<<
>>

5. Морфо-синтаксический уровень.

 

Синтаксический анализ суггестивных текстов может производиться только в отношении некоторых групп текстов, прежде всего в силу отсутствия надежных критериев членения спонтанных и мифологических текстов.

Тем более что часть суггестивных текстов нечувствительна к разделению на отдельные предложения. Однако известно, что в исследовании Р. Г. Мшвидобадзе были получены убедительные результаты передачи индексальной информации (о положительных и отрицательных установках индивида) через синтаксические  параметры:   «1)  при положительной установке длина предложений больше, чем при отрицательной установке; 2) в случае положительной установки глубина предложений больше, чем при отрицательной установке; 3) в случае положительной установки количество сложных предложений больше, чем при отрицательной установке, во время которой превалируют простые предложения».

Сопоставляя данные экспериментов с текстами на русском и грузинском языках, Р. Г. Мшвидобадзе приходит к следующему выводу: «Следует думать, что языки обладают как универсальными, так и специфическими ресурсами для выражения установок через формальные параметры» .

Таким образом, мы выделили 5 уровней суггестивно-лингвистического анализа: фонологический, просодический, лексико-стилистический, лексико-грамматический, морфо-синтаксический и предполагаем возможность измерения следующих параметров суггестивных текстов:

  1. фонетическое значение слов и текстов;
  2. звуко-цветовые соответствия;
  3. звуковые повторы, превышающие нормальную частотность;
  4. соотношение количества высоких и низких звуков;
  5. длина слова в слогах;
  6. соответствие «золотого сечения» кульминации текста;
  7. лексико-стилистические показатели;
  8. грамматический состав текстов;
  9. частотный словарь творческого бессознательного.

    Программа «Экспертиза текстов внушения» (версия «Словодел»)

позволяет также анализировать потенциальную реакцию на текст и слово ритмов человеческого мозга.

Анализ готовой текстовой продукции, а также синтез новых текстов следует проводить с учетом вышеперечисленных параметров (не обязательно всех) суггестивности. Речь идет не только о создании совершенных инструментов воздействия, но и о потенциальной защите носителей языка от враждебного, болезненного вторжения в подсознание чьих-то отрицательных эмоций.

Изучать и использовать возможности вербальной суггестии необходимо, так как существует настоятельный социальный заказ, связанный с тем, что общество нуждается в немедленной и постоянной терапии. Исследователи выделяют несколько моделей терапии, охватывающих, в сущности, все области профессиональной коммуникации:   медицинскую,   психологическую,   философскую, социальную. Поэтому одной из задач суггестивной лингвистики является разработка специальных методов лингвистической терапии и для общества в целом, и для профессиональных коммуникаторов различных профилей.

Универсальные суггестивные тексты являются математически точными, эффективными средствами воздействия на установки личности и общества, так как в них с наибольшей силой проявляются закономерности вербальной мифологизации: эмоционально-личностное отношение к событиям, богатство используемых языковых приемов, ориентация на глубинные первичные слои подсознания. Каждая мифологическая система обладает своим корпусом суггестивных текстов, отличающихся особыми параметрами и влияющими на порождение индивидуальных суггестивных текстов в процессе профессиональной (политической) коммуникации.

Глобальные социальные эксперименты, проводимые в разные времена и в различных общественных системах, суть языковые эксперименты. Подтверждение тому мы находим в работах, посвященных «языкам» тех или иных обществ. Так, В. Клемперер в своем труде «Язык третьего Рейха. Записки филолога» доказывает, что нужна была специальная языковая система для того, чтобы появилось такое социальное явление как фашизм».

Если проанализировать реальный процесс функционирования суггестивных текстов в ситуации доминирования определенной культурологической среды, становится очевидным, что невозможно выявить лингвистические особенности названных текстов без обращения к мифам как вторичной семиотической системе, способу связи действительности (языка-объекта, первичной семиотической системы) и объяснения этой действительности (метаязыка, вторичной семиотической системы).

Методологическая основа суггестивной лингвистики — метод вербальной мифологизации (ВМ), который предполагает использование особого измененного состояния сознания — творческого транса — для порождения специфических мифологизированных текстов, обладающих рядом специфических свойств. ВМ — метод описания вербальной суггестии, изучения и обучения приемам суггестивного воздействия на коммуникантов или самовоздействия.

Особенно выделяется исследование текстов личных мифов, полученных при использовании метода Вербальной Мифологизации Личности (ВМЛ). Уникальность этих текстов в том, что одновременно можно проанализировать приемы и методы лингвистики суггестанта и лингвистики суггестора, потому что эти тексты созданы в особом измененном состоянии творческого транса и являются в одинаковой степени ауто- и гетеросуггестивными. Анализ мифологических текстов, полученных на группах ВМЛ, дает представление о словаре и языке творческого бессознательного как отдельной личности, так и общества в целом.

Однако суггестивная лингвистика не могла бы быть таковой, если бы занималась только анализом текстов. Анализ дает некоторые левополушарные критерии гармонии, отраженные в программе «Экспертиза текстов внушения», позволяющие нам, словно древним грекам, сознательно следовать математическим канонам красоты и общих незыблемых правил.

Исследуя Слово в динамике, суггестивная лингвистика просто обязана активно заниматься и синтезом текстов — без этого невозможно изучать изменяющийся, воздействующий язык. Причем, речь не идет о лабораторных экспериментах (над студентами, как это принято в психологии). Эксперимент в суггестивной лингвистике — социальный, проходящий в условиях изменяющейся реальности.

В. М. Бехтерев писал, что деятельность субъекта в сфере его личных («субъективных») переживаний вполне доступна объективному исследованию. И эта объективность раскрывает себя в коллективном или «массовом сознании», т. е. в таком сознании, которым оперирует субъект и которое ему присуще. Характерной чертой оперативной деятельности такого субъекта является стабильность (т. е. в меньшей степени изменяемость) форм ее выражения. Шаблоны оценок, речевых выражений, утверждений и доказательств служат наглядным примером деятельности массового сознания. Ср.: «А у нас все так думают» или «А у нас все так считают и говорят» и т. п. Поэтому по форме языкового выражения, т. е. по вербальному тексту, можно определить, с какой разновидностью массового сознания мы имеем дело (вспомним о четырех типах текстов массового сознания, выделенных Гру-шиным Б. А. — автотексты,  квазитексты,  аллотексты, метатексты).

Очевидно, что в данном случае нас интересуют первые три типа текстов, связанные с воздействующим (суггестивным) эффектом, в то время как социологи, например, занимаются исключительно контент-анализом текстов массового сознания. (Контент-анализ — метод выявления и оценки специфических характеристик текстов путем регистрации определенных единиц содержания, а также систематического замера частоты и объема упоминаний этих единиц в отдельных фрагментах текста или во всей совокупности исследуемых текстов).

Основным источником информации об установках партнеров в политической коммуникации является текст — прообраз, продукт и предмет коммуникативно-познавательной деятельности. Человек повсюду имеет дело с текстом как результатом речевой деятельности, потому что реальные объекты даны ему лишь на уровне обихода или какой-то специализации. Поэтому выбор стратегии поведения сводится для объекта воздействия к выбору и интерпретации той или иной модели текста, а на ее базе и установок субъекта воздействия. Следовательно, объект воздействия как реципиент является активным интерпретатором (толкователем) большого числа разнообразных текстовых моделей, которые обретают свою новую жизнь («новое прочтение») в многообразии возможных интепретаций.

В условиях массовой коммуникации, разновидностью которой является политическая агитация, из разнообразных текстов (сообщений, заявлений, воззваний, клипов) черпает сведения и эмоции многоликий народ. Тексты, претерпевшие интерпретационные «сдвиги и зигзаги» и в результате получившие свое «второе рождение» в сфере деятельности «мишеней воздействия», приобретают свое новое качество. Они оказывают влияние на общественные отношения, непосредственно внедряясь и во внутреннюю (мыслительную, подсознательную и др.) деятельность, и во внешнюю чувственно-практическую (эмоциональную), и в «механизм регуляции социального поведения».

В. И. Вернадский видит источник появления нового пласта реальности в коллективной бессознательной работе человечества. Он называет этот пласт реальности ноосферой. Б. А. Грушин настаивает на существовании в обществе некоторого особого типа общественного сознания, а именно: сознания масс.

Повышенный интерес к массовому сознанию возникает с появлением средств массовой коммуникации. Ш. А. Надирашвили отмечает: «В последние годы вследствие мощного развития социальной психологии было возможным выделить и систематизировать целый ряд социально-психологических закономерностей, обусловливающих формирование общественного мнения, взаимное влияние людей друг на друга. Подобные социальные взаимодействия стали многообразными и сложными в современных условиях, когда такие средства массового воздействия, как пресса, радио, телевидение и пр., превращаются в совершенно привычные и существенные детали нашего быта. Между тем, следует отметить, что хотя эти мощные средства коммуникации сравнительно хорошо выполняют задачу передачи и распространения информации, однако они не могут с таким же успехом вырабатывать взгляды, убеждения и установки людей. Еще американский психолог Клеппер указывал на то, что, изучая общественные воззрения, социологи долго выражали удивление по поводу того, насколько ничтожно в условиях столь гигантского использования средств коммуникации их влияние на взгляды и установки американского общества».

Закономерно, что по мере усложнения коммуникативных задач возрастает трудность языкового общения, возникает необходимость в индивидуализации и множественности смысла.

По мнению П. А. Флоренского, «рассмотреть, в чем магичность слова, значит, понять, как именно и почему словом можем мы воздействовать на мир». Как отмечалось выше, суггестивное (латентное) воздействие имеет установочный характер, правополушарно, а правое полушарие, по данным психологов, характеризуется следующими особенностями:

  1. отражает мир как участник происходящего, выявляя индивидуальные особенности объектов и событий. Нарушение его функций приводит к изменению восприятия в сторону снижения актуальности событий для человека — тогда отмечается дереализация или деперсонализация;
  2. тесно связано с  чувственной информацией, которая воздействует «здесь и сейчас»; перерабатывает сигналы, получаемые человеком непосредственно от своего собственного тела — в подавляющем большинстве не осознаваемые;
  3. с правым полушарием сильнее связано непроизвольное запоминание;
  4. тесная связь отрицательных эмоций с правым полушарием объясняется тем, что неприятные ситуации связаны с опасностью, последняя требует быстрого и точного реагирования. Таким образом, способствуя обострению внимания, отрицательные эмоции повышают скорость реакций и тем улучшают оперативный прогноз;
  5. правое полушарие связано с порождением целей, а цель предполагает личную эмоциональную значимость некоего события для человека. Особо тесно правое полушарие связано с эмоциональными подсознательными процессами;
  6. правое полушарие «более искренне», и на левой половине лица выражается в большей мере «истинное чувство», тогда как на правой мимика произвольно корректируется;
  7. правостороннее мышление не чувствительно к противоречиям. Действительность сама по себе не знает логических противоречий, они возникают лишь как результат взаимодействия с ней человека;
  8. правосторонний язык адекватен особым формам человеческой  практики,   где  он  обладает  большей  выразительностью,  чем  левосторонний,  образный язык,  свойственный переработке правого полушария, в большей степени общий для всех народов.

От слова-номинации — к номинации-тексту — таков путь создания сильного мифологического текста. Правополушарная ориентация проявляется в нем на уровне смысла, неотделимого от формы.

По результатам теста Майерс — Бриггс только 12% людей имеет так называемый Прометеевский темперамент. Эти люди обладают холистическим мышлением, будучи в силах использовать ресурсы левого полушария (ответственного за речевые, вычислительные, логические и микро-ориентационные операции), в то же время загружая правое (ответственное за невербальные, зрительно-пространственные, макро-ориентационные интуитивные операции и перцепцию — восприятие).

Прометеи используют левое полушарие для осознания объективного и количественного, а правым осмысливают субъективное и качественное. Великие творцы в состоянии подавить свою размеренную, аналитическую «левую» натуру, чтобы дать волю натуре творческой, где доминирует правое полушарие.

«Наполеон действовал интуитивно, никогда не видя за лесом Деревьев. Глобальное видение наполеоновского типа очень важно   Для тех, кто жаждет стать творцом или изобретателем. Нельзя решить важных задач, не увидев их в целом. Люди с «чиновничьим» складом ума (классический пример — бухгалтеры) воспринимают реальность ограниченно, со своей огражденной правилами колокольни. Они никогда не видят всей панорамы и, следовательно, привязаны к своему низенькому насесту.

Тип, противоположный людям с глобальным видением, определяется по тесту Майерс-Бриггс как сенсор. Это те, кто принимает в расчет детали и обладает микровидением мира. Для людей подобного типа обычно главное — «деревья». Если к подобному восприятию склонны бухгалтеры, тем лучше для них. Нет ничего плохого в том, что вы принадлежите к сенсорам, а не к интуитивно мыслящим людям. Просто так уж случилось, что ваши непосредственные планы на будущее отличаются от планов великих политиков и творческих гениев, какими были Наполеон и Райт. Великие новаторы способны ограничить влияние левого полушария, у них сильно развито правое».

Рассматривая проблему суггестии в искусстве, А. Б. Добрович утверждает, что «суггестивное воздействие художественного произведения — это в первую очередь воздействие на нашу установку... Так установка ...начинает претендовать на роль режиссера тех фильмов, которые, по выражению Феллини, мы видим «на внутренней поверхности своих век».

Объясняя появление мифов, А. М. Кондратов и К. К. Шилий опираются на информационную теорию эмоций известного психолога П. В. Симонова, согласно которой эмоция возникает при недостатке информации для удовлетворения потребностей. Эмоция как бы компенсирует этот недостаток, побуждая животное и человека к действию, к поиску той самой информации, которой ему недостает. Жизнь в ожидании неизвестных бед может привести к разрушению психики, стрессам, нервным срывам. К счастью, природа наградила человека своеобразным защитным механизмом. Это качество — потребность в объяснении словом, способность к мифотворчеству. При этом мифы общества в целом (эгрегора) и миф каждой отдельной личности одинаково важны, нуждаются в осознании и своевременной вербализации.

Определяя миф как объективную, реальную, образную, символичную вербальную сущность, эмоционально «проживаемую» и творчески закрепленную в тексте, философы, поэты, этнографы, лингвисты уже обнаружили метод вербальной мифологизации и, более того, продемонстрировали его универсальность в общности своих подходов. Нам осталось только обозначить данную общность в качестве особого метода Вербальной Мифологизации (ВМ) — метода Co-творения Мифов.

Рассматривая акт политического суггестивного воздействия, следует прежде всего иметь в виду изменение установки какой-то одной личности, группы или сообщества, так как суггестивный характер такого воздействия позволяет добиваться от объекта внушения тех действий, которые не обусловлены интеро-, экстеро-или проприорецепторными факторами. Суггестия должна отменить стимулы, исходящие от названных факторов, и открыть себе путь при помощи Текста.

Задача терапевтической суггестии — вызвать эмпатию (вчувствование) — способность эмоционально откликнуться на переживания другого человека. Суггестивная эмпатия есть не что иное, как эмоциональный ответ или отзывчивость, сформированная говорящим субъектом и обусловленная применением особых языковых средств, обладающих суггестивной направленностью. При этом суггестия как явление принудительной силы слова определяется как возможность навязывать многообразные и в пределе «даже любые действия», а также возможность их обозначать.

Воздействие на установки происходит непрерывно. «Нас постоянно пытаются в чем-то убедить, хотя многие из подобных попыток нам досаждают или исходят от людей, мнение которых не имеет особой ценности в плане социального сравнения. Мы неизбежно сталкиваемся с подобными попытками, когда смотрим телевизор или включаем радио, когда совершаем воскресную автомобильную прогулку или даже когда после работы пропускаем рюмочку-другую с коллегами. Количество одних только рекламных сообщений ошеломляет. Промышленные и торговые кампании ежегодно тратят 50 миллиардов долларов на рекламу своих товаров по телевидению, по радио, на придорожных щитах, а также в газетах и журналах. Каждый ребенок в среднем наблюдает 20.000 одних лишь телевизионных рекламных роликов в год. Кроме коммерческой рекламы, существует реклама политическая и социальная, не говоря уже о более тонких формах идеологического воздействия при просмотре комедий, мелодрам и документальных фильмов, отражающих взгляды и позиции сценаристов и режиссеров. В конце концов, даже ни к чему не обязывающий дружеский треп, повседневные разговоры с членами семьи, воркование влюбленных могут включать в себя убеждающую информацию. Ежедневный обмен чувствами и оценочными суждениями — неотъемлемая часть привычного нам вербального общения, в котором большинство из нас находит Удовольствие (а люди застенчивые страдают от его отсутствия). ...Согласно одной оценке, если сложить их вместе, в день на нас изливается около 1500 убеждающих сообщений. Многие из этих сообщений влияют на нас, несмотря на то, что мы практически не уделяем им внимания, когда пролистываем газету, проезжаем мимо рекламных щитов или наливаем себе еще одну чашку кофе во время очередной рекламной паузы в телепрограмме. Пропустить через себя хотя бы сотню подобных — уже немало. Если бы каждое из них оказывало на нас какое-либо влияние, наши убеждения менялись бы каждый раз, когда такому сообщению удавалось привлечь наше внимание. Или же мы, испытав информационную перегрузку, впали бы в своего рода «установочный паралич» не зная, чему верить и в чем сомневаться. И очень скоро наша нерешительность лишила бы нас всякой способности действовать».

Американские социальные психологи выделяют шесть этапов в процессе убеждения:

  1. Предъявление сообщения адресату (целевой группе). Если объект убеждения не увидит или не услышит сообщение, оно не окажет на него влияния.
  2. Обращение внимания на сообщение. Убеждаемый должен обратить внимание на сообщение, иначе цель сообщения не будет достигнута.
  3. Понимание информации. Чтобы сообщение могло оказать влияние,  убеждаемый  должен  как  минимум  понять  его суть.
  4. Принятие вывода, диктуемого сообщением.  Чтобы установка изменилась, объект убеждающего воздействия должен принять продиктованный сообщением вывод.
  5. Закрепление новой установки. Если новая установка забывается, сообщение теряет способность оказывать воздействие на будущее поведение объекта убеждения.
  6. Перевод установки в  поведение.  Если целью сообщения было оказание влияния на поведение, то в релевантной ситуации поведением должна руководить новая установка.

Решая, какую информацию представлять, специалисты, контролирующие деятельность средств массовой информации, определяют спектр возможных точек зрения на конкретную проблему. Они также помогают установить критерии, на которые опираются люди при формировании собственного отношения к сообщаемым фактам.

Средства массовой информации могут и не оказывать сколько-нибудь серьезного непосредственного влияния на оценку сообщаемых фактов аудиторией; скорее, их влияние сказывается косвенно и заключается в выборе «повестки дня» — того, что именно стоит освещать, оценивать, анализировать.

Как складывалась история языковой суггестии в политической рекламе? Обратимся к примерам из книги Т. А. Гринберг.

Поскольку инструментом политического влияния с древних времен являлось слово, можно предположить, что и презентация сведений, касающихся личности, не могла обойтись без вербального воплощения. Об этом можно судить хотя бы по свидетельствам того, какими метафорами и образами сопровождается обращение к вождям в современных племенах, находящихся на первобытном уровне. Вот, например, как величают короля в одном из зулусских племен: «Владыка! О, ты, внушающий благоговение, ты, дикий зверь, ты, лев, ты, зверь небес!»

В ближневосточной культуре с целью увековечивания величия правителей широко использовались монументальные надписи. Одна из первых таких надписей относится к временам греко-персидских войн и создана во прославление своих побед царем Дарием (522-486 гг. до н.э.), по свидетельству Геродота, поставившем «два столба из белого камня, из коих на одном ассирийскими, а на другом эллинскими буквами вырезаны имена всех народов, коих он вел за собой, а вел он всех, над коими властвовал».

Эмоциональное воздействие монументальных надписей многократно усиливалось иллюстрациями, в монументальных текстах уже наблюдается совместно использование вербальной и изобразительной информации (пучок языков!). Пример тому — знаменитая Стена Коршунов, повествующая о подвигах шумерского правителя XXIV в. до н.э. Правитель изображен верховным божеством, держащим в одной руке палицу, а в другой — сеть с поверженными врагами. На одной стороне стены он выезжает в колеснице на поле брани, над которым кружат коршуны. Надпись гласит: «Тогда Нингирсу, лучший воин Энлиля, сразился с людьми Уммы, повинуясь его (повелителя) верному слову. По слову Энлиля он набросил на них большую сеть и нагромоздил здесь и там их скелеты».

Античный мир характеризуется уже развитой рекламной политической деятельностью. Избирательные кампании в рабовладельческих демократиях Древней Греции отличались использованием комплекса рекламных форм. Этому способствовала сама организация общественной жизни. Важнейшие решения зависели от собрания граждан, перед которыми политические деятели излагали свои взгляды. Избрание на ответственные посты осуществлялось также народным собранием. Реклама велась в основном в устной форме, причем помимо специальных глашатаев, знакомивших избирателей с достоинствами кандидатов, активное участие в кампании принимали и они сами.

Деметрий Фалернский утверждал: «Тем могуществом, которым на войне обладает железо, в политической жизни обладает слово». Умение им владеть, с древнейших времен ставшее инструментом политики, в античности достигло своего расцвета. Великолепным оратором был Перикл, первый стратег Афин, главнокомандующий и выборный глава Афинского государства. «Если, борясь с Периклом, удалось бы положить его на обе лопатки, а Перикл стал бы доказывать, что стоит на ногах, то все слушатели поверили бы Периклу, несмотря на очевидность положения», — признавали его современники, в том числе и политические противники.

Следует отметить, что в речах древнегреческих политиков впервые появилось изложение идей и политических программ в полном смысле этого слова. Афинский политик Исократ выдвинул, например, в своих речах, распространявшихся, кстати, в письменном виде, политическую программу спасения Эллады. Исократу же, как отмечают исследователи, принадлежит первенство в создании похвальной речи, являвшейся, по сути, прославлением отдельных черт биографии героя.

В целом же речи античных ораторов представляют собой полифункциональный сплав информации, включающий прямое или опосредованное изложение личных качеств, биографических фактов, общественной деятельности, идей героев. Выступления ораторов еще слишком длинны для лаконичного рекламного сообщения. Но отдельные фрагменты речей вполне современны. Так, Демосфен в ответ на обвинения в политических преступлениях, с самого начала заявляет: «...Да будет ваша ко мне благосклонность в этом прении не меньше, чем неизменная моя благонамеренность к государству и ко всем вам». Далее он неоднократно сравнивает себя с противником, заявляя о своих преимуществах: «Род мой куда честнее и его рода», наделяя соперника более чем нелестными эпитетами: «...Начать с того, что отец твой был в рабстве... и что ходил он в тяжелых кандалах, да еще при ошейнике? Или с того, что твоя мать среди бела дня торговала собою? ...Ты сам по природе своей столь низок и подл...». Отчитываясь в своих государственных деяниях, он не перестает похваляться: «...с помощью моей государственной дальновидности мы тогда не только спасли Херсонес и Византии...», «я приносил городу только пользу», речь идет о деньгах, которые я по своей воле отдал народу... Неужто бывает закон, чтобы человека, отдавшего свое и сделавшего человеколюбивое и щедрое дело, не только никак не поблагодарить, но еще и предать доносчиком?», «Кто направлял государство? Кто говорил, писал, действовал и прямо-таки всего себя не жалел для этого дела? Я!» и т. д.

Республиканский Древний Рим обогатил политическую рекламу новыми приемами борьбы между претендентами на выборные должности. Сохранились свидетельства о том, что во время выборных кампаний глашатаи произносили не только политические призывы, но и обличения. Во время первого консульства Юлия Цезаря, когда возникло острое политическое противостояние с соратником Марком Бибулом, глашатаям поручалось произносить опровергающие эдикты, в которых речь шла о неприглядных деталях личной жизни соперников, их чрезмерном честолюбии, моральной нечистоплотности и т. д.

Пример соединения изобразительной и вербальной информации представляют статуи с посвятительными надписями (элогиями) правителям, полководцам, именитым гражданам. Некоторые из статуй (античные риторы называли их «говорящими камнями») тиражировались в десятках экземпляров, утверждая величие или славу героя, рекламируя его политику. Тиражирование диктовалось стремлением представить свои достоинства как можно большей аудитории.

Более удобной и, следовательно, более распространенной формой рекламы были надписи, процарапанные стержнем или написанные краской на стенах, так называемые графити. Лаконичность и прагматизм, присущие этим обращениям, существенно приближают их к рекламным текстам в современном понимании. Графити, относящиеся к предвыборной борьбе, в основном, представляют собой лозунги и призывы доверить власть тому или иному кандидату. Например, в Помпеях встречались графити: «Прошу, чтобы вы сделали эдилом Модеста», «Рыбаки, выбирайте эдилом Поппидия Руфа». Некоторые заявления отличаются особой эмоциональностью: «Если кто отвергает Квинтия, то да усядется рядом с ослом!»

Параллельно развивались и более развернутые письменные формы. Записывались речи некоторых ораторов. Наиболее близким к рекламному был тип так называемой риторической биографии, предполагающей однозначную эмоциональную оценку героя («похвальное слово» или «поношение»). Биография включала множество сведений о личности: жизненный путь, черты характера, деяния.

Зрелища, шествия и торжественные процессии интегрировали различные средства рекламы: устные вирши, прославляющие триумфатора, военные трофеи, маски предков и т. д.

Что касается граней образа лидера, то в античности мы встречаем, правда фрагментарно, уже почти все, что будет предметом усилий рекламистов при создании современного политического портрета. Блок человеческих качеств личности, репрезентирующий умения и знания политика: прозорливость, ум, красноречие, знание военного дела и экономики. Информацию о месте, занимаемом в обществе (для первых демократий весомой остается проблема знатности). Блок данных о деятельности лидера, воплощавшийся в прославлении его могущества, заботы о благе государства, умелого правления. Образ лидера дополняется новыми гранями: интерпретированными фактами биографии и его политическими идеями.

«Опыт, накопленный политической рекламой в античности, смог в полной мере реализоваться только в XIX-XX столетиях Нового времени. Деспотические формы правления не предоставляли возможностей для активного развертывания рекламной деятельности в политической сфере», — заключает Т. Гринберг.

Современные «выборы депутатов имеют в принципе ту же природу, что и процессы внутри парламента. Лучшим среди кандидатов, победителем, считается тот, кто доказал, что он сильнейший. Сильнейший же тот, кто собрал больше всего голосов».

«В прошлом веке кандидаты в американские президенты впервые стали встречаться с тысячами людей в процессе своих кампаний. Бенджамен Гаррисон, который был кандидатом-республиканцем в 1888 году, встретился с 110 делегациями, состоящими из 200.000 человек. Уильям Маккинли в 1896 г. беседовал с 750.000 людей, которых доставили к его дому активисты республиканской партии. Последней такой кампанией «на пороге дома» стала кампания 1920 г.

Пришло время радио — новой возможности достичь наибольшего количества избирателей. Это принесло и свои трудности. В 1928 г. нью-йоркский акцент и дребезжащий голос Эла Смита услышали все. Однако аплодисменты, переданные радио, были восприняты как неодобрение. Слушатели были в замешательстве — нельзя было понять: хвалили его или, наоборот, захлопывали.

Власть каждый раз наиболее эффективно эксплуатирует имеющиеся в ее распоряжении каналы коммуникации. Для Гитлера таким каналом служило радио. Особый статус на нем имели сообщения с фронтов. Прерывались все программы. Сообщение предварялось коротким призывным звуком фанфар, после чего следовала бравурная «Прелюдия» Листа. Затем диктор читал военное коммюнике, содержащее сведения об очередном германском триумфе. Когда диктор заканчивал чтение, специальное сообщение завершалось пением маршевой бравурной песни, это могла быть, например, «Мы маршируем по Англии», одна из самых популярных в 1940-42 годах. Эти специальные сообщения начались во время норвежской операции и продолжались в 1941 году, воспевая великие победы вермахта в России. Планированию подлежала вся стратегия коммуникации. Геббельс осознавал, что люди слушают радио для успокоения, отдыха и для того, чтобы просто послушать музыку с тем же интересом, с каким они слушают известия с фронтов. Еще в 1934 году министр своим указом постановил, что вследствие сильнейшего эмоционального воздействия, которое слушатели получили после партийного съезда в Нюрнберге, радио в течение нескольких недель должно передавать легкую музыку. Программы, задуманные как наставление массам, должны быть, конечно, содержательными, но не слишком уж дидактичными, а вот «добрый немецкий разговор» должен оказаться полезным для отдыха.

Основной канал коммуникации менялся с течением времени. Если в прошлом таким каналом был визуальный, то затем он сменился на звуковой. С пятидесятых годов вновь происходит глобальная смена, вызванная резким ростом телевидения. Именно поэтому американцы считают первым имиджевым президентом Джона Кеннеди.

Программа «Время» советского периода выставляла в визуальный канал вербальные требования. Поэтому мы смотрели на токаря, который не умел говорить, вместо того, чтобы убедить нас, что это прекрасный токарь или председатель колхоза. Наложение (столкновение) противоречивых требований и создало провал советской пропаганды того периода, в результате чего образовалось серьезное расхождение между официальной и неофициальной интерпретацией происходящих событий.

С появлением телевидения важной составляющей политической кампании становятся внешние характеристики поведения. Меняется и ораторский стиль: теперь требовалось возбуждать не массы людей, собравшихся послушать живого оратора, а создавать массы из отдаленно расположенных телезрителей, сидящих в своих креслах у себя дома. Политик еще сильнее становился актером, умеющим, с одной стороны, даже рассмешить зрителя, с другой, убедить избирателя в том, что именно он может решить все его проблемы. К примеру, М. Тэтчер оценивают сегодня как подлинную актрису. Вот как пишет о ней Леонид Замятин, посол в Великобритании в период Михаила Горбачева: «Не сомневаюсь: если бы Тэтчер не была крупным политическим деятелем, она вполне могла бы стать актрисой. Впрочем, она таковой и была — в политике».

Какие новые качества выходят на первое место для политика-актера? Умение четко и образно формулировать проблему. Среди западных политиков это удачно делали Р. Рейган и М. Тэтчер. Постсоветские лидеры далеки от совершенства в этом плане. Пресса постоянно пародирует высказывания Б. Ельцина, В. Черномырдина. Политик должен порождать яркие, зрелищные ситуации, которые хорошо смотрелись бы по телевидению. К примеру, Б. Клинтон активно участвовал во всех ток-шоу, в многочисленных встречах, создавая ощущение человека, которому небезразличны чаяния людей. Сегодняшний политик должен уметь наравне с актером владеть своим телом, выдавая наружу только те сообщения, которые требуются в данный момент.

Жак Сегела сформулировал 8 заповедей успешной избирательной кампании, считая их универсальными:

  • голосуют за человека, а не за партию;
  • голосуют за идею, а не за идеологию;
  • голосуют за будущее, а не за прошлое;
  • голосуют за образ социальный, а не политический;
  • голосуют за человека-легенду, а не за посредственность;
  • голосуют за судьбу, а не за обыденность;
  • голосуют за победителя, а не за неудачника;
  • голосуют за ценности подлинные, а не мнимые.

Традиционно всякая кампания начинается с создания имиджа кандидата его советниками по рекламе, прессе и политическими консультантами, с непременным в последние годы участием специалистов по общественному мнению. Нельзя сказать, что кандидатов создают заново. Хотя бывает и такое. Чаще всего, организаторы кампаний стремятся подчеркнуть те черты политика, которые должны в данный момент вызвать наибольшую симпатию у нужных слоев избирателей или жителей ключевого для кампании региона. Согласно принципам «новой политики» (т. е. новой техники ведения политических кампаний), сформулированным в конце 60-х годов, для победы на выборах нужно: выяснить с помощью опросов общественного мнения, каким бы хотели видеть президента избиратели, каким они себе представляют кандидата, а затем с помощью контролируемой телевизионной политики ликвидировать расхождение между образом желательного и реальным персонажем. Многим политическим деятелям и их «политическим гримерам» эта формула представляется весьма надежной. Однако практика показала другое. Наряду с победами были и скандальные провалы. Так, на выборах в конгресс в 1970 г. из 38 кандидатов, которыми руководили эксперты по рекламе, победили только 17. Многие проиграли в значительной мере потому, что их рекламные имиджи расходились с реальным образом, который создавался в восприятии избирателей на основании других источников — материалов в печати, спонтанных, несрежиссированных выступлений и интервью кандидатов по телевидению и т. д. Иными словами, «пучок языков» действовал противоречиво вследствие отсутствия объединяющего, словесно выраженного начала (мифа).

Опрос телекомпании Си-би-эс в феврале 1984 г. показал, что политическую рекламу кандидатов в президенты смотрели 61% опрошенных. При этом треть из них сообщили, что на выбор ими того или иного кандидата повлияло то, как он выглядит; две трети заявили, что на них оказало влияние то, как кандидат говорит, общается с людьми. В целом, по их мнению, «для того, чтобы быть хорошим президентом», нужно уметь доводить до людей свои мысли, быть хорошим коммуникатором».

Когда Рональд Рейган был президентом, политики и аналитики из средств массовой информации прозвали его «Великим коммуникатором». Однако в содержании речей Рейгана вы не обнаружите множества глубоких мыслей  —  можно обоснованно утверждать, что их не больше, чем в речах среднего президента США, а во многих случаях и меньше. Его президентские речи не были ни цветистыми, ни поэтичными. Его словарь был довольно незатейлив. И он часто бывал чрезвычайно непоследователен или терял нить своей мысли, когда переставал подглядывать в свои каталожные карточки размером 3x5.

Но его речи, несомненно, производили эффект. Это был президент, который в течение длительного времени получал рекордно высокие рейтинги общественного одобрения, причем даже от демократов. В прошлом на протяжении нескольких десятилетий Рейган был актером в Голливуде. Поэтому не столько то, что он говорил, а то, как он это говорил (суггестивная маркированность текстов, включая просодический уровень), помогало Рейгану стать популярным и получать согласие и поддержку американского общества. Речь Рейгана, его голос и лицевые экспрессии создавали имидж искреннего и в то же время простого человека, который «просто полагается на доброе старое чувство здравого смысла». Как правило, его улыбки и визуальный контакт с аудиторией прекрасно соответствовали тем чувствам, которые должны были выражать его слова. У аудитории никогда не возникало ощущение, что м-р Рейган «носит маску». Он всегда был «самим собой», «настоящим», хотя один вашингтонский корреспондент утверждал, что великое искусство Рейгана состоит в том, что он воображает себя актером, который играет роль президента.

Основные типы имиджей президента, которые предлагались американскому населению, можно подразделить на две группы. Одна из них — образ «человека из народа». Президент изображается человеком, которому свойственны «традиционные» американские ценности: он трудолюбив, хороший семьянин, религиозен. Что бы президент не предпочитал на самом деле, эти «показатели» он должен был продемонстрировать. Первый прием для создания имиджа «народности», простой, но надежно действующий, улыбка. Картер и Рейган не перестают улыбаться, шутить, рассказывать анекдоты. Для поддержания имиджа «хорошего семьянина» весьма важен образ «первой леди». Она должна умело подыгрывать президенту, появляясь на публике и вместе с ним, и отдельно. Религиозность Картера была, видимо, чрезмерной. Американцы регулярно «отмечаются» в церкви, но не любят, когда кто-то усердствует больше их. Рейган не часто появлялся в церкви, зато то и дело использовал в речах библейские сюжеты, апеллировал к освященным религией моральным ценностям.

Вторая группа имиджей объединяет качества «лидерства». Сюда относятся такие черты, как решительность, способность брать на себя ответственность и т. п. Когда события не дают возможности президенту продемонстрировать эти качества, их могут заменить угрозы в адрес той или иной страны, обещания «крепить силу» Америки и т. д.

Б. Л. Борисов считает важной составляющей («меридианом») политической власти овладение символами: «Это явление еще в 20-е годы описал известный русский социолог, работавший в США, — Питирим Сорокин. Назвал он эти атрибуты власти «символическими проводниками», а способ их возгонки трактовал как фетишизацию. Символические проводники могут быть самыми разными: должность, предмет (портрет, флаг, песня, музыкальный мотив), условное обрядовое действо (парады, посвящение в бойцы, различные присяги, клятвы, протокольные мероприятия, выступления в СМИ и т. д.).

Среди прочих энергетических точек, постоянно обозначенных на карте имиджмейкерства, следует также упомянуть такие, как:

  • Концентрация и повтор одних и тех же идей и мотивов.
  • Суггестия (убеждение без логических оснований).
  • Символизация общности в выборе предметов гардероба.
  • Типажность как знак «родства» и общности.
  • Снижение высокого и возвышение низкого.
  • Умение изрекать «saundbites» (крылатые фразы для их тиража в СМИ». Замечу, что все перечисленные энергетические точки свободно попадают под общее понятие «суггестия», которая, конечно, есть нечто большее, чем «убеждение без логических оснований».

А. А. Максимов много рассуждает о том, что кандидат нуждается в собственной мифологии: «С точки зрения мифологии мы должны нащупать разделяемый большинством избирателей региона или страны миф об основном противоречии общества и стать на сторону добра». «Исходя из специфики биографии кандидата и потребностей электората, мы должны создать максимально эффектную и одновременно лаконичную «легенду» нашего героя. Не бывает героя без «легенды». «Чтобы уверенно победить, нужно стать мифом либо легендой. На выборах побеждает не конкретный человек, а миф об этом человеке, мощное отражение раскручиваемого образа в общественном сознании». «После построения ассоциативных рядов и подготовки идеологических тезисов (на страничку) вы получаете достаточно лаконичный документ, который и отражает образ кандидата. Остается только построить линии раскрытия этого образа и ввести его в массовое сознание. Главное — максимально упростить образ и схемы работы. Более примитивные методы часто оказываются более эффективными. Людей не интересуют сложные логические умозаключения, им нужен человек с убеждениями, уверенный в своей правоте, которому можно верить». «Важно, чтобы внедренный при заявке образа стереотип при фиксации развивался, детализировался, обрастал легендами. В дальнейшем образ постепенно утрачивает чисто профессиональные черты. К агитации и пропаганде подключаются люди, которые поддерживают кандидата уже не за профессиональные, а за человеческие качества». И т. д. Отсюда следует вполне логичный вывод: имидж — это функционирующая легенда (миф), закрепленная в различных текстах. Но как реализовать эти советы на практике? Где пройти школу текстовиков-мифотворцев?

Г. Г. Почепцов в книге «Имиджелогия» отмечает, что «имидж ...может рассматриваться как результат воздействия на массовое сознание, которое характеризуется определенной долей невнимательности, разорванности, невключенности в событие». Это связано с тем, что «человек живет сразу в двух вариантах действительности: реальной и символической. ...Массовое сознание само дописывает в имидж как символическую единицу те черты, которые могут отсутствовать в лидере. Но они должны быть там. Это переход от несуществующего в мире реальном на существующее в мире символическом. Соответственно, лидер начинает выталкиваться на те или иные поступки, чтобы самому соответствовать тому имиджу, который приписало ему массовое сознание. Это переход от мира символического в мир реальный».

«Герой» — это всегда миф, — утверждает автор и выделяет два основных российских «героических» сценария:

1) Миф жертвы (Павлик Морозов, Зоя Космодемьянская) — преодоление биологических норм ради норм социальных, «отторжение своей биологической жизни: в одном случае поднятие над смертью, в другом — над своим биологическим отцом. Мини-жертва, оправдывающая мини-победы. Отсюда идея показного аскетизма, характерного для руководителей сталинского времени.

2) Миф победителя. «Герои» типа Б. Ельцина появляются на танке в самый ответственный момент. Их призывает народ для разрешения самой страшной проблемы. Они являются героями из прошлого: из биографии усиленно стерта их роль в рамках прошлой системы.

«Миф предстает перед нами как сценарий развертывания имиджа, в котором сразу заполняются до этого пустые роли друзей и врагов главного героя. Миф является целой конструкцией, в этом его принципиальная выгодность, поскольку большое число нужных характеристик теперь будут всплывать автоматически. В случае подключения мифа уже нет необходимости порождать как бы целые тексты, можно только намекать, подсказывая существенные характеристики, подводящие массовое сознание к тому или иному мифу. С другой стороны, при этом резко возрастает предсказуемость лидера. ...Мы можем моделировать даже несуществующие реально ситуации».

Большое внимание проблеме мифов и мифологии уделяет Б. Л. Борисов: «В массовом сознании всегда живет голод по загадочному и необъятному. У кого-то он больше: для них «кривда» — почти всегда правда. У других — наоборот. ...Мифологизация — это прагматическая и рациональная интерпретация (толкование) событий в коммерческой и политической сферах. Миф способен нести высокую напряженность и огромный энергетический потенциал. Он обладает удивительной способностью наполнять своим содержанием любую форму. Ведь есть мифы базисные, мифы-вопрекисты, мифы-апофигисты, мифы-имитаторы, мифы-разрушители, мифы-брендоносители. Легендирование (мифологизация) — неотъемлемая часть корпоративной философии производителей знаменитых брендов. «Убивая мечту, убиваешь марку», — утверждает Жак Сагела».

Таким образом, от понимания мифа как художественной правды современные специалисты в области PR пришли к определению мифа как прагматической и рациональной кривды, саморазвивающемуся сценарию развертывания имиджа. При этом сами «пиарщики» зачастую не понимают, где заканчивается их «креативность» и начинается правда жизни.

Я настаиваю на пониманиии мифа как художественной правды, естественно, приукрашенной. А как же иначе выделить любого человека, пусть не лидера, из толпы? Сознательно творимый миф имеет главное преимущество — компактную лингвистическую форму. Это текст со многими степенями свободы (векторами восприятия), однако, число их ограничено сюжетной линией и тезаурусом самого мифа. Иными словами, интерпретация такой легенды поддается контролю, может быть заранее запрограммирована. Вновь сделаю оговорку, что речь идет о восприятии девяти носителей языка из десяти (один может дать отличную реакцию, но для массового процесса это не существенно).

В качестве примера героя — обладателя «лингвистически целостного» мифа можно привести В. И. Чапаева. А еще лучше — разведчика Штирлица-Исаева. Б. Л. Борисов пишет: «Феномен 12 вечеров с этим героем в сериале «Семнадцать мгновений весны» до конца еще не осмыслен. Фильм, безусловно, «поднимал планку национального самосознания», рождал чувство героического достоинства. Балансируя на грани хроники и легенды, он превратил Штирлица в фигуру, подобную Василию Ивановичу Чапаеву, еще ранее ставшему героем народного фольклора».

Тот же автор посвящает целый раздел своей книги описанию имиджа спецслужб, где, в частности, отмечает: «Имидж спецслужб — важнейшая сторона их деятельности. Это хорошо понимали все их «отцы-основатели»: от Дзержинского (ЧК-ВЧК) до Гувера (ФБР), Донавана (УСС) и Даллеса (ЦРУ). ...Популярная художественная литература и фильмы о секретных службах всегда в своей основе являются политическими произведениями. Литература, посвященная разведке и контрразведке, получила развитие после  Второй мировой войны и в некотором отношении превзошла давно утвердившийся детективный жанр. Создание литературно-художественного имиджа спецслужб в самых общих чертах можно разделить на четыре вида: мемуары, художественные произведения, научно-популярные книги и журналистские эссе.

Звезда литературного, а позже и знаменитого кинематографического героя по имени Джеймс Бонд взошла благодаря американскому президенту Джону Кеннеди. На одной из пресс-конференций в Вашингтоне он заявил, что его любимый автор — бывший разведчик Ян Флеминг, а любимый герой — Джеймс Бонд. Так пришел в действие рекламный механизм раскрутки этого героя».

Писатель Ю. Семенов достиг пика читательской и зрительской популярности   «вместе  со   своим  героем-разведчиком  Максимом Максимовичем Исаевым-Штирлицем. Это поистине культовая фигура, конечно же, в высшей степени способствовала имиджу организации, в которой он служил. В 2000 году поклонники героя отмечали две даты. Исполнилось 30 лет  как были опубликованы первые романы из «штирлицовской серии». Всего их было пятнадцать. Этот мифологический герой по воле автора Ю. Семенова родился летом 1900 года в Петербурге. У него есть псевдоним и девять прототипов, в числе которых и сам автор. Моральный облик героя по-тоталитарному строг — одна жена и одна любовница».

Б. Л. Борисов отмечает также, что ПР-технологиям давно и основательно учат в высших спецшколах, где учился и президент В. Путин, и экс-премьер РФ Е. Примаков. И здесь начинаются противоречия. Либо плохо учат, так как Примаков с «позитивным» имиджем проиграл выборы в Государственную Думу, а сам В. Путин «дважды не очень удачно руководил предвыборными кампаниями». Либо учат хорошо, но не у всех есть способности, и тогда В. Путин мог быть «сам себе пиарщиком», «пофигистом», лишенным всяких властных амбиций и т. д. На мой взгляд, феномен Путина в том, что он сумел выделиться из толпы благодаря личным качествам, сформированным ...ПР-технологиями спецслужб. Да-да, основные «пиарщики» Путина — Ю. В. Андропов и Ю. Семенов. Он выбрал путь разведчика, так как являлся продуктом системы и сыном своего народа, а народ, как было уже сказано, относился и относится к спецслужбам с симпатией. Несмотря на все разоблачения, остаются привлекательными «чистые руки, холодный ум и горячее сердце чекистов».

Интересно, что разведчик В. Путин повторил жизненный путь Ю. Андропова и вполне мог бы быть его преемником (как известно, Юрий Владимирович искал свежие кадры). И нашел ...почти через 20 лет. Можно сказать, что Путин и есть redivivusАндропов. Это просто факт, точно прокомментировать который сможет только история при помощи текстов. И, вероятно, зря Б. Немцов так откровенно заявляет, что он не из разведки... Это отнюдь не способствует возрастанию рейтинга его партии.

Возвращаясь к роли «пиарщиков» в сотворении мифов вождей, партий и пр., хочется отметить, что реальный вклад специалистов Должен проявляться в виде конкретных текстовых продуктов, которые можно анализировать как конкретные носители информации, повлиявшие тем или иным образом на исход выборов. Только тогда бревно, которое, возможно, нес когда-то Ленин на субботнике, не будет вытягиваться на километр...

Суггестия сама по себе не может быть ни плохой, ни хорошей — это просто инструмент в руках специалиста. Наиболее суггестивными с точки зрения воздействия являются художественные произведения (особенно — поэтические), в которых и гармония красоты, и «роковое чуть-чуть», и противоречивая логика, и апелляция к эмоциям.

Можно научиться создавать мифологические тексты. Но сначала стоит обратиться к анализу уже созданных текстов и инструменту суггестивного анализа — компьютерной программе «Экспертиза текстов внушения».

 

<< | >>
Источник: Черепанова И.Ю.. Заговор народа. Как создать сильный политический текст. Издательство: КСП+; Стр. : 464. 2002

Еще по теме 5. Морфо-синтаксический уровень.:

  1. Вербальный уровень
  2. Региональный уровень
  3. д. Изобретательский уровень
  4. УРОВЕНЬ ЖИЗНИ
  5. 2. Просодический уровень.
  6. 17.3. Уровень насыщения
  7. Уровень убийств
  8. 2. БЕДНОСТЬ, УРОВЕНЬ ЖИЗНИ И ПРАВА.
  9. Второй уровень СПТ: «Межличностный»
  10. Уровень политического курса
  11. 2.4.1. Уровень экономического развития
  12. Уровень политического процесса