего; второй представляет собой комплекс взаимосвязей контактно взаимодействующих объектов как единого целого, а также этого целого с каким-либо из взаимодействующих объектов или с их совокупностью.

Когда на характер следов, “их информационное содержание большое влияние оказывает не только непосредственное взаимодействие следообразующих и следовоспринимающих объектов, но и связи и отношения названных объектов с предметами, условиями дорожно-транспортной обстановки, сложившейся к моменту следообразования”, механизм следообразования можно назвать ситуалогическим[168].

Информативность следов как результатов следообразующих воздействий. Изучение механизмов следообразования, участвующих в них следообразующих воздействий и их результатов преследует цель получения доказательственной информации о следообразующем объекте, его действиях (когда речь идет о человеке или животном) или действиях с ним, приведших к образованию следа. Природа информации, носителями которой являются объекты следообразования, различна. Следообразующий объект является носителем непосредственной, первичной информации, выражающейся в совокупности присущих ему индивидуальных и устойчивых свойств и признаков. Следовоспринимающий объект — носитель отраженной от первого объекта информации, возникшей вследствие контакта между ними, то есть вследствие взаимодействия объектов. В результате устанавливается причинно-следственная связь между этими объектами на основе их связи с происшедшим событием. Но следовоспринимающий объект несет не только информацию об образующем объекте. Он является также носителем информации о механизме следообразования, то есть о действиях образующего объекта или с образующим объектом. В этом случае образующий объект является средством передачи информации о способе действия, а через него — о субъекте действия.

Резюмируя сказанное, можно разделить информацию, носителем которой является след, на личностную (информация о человеке как объекте или субъекте процесса следообразования), вещную (информация о предмете — следообразующем и следовоспринимающем объектах) и операционную (информация об операции, приведшей к возникновению следа, то есть о механизме следообразования). Последняя может содержать в себе элементы личностной информации индивидуально определенного или группового характера.

Г. А. Самойлов, исследовавший содержание личностной информации, считает, что сигналы личностной информации можно подразделить на три основные группы в зависимости от их физической природы: различные отражения, возникающие от механических воздействий; часть, отделившаяся от общей массы вещества; состояния, характеризующиеся наличием определенных внешних признаков[169].

В плане рассматриваемой нами проблемы представляет интерес содержание первой и третьей групп сигналов. В числе сигналов первой группы Г. А. Самойлов называет информацию, характеризующую личность со стороны: отдельных физических свойств человеческого тела, обладающего определенными формами, размерами, морфологическими особенностями рельефа и т. п.; анатомических особенностей (размеры конечностей, позволяющие опосредованно судить о росте и возрасте человека); морфологического строения рельефа кожного покрова; навыковых особенностей, проявляющихся в рисунке, метрике и иных характеристиках движения тела (рук, ног) при ходьбе, беге, фиксации профессиональных навыков на изготовляемой продукции и др.

Среди сигналов как определенных состояний, характеризующихся совокупностью присущих им признаков, Г. А. Самойлов назвал информацию о способах действия преступника при совершении преступления[170].

Думается, что в предложенную Г. А. Самойловым классификацию сигналов личностной информации следует внести некоторые коррективы. Так, едва ли следует информацию о морфологическом строении рельефа кожного покрова выделять в самостоятельную подгруппу информационных сигналов наряду с отнесением ее к сигналам информации об отдельных физических свойствах человеческого тела. Информация о навыковых особенностях содержится и в сведениях о способе совершения преступления. В то же время информация о способе совершения преступления содержится не только в состоянии предметов, имеющих отношение к расследуемому преступлению, но и в информационных сигналах, отнесенных Г. А. Самойловым к первой группе, и даже в известной степени в сигналах второй группы.

Вопрос о содержании вещной информации, носителем которой является след-отображение, на протяжении длительного времени является предметом оживленной дискуссии. Определились две точки зрения на решение этого вопроса. Б. И. Шевченко последовательно утверждал в своих работах, что содержанием вещной информации в трасологии является информация о внешнем строении следообразующего объекта. До известного времени этот тезис не оспаривался и использовался как аксиома при исследовании проблем трасологической идентификации различных видов следообразующих объектов.

Г. Л. Грановский в 1965 г. поставил под сомнение этот тезис. Не оспаривая положения Б. И. Шевченко о том, что в трасологии источником информации о следообразующем объекте являются только те следы, в которых отобразились признаки внешнего строения объектов, он в то же время высказал мнение, что вещная информация, заключающаяся в следе, не ограничивается только информацией о признаках внешнего строения объекта, оставившего след. “Достаточно напомнить, — писал он, — что внешнее строение любого объекта связано с его внутренними свойствами, что механизм следообразования, определяющий характер отображения признаков внешнего строения в следах, зависит от всего комплекса свойств объектов, участвующих в следообразовании (например, форма профиля следов ног отображает подвижность и другие признаки ступни; расположение следов ног — особенности походки человека). Игнорирование таких признаков ограничивает возможности трасологии и препятствует разрешению многих вопросов, имеющих большое значение для следствия”[171].

Ранее мы уже выразили свое отношение к сформулированному Г. Л. Грановским на основе этих положений определению следа в трасологии[172]. Здесь же следует отметить, что, по нашему мнению, Г. Л. Грановский прав в своей трактовке содержания вещной информации, заключенной в следе. Помимо информации о внешнем строении следообразующего объекта и иных его свойствах (выражающихся, когда мы говорим о следе, через внешнее строение объекта), она включает информацию о механизме следообразования, (а через него — навыковую информацию) и непосредственную информацию о самом следовоспринимающем объекте, могущую иметь значение для установления и характеристики как следообразующего объекта, так и механизма следообразования. Операционная информация заключается в информации о действиях субъекта следообразования, проявляющихся в них навыках, последовательности выполнения операций, связи между операциями и используемыми средствами.

Доказательственное значение перечисленных видов информации, как нам представляется, в общей форме определить невозможно, как нельзя отдать априори преимущество какому-либо виду перед другими. В этой связи вызывают возражения замечания Г. А. Самойлова об оценке личностной информации с точки зрения ее доказательственного значения. Он считает, что заключения эксперта, “даваемые в связи с установлением групповой принадлежности тех или иных свойств личности человека, следы которого были обнаружены, являются, как правило, конечной целью такого рода исследований и служит источниками судебных доказательств по тем обстоятельствам уголовного дела, которые с их помощью устанавливаются... Иное доказательственное значение имеют результаты криминалистических идентификационных экспертиз. Устанавливаемое с их помощью тождество материальных объектов по той информации, которая содержится в материальных следах преступления, самостоятельного доказательственного значения обычно не имеет. При экспертной идентификации, например, личности преступника устанавливаемое тождество его личности... сравнительно редко выступает в качестве предмета доказывания. Не являясь конечной целью исследования обстоятельств дела, факт тождества служит опосредствующим звеном и необходимым условием для познания других, еще не известных обстоятельств расследуемого преступления”[173].

Противоречия и неточности, содержащиеся в приведенных положениях, очевидны. Ни установление групповой принадлежности, ни установление тождества не являются “конечной целью исследования обстоятельств дела”. Такой целью является установление объективной истины. В то же время и факт установления групповой принадлежности, и факт установления тождества имеют “самостоятельное доказательственное значение”, хотя, разумеется, это значение они приобретают не изолированно от других доказательств, а в системе с ними. Тождество личности никогда не выступает в качестве предмета доказывания, который, как известно, определен законом как система подлежащих установлению обстоятельств; в этой системе тождество личности может играть роль одного из элементов. Не только факт тождества, но и факт групповой принадлежности служит целям познания иных обстоятельств события. Смысл рассуждений Г. А. Самойлова не становится яснее от употребления им изобретенных терминов “главный информационный факт” и “производные информационные факты”. Факт — дискретный кусок действительности, источник информации. Сказать “информационный факт” — это все равно, что сказать “информационный источник информации” или что-нибудь в этом роде. Говорить же о “производных информационных фактах” вообще нелогично, так как в этом случае мы будем вынуждены считать источником информации... информацию.

Познание содержащейся в следе доказательственной информации часто требует моделирования объектов и механизмов следообразования. Не случайно поэтому эксперимент — как средство получения и исследований моделей — играет такую значительную роль в трасологических, баллистических и других криминалистических исследованиях, связанных со следами-отображениями. Целями эксперимента в этих случаях являются: а) установление конкретного факта и причинной связи между фактами, явлениями; б) выяснение механизма следообразования; в) получение образцов для сравнительного исследования; г) установление подлежащих учету при экспертизе дефектов исследуемых объектов; д) исследование свойств самого следа[174].

В. Ф. Берзин ограничивает цели данного эксперимента только изучением особенностей механизма образования исследуемого отображения. В этом плане конкретными задачами эксперимента, по его мнению, являются: установление величины усилия в момент образования следов; определение распределения усилия в момент образования следов; определение скорости движения следообразующего объекта, величины встречного и фронтального углов; установление величины давления пороховых газов в канале ствола в момент выстрела; решение вопросов, связанных с взаимодействием частей механизма оружия, с определением механизма действия пули и факторов, сопровождавших выстрел; определение величины усилия и характера его распределения в момент образования исследуемого оттиска печати или штампа; определение силы удара по клавишам пишущей машинки при печатании исследуемого текста[175]. Х. Салимов упоминает об эксперименте, направленном на обнаружение соответствующего участка инструмента, которым могли быть оставлены исследуемые следы, и признает экспериментальными действия, осуществляемые с целью получения образцов для сравнительного исследования[176]. В. М. Прищепа говорит об экспериментальном воспроизведении следов и экспериментальном уяснении механизма и условий отображения признаков искомого объекта[177].

Несмотря на различия в позициях упомянутых авторов, их объединяет признание роли эксперимента в моделировании механизма следообразования, а если учесть, что В. Ф. Берзин не отрицает возможности получения в процессе эксперимента моделей следа, то и в моделировании объектов следообразования. Важность эксперимента для установления механизма следообразования была подтверждена еще работами Б. М. Комаринца по судебной баллистике[178].

В литературе подробно описаны условия проведения экспериментов для получения моделей следов и установления механизма следообразования[179], поэтому в их изложении нет необходимости. Заметим лишь, что от соблюдения условий эксперимента зависит познавательная функция модели и возможность переноса знания, полученного исследованием модели, на оригинал. Мы разделяем мнение И. М. Лузгина, считающего, что условиями переноса логических отношений с модели на прототип являются: “1) выделение существенных с точки зрения доказывания по делу признаков оригинала и модели; 2) достоверность данных о содержании этих признаков; 3) установление значимости (ценности) этих признаков с точки зрения задач исследования; 4) достижение по этим признакам подобия между моделью и оригиналом”[180]. И. М. Лузгин совершенно прав, отметив, что поскольку перенос логических отношений с модели на оригинал осуществляется с помощью модельного эксперимента, для правомерности переноса необходимы научная безупречность опытов и достижение при их многократности одинакового результата”[181].

С расширением сферы применения в криминалистике математических методов возрастает роль математических моделей при исследовании механизмов следообразования. Как правильно указывает Г. Л. Грановский, “важным толчком для внедрения математического моделирования являются все возрастающие запросы практики. В последнее время возрастают требования, предъявляемые к научной обоснованности и убедительности выводов экспертов. Использование математических методов (статистическая обработка результатов измерений признаков, вероятностная оценка частоты, их встречаемости) и математических моделей, несомненно, повышает надежность выводов, делает более убедительными заключения экспертов”[182]. При этом он делает существенную оговорку, что “лишь изоморфные математические модели могут служить полноценными “заместителями” доказательств в процессе их экспертного исследования; результатами исследования именно таких моделей можно обосновывать выводы экспертов”[183].

Выступая за активное использование физических и математических моделей в целях познания механизмов следообразования, мы в то же время считаем необходимым подчеркнуть отнюдь не универсальный характер моделирования как метода познания. Для создания модели необходимо иметь значительную исходную информацию о предполагаемом течении исследуемых процессов, то есть практически обладать определенным алгоритмом решения задачи. Вместе с тем в практике исследования механизмов следообразования весьма часто возникают нетипичные ситуации, требующие эвристических решений. Отчасти это связано с появлением новых разновидностей объектов следообразования, отчасти с изменениями способов совершения преступления[184]. Поэтому совершенно обоснованно ставится вопрос о развитии эвристической деятельности криминалистов, об исследовании проблем экспертной эвристики.

Значительным шагом на пути решения подобной проблематики явился выход в свет “Криминалистической эвристики” в двух томах Г. А. Зорина[185]. И хотя эта работа, на содержании которой мы остановимся подробнее далее, посвящена, в основном, эвристическим методам расследования преступлений, ряд ее положений, несомненно, может быть использован в экспертной практике.

<< | >>
Источник: Белкин Р.С.. Курс криминалистики. В 3-х томах. Том 2. 1997

Еще по теме 2.4.  Функциональная  часть учения  о  механизмах  следообразования:

  1. Первый отдел. Общая часть учения о договорах и обязательствах
  2. Второй отдел. Особенная часть учения о договорах и обязательствах
  3. Г л а в а 6. УЧЕНИЕ О МЕХАНИЗМЕ СОВЕРШЕНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ
  4. 2. МЕХАНИЗМ СЛЕДООБРАЗОВАНИЯ И ВИДЫ СЛЕДОВ КОЖНОГО ПОКРОВА
  5. § 3. Этап формирования частных криминалистических теорий в отечественной науке
  6. § 1. Понятие, содержание и правовые основы криминалистической регистрации
  7. § 2. Криминалистическая тактика в системе научного знания
  8. 1.3. СОДЕРЖАНИЕ И СТРУКТУРА ОБЩЕЙ ТЕОРИИ КРИМИНАЛИСТИКИ
  9. 8.1. ХАРАКТЕРИСТИКА ЧАСТНОЙ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ
  10. 1.1.  Общая  характеристика  системы  частных криминалистических  теорий
  11. 2.  криминалистическое  учениео  механизмах  следообразования
  12. 2.1.  Развитие  научных  представленийо  механизмах  следообразования
  13. 2.2.  Понятийная  частьучения  о  механизмах  следообразования
  14. 2.2.2.  Механизм  следообразования
  15. 2.3.  Классификационная  частьучения  о  механизмах  следообразования
  16. 2.4.  Функциональная  часть учения  о  механизмах  следообразования
  17. 16.1. Теоретические основы криминалистики стран Восточной и Центральной Европы
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -