<<
>>

1. Нижний в иерархии с точки зрения языкознания и высший               с точки зрения латентного воздействия уровень — фонологический.

Если суггестия — это творчество (в первую очередь вербальное), то для доказательства значимости именно фонологического уровня следует обратиться к опыту выдающихся поэтов и писателей.
Так, большой стилист И. Бунин признавался, что, начиная писать, он должен «найти звук». И «как скоро я его нашел, — все остальное дается само собой». Уловить, поймать звук — это и значит отыскать ритм повествования, его звуковую энергию. В одной из статей А. Блок писал: «Поэт — сын гармонии, и ему дана некая роль в мировой культуре». И далее пояснял: «Три дела возложены на него: во-первых, освободить звуки из родной, безначальной стихии, в которой они пребывают; во-вторых, привести эти звуки в гармонию, дать им форму; в-третьих, внести эту гармонию во внешний мир». Обратим внимание на то, как четко здесь выражена упорядочивающая работа поэта: уловить в шумах, идущих извне, нужные звучания и сложить из них прекрасное. Недаром же о Блоке кто-то из современников сказал, что он улавливает звуковые волны, опоясывающие Вселенную, и лепит из них стихи. Потому-то он и говорил: «И стихов я не выдумываю, я их слышу. Сначала музыку, потом стихи».

И еще одно описание авторской работы над текстом, приведенное А. Белым в статье «Как мы пишем»: «...Интонация, звук темы, рожденный тенденцией собирания материала и рождающий первый образ, зерно внешнего сюжета, — и есть для меня момент начала оформления в узком смысле; и этот звук предшествует, иногда задолго, работе моей за письменным столом. ...В звуке будущая тема подана мне издали; она обозрима в моменте; я сразу вижу и ее начало, и ее конец. В звуке мне подана тема целого; и краски, и образы, и сюжет уже предрешены в звуке; в нем переживается не форма, не содержание, а формосодержание; из него первым содержанием вылупляется основной образ, как зерно. …То, что я утверждаю о примате «звука», — мой выношенный тридцатилетний опыт».

«У художника, — отмечает Борис Гребенщиков, — по сравнению с обычными людьми, гораздо сильнее размыта грань между его собственным подсознанием и общественным подсознанием. У художника наяву появляется в голове то, что другие люди могут видеть только во сне и, проснувшись, не всегда желают это вспомнить». Верно уловив звук, поэт являет миру клич его бессознательных ожиданий. И слова находят отклик, зачастую предвосхищая реальные события. «Со всеми хорошими песнями происходит именно так», — утверждает БГ.

В статье «О звуках стихотворного языка» Л. П. Якубинский классифицирует явления языка с точки зрения той цели, с какой говорящий пользуется своими языковыми представлениями в каждом данном случае: «Если говорящий пользуется ими с чисто практической целью общения, то мы имеем дело с системой практического языка (языкового мышления), в которой языковые представления (звуки, морфологические части и пр.) самостоятельной ценности не имеют и являются лишь средством общения. В практическом языковом мышлении внимание говорящего не сосредотачивается на звуках; звуки не всплывают в светлое поле сознания и не имеют самостоятельной ценности, служа лишь средством общения. Смысловая сторона слова (значение слова) играет в практическом языке большую роль, чем звуковая (что вполне понятно); поэтому различные подробности произведения доходят до сознания, главным образом, постольку, поскольку они служат для различения слов по значению. В языке стихотворном дело обстоит иначе; можно утверждать, что звуки речи в стихотворном языке всплывают в светлое поле сознания и что внимание сосредоточено на них; в этом отношении важны самонаблюдения поэтов, которые находят себе подтверждение в некоторых теоретических соображениях».

Поскольку суггестивные тексты и являются прагматически маркированными текстами, можно предположить сосредоточение внимания их авторов на звуках речи, т. е. генетическую близость суггестивных текстов именно стихотворному мышлению. Отсюда ориентация суггестивной лингвистики в первую очередь на идеи и методы фоносемантики, которая «занимается тем, что в традиционных терминах называется «связью между звуком и значением».

Первая из известных истории языкознания попыток постановки вопроса о связи  звука и  значения была осуществлена в древнеиндийских Ведах. «Для древних индийцев была характерна убежденность в существовании изначальной связи между самой вещью и ее наименованием. Ученые того времени пытались решить вопрос, каким образом слово передает значение, и приходили к выводу, что в звуках слова заключена сущность вещи». Особой роли звука уделяли большое внимание многие лингвисты.

Известно 2 направления исследований мотивированности звучания значимых единиц языка:

  1. изучение типов ассоциаций между звучанием и значением на материале различных языков;
  2. выявление чисто психологических корреляций между звучанием и значением. «Особенно показательны результаты А. П. Журавлева, сочетавшего психолингвистические эксперименты с остроумным машинным моделированием».

Александром Павловичем Журавлевым разработан экспериментальный психометрический метод изучения символического значения звуков речи, измерена символика всех звуков русского языка, построена модель фонетического значения, разработаны первые программы автоматического анализа функционирования этого аспекта значения в поэтических текстах и вычисления фонетического значения слова. Проведены сопоставления оценок символики русских звуков носителями разных языков. По мнению А. П. Журавлева «носителем фонетического значения является звукобуквенный психический образ, который формируется под воздействием звуков речи, но осознается и четко закрепляется лишь под влиянием буквы». Такой подход в сочетании с возможностью автоматического анализа фоносемантического аспекта текстов позволяет создавать функционирующие модели суггестивных текстов, искать в них общие закономерности и в достаточной мере прогнозировать судьбу этих текстов. Тем более что (по данным Б. М. Величковского) «в экспериментах на селективное слушание установлено, что значение неосознаваемых испытуемым слов, предъявляемых по иррелевантному каналу, оказывает влияние на время повторения и семантическую интерпретацию релевантной информации.

Подкрепленное ранее ударом электрического тока слово, которое испытуемый не замечает, вызывает отчетливую кожно-гальваническую реакцию, причем реакцию вызывают также слова, близкие по своему значению или фонематическому рисунку. Последнее обстоятельство существенно — согласно исследованиям А. Р. Лурия и О. С. Виноградовой по семантическому радикалу, в условиях осознания интеллектуально сохранные испытуемые реагируют лишь на семантическую, но не на фонематическую близость».

Интересно, что культурологи, этнографы, философы по-своему мифологизируют латентный фонологический уровень языка, связывают его с дыханием, а значит, с энергий, праной. Так, культуролог Г. Гачев предлагает вдуматься глубже в тот факт, «что звуки языка на выдохе лишь произноситься могут. На вдохе получиться могут лишь «А» (вбирание, вхождение открытого пространства в нас) и «И» — втекание дали в нашу щель. Но «О», «У» суть звуки глубины, которую мы собой производим, вносим в бытие, даруем; «Е» - перед, лицо, личность; «Ы» — выдох, выход на мир, испускание

духа, отверзание, распад «я», его растекание в мировой Океан.

Если бы звуки языка произносить на вдохе, тогда они были бы произведениями бытия в нас, нами, и носили бы его прямой свет, истину и идеи, мысли в себе. Но звуки и слова образуются, имея источником пещеру нашего тела, его очаг — огонь, сердце; очевидный и непосредственный импульс они имеют в нашем «я», суть наш выпад в бытие наугад, в свет — исходя из теней. Язык — не вклад Космоса в нас, а наш вклад в Космос: ему мы предварительно создаем модель в черном ящике рта и через мотор языка, сей двигатель там внутреннего сгорания («бьется в тесной печурке огонь»), — испускаем волны, тревожа мир.

Вот почему такое бытийственно-онтологическое значение придается в Ведах и Упанишадах звучанию песнопения: «вач», «рич», «удгитха» — ибо это наш, от людей, вклад в Космос, сотворение новой стихии, отличной от присутствующих уже в природе четырех, — и она должна входить в мир и укладываться в нем соразмерно с остальными.

И «Брахман» есть и высшая духовная сущность, и молитва, и жрец, ее творящий. Словесная молитва есть метеор, ядро, что взвивается в космос, чтоб, например, по утрам выводить Солнце на небо; и культ создает плазму, в которой могут жить и питаться боги».

«Явление обнажения фонетической стороны слова ...очень часто сопровождается эмоциональным переживанием звуков, на которых сосредоточено внимание. Джемс так описывает это явление: «Нередко, долго глядя на отдельное печатное слово и повторяя его про себя, мы замечаем, что это слово приняло совершенно несвойственный ему характер. Пусть читатель попробует наблюдать это явление на любом слове страницы. Он скоро станет удивляться тому, как он мог всю жизнь употреблять какое-то слово в таком-то значении... Взглянув на него с новой точки зрения, мы обнаружили в нем чисто фонетическую сторону. Раньше мы никогда не направляли на нее исключительного внимания, слово воспринималось нами сразу облеченным в свой смысл, а затем мы мгновенно переходили к другому слову фразы. Короче говоря, слово воспринималось нами в связи с группами ассоциаций, и в таком виде оно являлось для нас не простым комплексом звуков. Явление «обнажения» слова очень распространено и, вероятно, каждый наблюдал его на самом деле».

Эталоном для фоносемантического анализа текстов воздействия послужили так называемые универсальные суггестивные тексты — заговоры, молитвы, мантры, формулы гипноза и аутотренинга, разработанные и закрепленные МС для воздействия на установки личности и общества.

Универсальные суггестивные тексты — это эксперимент, проводимый массовым сознанием с бессознательным отдельных личностей на протяжении длительных промежутков времени и в больших ареалах.

Анализируя тексты политического воздействия, мы можем измерить следующие фоносемантические параметры при помощи специальной компьютерной программы «Экспертиза текстов внушения» (версии «Диатон» и «Словодел»), разработанной на основе анализа универсальных суггестивных текстов в лаборатории суггестивной лингвистики и социально-психологической терапии «Ведиум» (подробно о работе с программой будет рассказано в следующей главе):

1) Отклонение частотности употребления тех или иных звуков от нормальной частотности.

По мнению А. П. Журавлева, «в системе анализа этот исходный момент — сравнение количества различных звуков в тексте с нормой — играет очень важную роль», так как «звуки встречаются в обычной речи с определенной частотностью. Носитель языка... интуитивно правильно представляет себе эти нормальные частотности звуков и букв, и читатель заранее «ожидает» встретить в стихотворении каждый звук нормальное число раз. Если доля каких-либо звуков в тексте находится в пределах нормы, то эти звуки не несут специальной смысловой и экспрессивной нагрузки, их символика остается скрытой. Заметное отклонение количества звуков от нормы резко повышает их информативность, соответствующая символика как бы вспыхивает в сознании (подсознании) читателя, окрашивая фонетическое значение всего текста. Например, если в стихотворении нагнетаются звуки, средние оценки которых по шкале «светлый-темный» соответствуют признакам «очень светлый», «светлый», то эти признаки и будут характеризовать содержательность фонетической формы текста в целом. Эффект усилится, если в то же время «темных» звуков в тексте будет заметно меньше нормы».

2) Фонетическое значение суггестивных текстов и заголовков текстов. Вот, например, характеристики звучания слов, выданные компьютером  по существенным для данных  слов  шкалам:

АККОРД — красивый, яркий, громкий.

БАРАБАН — большой, грубый, активный, сильный, громкий.

БАС — мужественный, сильный, громкий.

ВЗРЫВ — большой, грубый, сильный, страшный, громкий.

ГРОМ — грубый, сильный, злой.

ГРОХОТ — грубый, сильный, шероховатый, страшный.

ЛЕПЕТ — хороший, маленький, нежный, слабый, тихий.

ПИСК — маленький, слабый, тихий.

РОКОТ — большой, грубый, активный, сильный, тяжелый, страшный, громкий.

СВИРЕЛЬ — светлый.

ТИШЬ — тихий.

ФЫРЧАНИЕ — плохой, шероховатый, устрашающий, злой.

ШЕПОТ — тихий.

ШЕПТУН — плохой, низменный, тихий.

Самыми частотными признаками универсальных суггестивных текстов являются «яркий», «возвышенный», «сильный».

3) Звуко-цветовые соответствия.

Славянские классические суггестивные тексты (заговоры, молитвы, заклинания) ориентированы преимущественно на «голубой» гласный И; мантры — на «красный» А.

4) Звуковые   повторы  (повторы  слогов),   превышающие  нормальную частотность употребления.

Фоносемантические признаки наиболее частотных сочетаний звуков гармонируют с аналогичными признаками текстов, составляют «каркас» фонетического значения текстов. Многократное повторение одного и того же сочетания звуков в составе различных слов воздействует так же, как и мантра, состоящая из одного слога, но повторяемая много раз. При этом слова, содержащие одинаковые, превышающие нормальную частотность звуки и сочетания звуков, можно считать фоносемантическими синонимами, обеспечивающими ритм текста и латентно воздействующими на установку личности. Особенно это проявляется в заговорах.

  1. Процентное  соотношение  количества  высоких  и  низких  звуков. Высокие звуки в универсальных суггестивных текстах составляют в среднем 54,8%; их больше в молитвах —  51,16%, меньше — в мантрах (45,9%) и заклинаниях (47,3%).
  2. Тип воздействия — «жесткое» или «мягкое» кодирование.

Воздействие по «мягкому» типу аналогично этапу «присоединения» в психотерапии или славянским суггестивным текстам (молитвам). «Жесткий» тип воздействия — мантрический (неотвратимый как смерть), очень сильный, но предпочтительный только в момент открытой суггестии. Наиболее эффективными для массовой коммуникации являются «мягкие» тексты.

 

<< | >>
Источник: Черепанова И.Ю.. Заговор народа. Как создать сильный политический текст. Издательство: КСП+; Стр. : 464. 2002

Еще по теме 1. Нижний в иерархии с точки зрения языкознания и высший               с точки зрения латентного воздействия уровень — фонологический.:

  1. 1. Нижний в иерархии с точки зрения языкознания и высший               с точки зрения латентного воздействия уровень — фонологический.