<<
>>

§ 6. Язык общей теории судебной экспертизы

Одним из элементов концепции общей теории судебной экспертизы является учение о средствах и формах коммуникативной деятельности при производстве судебных экспертиз и информационных процессах.
Центральная часть этого учения — язык эксперта, система экспертных понятий и обозначающих их терминов, проблемы формализации экспертного языка и компьютеризации на этой основе судебных экспертиз. Язык — это реальность познаваемой деятельности человека, это реальное, практическое познание. Можно с определенностью сказать, что развитие, совершенствование общей теории судебной экспертизы в значительной мере зависит от развития, совершенствования ее понятийного аппарата, от все более глубокого раскрытия предметов, явлений, отраженных в каждом понятии. Исследование понятийного аппарата общей теории судебной экспертизы как единой целостной системы необходимо для выражения содержания основных принципов и законов науки. «Основания, законы науки существуют в форме понятий или их систем»165. Понятие языка многогранно166, однако для целей теории достаточно коснуться трех категорий: естественный язык, язык науки и формализованный язык. Естественным языком обычно называют тот, на котором говорят и при помощи которого выражают свои мысли в повседневной жизни. Естественный язык универсален, что достигается благодаря огромному запасу слов и такому свойству языка как комбина- торность; он может быть очень выразительным. Вместе с тем он обладает рядом существенных недостатков, к главным из которых относятся многозначность слов (полисемия), громоздкость некоторых фразеологических оборотов, нечеткость синтаксических и семантических правил. Все это в значительной мере препятствует использованию естественного языка для научных целей и заставляет искать выход в создании языка науки, в том числе и особого формализованного, понимая при этом, что оба они создаются на базе естественного языка и генетически с ним связаны.
Язык науки иногда называют искусственным, подчеркивая тем самым его более или менее значительное отличие от привычного естественного языка167. «Каждая наука вырабатывает свой специальный, искусственный язык, который создается на основе естественного языка. Языковые термины и символы, принятые в той или иной науке, в отличие от обычного языка обладают большой строгостью и однозначностью»168. Такой же точки зрения придерживаются А. Эйнштейн и Л. Инфельд: «Научные понятия начинаются с понятий, употребляемых в обычном языке повседневной жизни, но они развиваются совершенно иначе. Они преобразуются и теряют двусмысленность, связанную с обычным языком, они приобретают строгость, что и позволяет применять их в научном мышлении»169. Учитывая все эти высказывания, правильнее, на наш взгляд, было бы говорить о «специализированном языке», поскольку, потеряв такие качества естественного языка, как универсальность и доступность пониманию, специализированный язык науки приобретает такие неоспоримые преимущества, как недвусмысленность выражений и количественная определенность (формализованный язык). Подобно эмпирическим и теоретическим стадиям, характеризующим процесс исследования, в структуре языка науки также различают теоретические и эмпирические термины и утверждения. Хотя такое различие носит относительный характер и никто еще не смог разграничить язык наблюдаемых явлений от языка ненаблюдаемых, все же полезно установить относительное различие между ними. Эмпирическими терминами обозначают объекты и свойства, прямо или косвенно наблюдаемые; обоснованность и истинность эмпирических терминов устанавливаются независимо от теории, в которой они используются. Теоретические термины вводят в научный язык для описания взаимоотношений между абстрактными объектами рассматриваемой идеализированной системы. Так как эти термины и утверждения являются абстракциями от реальности, то они не могут быть непосредственно соотнесены с наблюдаемыми предметами, их свойствами. Иными словами, обоснованность и истинность теоретических терминов может быть установлена только в рамках той теории, в которую они входят и которой они служат (например, такие термины, как предмет судебной экспертизы, задачи судебной экспертизы и т.
п.). Целесообразно подчеркнуть, что, как всякая научная теория, общая теория судебной экспертизы должна быть конструируема из четких, однозначно воспринимаемых научных понятий. Язык общей теории судебной экспертизы должен быть в достаточной мере унифицирован, хотя бы настолько, чтобы им могли пользоваться судебные эксперты различных специальностей, следователи, судьи. Определяя закономерности создания такого языка, необходимо выделить следующие элементы, которые должны в него войти. Прежде всего, это общеупотребительные эмпирические и теоретические термины, в равной мере используемые и в иных теориях. Здесь они послужат для описания конкретных процессов взаимодействия конкретных объектов и для определения абстрактных понятий и отношений между идеализированными категориями. Вторую группу терминов должны составить заимствования из языка частных теорий экспертизы. Они найдут отражение и в общей теории как аккумулирующей некоторые общие принципы, свойственные частным теориям. Третья группа терминов — это специфические термины языка судебной экспертизы как специфической области деятельности. Специфичность ее заставляет остановиться на этой группе несколько подробнее. Язык данной группы, как частный случай языка науки, должен представлять собой систему понятий, выражаемых определениями и обозначениями. Учитывая, что создаваемый в этой части язык предназначен для специалистов различного профиля, он должен в достаточной мере использовать общенаучные понятия для конкретизации и универсализации частнонаучных специфических понятий. Предметом создания и систематизации понятий и определений языка судебной экспертизы явился «Словарь основных терминов судебных экспертиз», подготовленный на базе ВНИИСЭ в 1980 г. Словарь в основном построен по дескрипторному принципу, где в качестве дескрипторов фигурируют нормативные ключевые слова, отобранные из основного словарного состава естественного языка. Словарь позволяет по заданному смыслу находить дескрипторы, выражающие этот смысл. Данное обстоятельство свидетельствует о том, что этот словарь может считаться тезаурусом, отвечая требованиям, предъявляемым к словарям данной структуры.
Это важно подчеркнуть при учете того, что такие тезаурусы расцениваются, в отличие от толковых словарей, как первый и непосредственный шаг к созданию более обобщенных тезаурусов — некоторой формализованной системы информации, отражающей с той или иной полнотой сведения об объектах — носителях информации, о связях и отношениях между объектами. Различают три типа тезаурусов: номинативный, функциональный, адекватный. Номинативный содержит лишь перечень терминов (известных объектов), связанных по принципу «объекты класса». Он наименее емок в логическом отношении. В отличие от него тезаурус адекватный считается наиболее логически емким, так как он не только отражает совокупность объектов классификации, но и отражает причинно-следственные и иные связи, установленные данной наукой для этих объектов (классическим примером этого считается периодическая система химических элементов). Функциональный тезаурус занимает промежуточное положение между номинативным и адекватным. Это не просто перечень классифицированных объектов, но еще и некоторые структуры открытых закономерностей. Исходя из эмпирических сведений, накопленных в ходе научной практики, при построении функционального тезауруса стремятся отразить базисные отношения между систематизированными объектами. Среди них можно отметить следующие отношения: сходства и различия функций, смежности, части типа к целому, иерархии функций и причинно-следственные. Представляется, что «Словарь основных терминов судебной экспертизы» является в значительной мере тезаурусом номинативным, но с несомненными признаками функционального. Дальнейшая работа по созданию и систематизации терминологии судебной экспертизы должна, по-видимому, иметь главной целью повышение точности и полноты классификации за счет максимально полного учета всех возможных связей и отношений систематизированных объектов с условиями их возникновения, функционирования, развития. Идеалом здесь, по-видимому, может считаться адекватный тезаурус — дело несколько отдаленного будущего.
Необходимо отметить как положительное явление выпуск на базе Всесоюзного научно-исследовательского института судебных экспертиз в развитие словаря основных терминов судебной экспертизы целого ряда словарей основных терминов отдельных родов судебных экспертиз: судебно-баллистической (1984 г.); судебно-технической экспертизы документов (1985 г.); судебномедицинской, судебно-психиатрической (1986 г.); судебно-бухгалтерской и планово-экономической (1987 г.); судебно-почвоведческой (1987 г.); судебно-трасологической (1986 г.) и др. Появление подобной серии словарей и анализ их содержания свидетельствует, по крайней мере, о двух важных взаимосвязанных факторах: о наличии специфического языка как общей теории, так и частных теорий в науке судебной экспертизы и об органической связи как этих теорий, так и их языков. Думается, что этой цели служит и изданная «Энциклопедия судебной экспертизы» (М., 1999). К рассмотренным выше группам языка, питающим общую теорию судебной экспертизы, а именно — общенаучным терминам, терминам частных теорий и специальным терминам судебной экспертизы, со временем будут добавляться языковые категории особого формализованного языка. Закономерный для большинства наук, этот процесс, несомненно, найдет (и в определенной мере уже сейчас находит) отражение в частных теориях судебных экспертиз. Побудительными мотивами для этого являются потребности в формализованном решении экспертных задач, алгоритмизация этого процесса, использование компьютерной техники для указанных целей. Указанные три составляющие призваны обеспечить компьютеризацию судебной экспертизы и создание для этого необходимого языка с высокой степенью формализации170. Резюмируя сказанное о языке теории судебной экспертизы, необходимо определить тенденции его формирования и развития. Учитывая синтетический характер науки о судебной экспертизе и ее теории, родственный в некоторой мере синтетическому характеру криминалистики, такими тенденциями можно считать те, что были отмечены в свое время для языка криминалистики Р.
С. Белкиным. Это: 1) расширение круга употребляемых терминов; 2) изменение определений (замена одних другими, уточнение определений, терминов, знаков); 3) дифференциация определений (в том числе по признаку подчиненности); 4) унификация терминологии; 5) разработка знаковых систем (как степень высокой формализации). Полагаем, что на данном этапе указанными тенденциями исчерпывается проблема развития языка теории судебной экспертизы. Что же касается унификации языка судебно-экспертной деятельности, то здесь проблема заключается в следующем. Говоря о системах описания и о материализованных формах единичного и комплексного описания, нельзя обойти проблему языка в судебной экспертизе. Элементарная на первый взгляд, эта проблема при ближайшем рассмотрении оказывается вовсе не такой уж простой. Для своего решения она требует ответа на такие вопросы: а) является ли язык заключения эксперта естественным или научным (языком науки); 6) если язык экспертного заключения является научным языком, допустима ли его формализация; в) допустимо ли в экспертном заключении использование сокращенной, преобразованной информации, по выражению Р. С. Белкина, кодированного описания? Известно, что отличие языка науки от естественного языка, на основе которого он возникает и формируется, заключается в исключении из научного обихода многозначности в толковании понятий, жесткая «привязка» каждого определения и обозначающего его термина к единственному определяемому понятию. Но дело не только в унификации терминов в языке науки. Не менее важным представляется и конкретизация тех понятий, которые обозначаются этими терминами, в особенности в тех случаях, когда термин, заимствуемый из одной области знаний в другой, в частности в криминалистике, судебной экспертизе, имеет иную смысловую нагрузку. Так, например, один и тот же термин «идентификация» по-разному понимается в криминалистике и судебной экспертизе и химии или геологии, термин «тактика» — в криминалистике и военной науке, термин «доказательство» — в логике и теории доказательств и т. п. Экспертное исследование не является научным изысканием, но это исследование, опирающееся на данные науки, использующее научные методы познания. Из этого следует, что эксперт не может не употреблять в описании своих действий примененных методов и средств научного языка. И основное поле его применения — это исследовательская часть заключения. Об исследовательской части заключения в Федеральном законе «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» упоминается одной фразой: должны быть указаны экспертом «содержание и результаты исследований с указанием примененных методик» (ст. 25). По мнению некоторых специалистов, по результатам проведенного исследования эксперт... обязан произвести научную оценку полученных данных171. Но научное объяснение, описание научной методики (а экспертные методики являются результатом научных исследований) могут быть осуществлены лишь языком науки. Из этого следует, что по крайней мере одна часть экспертного заключения основана на использовании научного языка. Признав это, мы сталкиваемся с новой проблемой, которую можно назвать проблемой адресата. Адресатом экспертного заключения является следователь, суд. Именно им предназначены выводы эксперта, они должны оценить заключение: его научную обоснованность, полноту, достоверность результатов исследования и др. А для того чтобы оценить, они должны его понять. Между тем наблюдается процесс интенсивного усложнения экспертных исследований, применяемых экспертами методов, использования все более сложных технических средств исследования. Лицу, не обладающему специальными знаниями в соответствующей области, все труднее становится оценивать ход и результаты экспертных исследований. «Как же сочетать признание все возрастающих у следователя и суда трудностей в понимании проведенных экспертом исследований с рекомендациями описывать их в заключении более глубоко, научно обоснованно? Как последнее, может способствовать лучшей оценке заключений?» — спрашивает З. М. Соколовский172. Он предлагает два варианта ответа. Если заключение вызывает сомнения у следователя и суда, они могут назначить повторную экспертизу. «Отсюда следует очень существенный вывод: описание исследования (особенно при сложных исследованиях) должно быть рассчитано на специалиста. Иными словами, при описании нужно иметь в виду и второго (кроме следователя, суда) адресата — экспертов, которым может быть поручена повторная экспертиза»173. На первый взгляд логичное рассуждение. Но если вдуматься в эту рекомендацию, то она внутренне противоречива. Ведь сомнение может возникнуть лишь при понимании проведенного экспертом исследования, а как раз в понимании-то и испытывает затруднения адресат заключения. Решение о назначении повторной экспертизы должно быть мотивировано, простое же непонимание таким мотивом быть не может. Очевидно, решение этой проблемы может заключаться в другом: в привлечении к оценке заключения специалиста соответствующего профиля в качестве консультанта. Второй вариант ответа заключается в том, что «исследования могут быть описаны с простым обозначением примененной методики либо с подобным изложением ее сущности, с разъяснением или без разъяснения использованной научной терминологии, с различной степенью детализации выполненных экспертом действий»174. Этот вариант представляется более предпочтительным, хотя и с оговорками. «Простое обозначение примененной методики» возможно лишь тогда, когда методика общепризнана и общеизвестна или, во всяком случае, если адресат заключения может убедиться в этом. Такая ситуация станет реальной при каталогизации экспертных методик и при условии, что включенные в каталог методики будут утверждены соответствующим авторитетным научным органом175, а закон при этом не будет требовать подробного описания во всех случаях хода экспертного исследования. Пока же трудно назвать такого автора, который не обосновывал бы необходимость детального изложения в заключении эксперта всего, что относится к произведенному им исследованию и примененным им методам176. Резюмируя сказанное по первому из поставленных нами вопросов, можно заключить, что в исследовательской части заключения используется язык науки с применением специфической для данной области специальных знаний терминологией. Условием эффективного применения языка науки служит, как известно, унификация научной терминологии. В связи с рассматриваемым вопросом о содержании описания в исследовательской части заключения целесообразно коснуться и высказанного предложения заменить часть такого описания ссылкой на иллюстративные приложения к заключению. Так, Д. Я. Мирский и Е. М. Лифшиц считают, что «необходимо детально исследовать возможность сокращения в заключении эксперта описания признаков исследуемого объекта, прежде всего, когда это описание дублирует наглядную информацию, содержащуюся в фотоснимках, спектрограммах, хроматограммах и т. п. Можно полагать, что во многих случаях достаточно в тексте сослаться на приложенное к нему изображение, если, по мнению эксперта, лицо или орган, оценивающие это заключение, сможет воспринимать информацию о ходе и результатах проведенного исследования в достаточном объеме»177. Они поддерживают предложение З. М. Соколовского широко практиковать замену словесного описания знаками, символами, индек- сами178. Думается, что эти предложения, хоть они и кажутся заманчивыми, практически реализовать не удастся как в силу того, что эксперт не в состоянии решить, сможет ли адресат воспринимать информацию в такой форме, так и потому, что соответствующей системы знаков, символов или индексов в области судебной экспертизы еще не создано. Здесь мы вплотную подошли к ответу на второй из поставленных нами вопросов: допустима ли формализация научного языка, используемого в экспертном заключении? Мы отвечаем на этот вопрос утвердительно. Поскольку в заключении используется и научный язык, постольку он не может быть лишен принятых в нем формализованных обозначений. Эксперт не должен упрощать научный язык, исключая из него принятые символы, знаки. Это было бы вульгаризацией научного языка, так же недопустимой, как и вульгаризация естественного языка экспертного заключения. Однако при необходимости он может привести в заключении объяснение принятых символов. Символы — одна из разновидностей кодированного описания. Р. С. Белкин считает разновидностью кодированного описания и номер объекта, если этот номер выражает его индивидуальность, а его обозначение не может быть отделено от объекта без нарушения целостности последнего179. Оказывает влияние на язык заключения эксперта180 и использование электронно-вычислительной техники, средств телекоммуникации и систем связи. «В одних случаях это математические формулы, в других — математическая символика, в третьих — графические построения и т. д. При этом они не могут быть вынесены за рамки собственно заключения, так как образуют его форму, с помощью которой и выражается само содержание»181. Простейшим примером становления формализованного языка в судебной экспертизе служит описание процесса экспертного исследования с помощью математических методов, построение математических моделей и т. п. Причем, как справедливо отмечают авторы монографии по судебной экспертизе, «в последние годы в различных областях человеческой деятельности накоплен громадный опыт формализации многих видов информации. Однако сейчас успешно используются математические методы, применяемые и для «нечетко» описанных объектов (нечеткие множества) или описанных без формализации признаков»182. Математическая модель содержит формализованное описание выявленных признаков объекта экспертного исследования. Разработка математических моделей решения экспертных задач сделала возможным эффективное использование в целях их реализации компьютерных технологий. Однако не следует забывать, что математические методы оказали и оказывают до сих пор значительное влияние и на язык криминалистики и судебной экспертизы. Говоря о науке криминалистике, Н. С. Полевой справедливо замечает, что ее средства и методы «базируются и создаются на основе средств и методов многих естественных и технических наук, в том числе математики и кибернетики. А раз так, то в языке криминалистики при ее взаимодействии с математикой и кибернетикой не могут не ассимилироваться элементы языка последних». И далее добавляет, что «использование средств и методов математики, в частности ее языка, приводит к тому, что понятия, которые применяются для описания хода и результатов криминалистического исследования, приобретают более определенный характер, степень их подтверждения увеличивается, а систематическая связь суждений в пределах структуры научных высказываний улучшается»183. Это утверждение справедливо как для общей теории судебной экспертизы, так и для практической судебно-экспертной деятельности и достаточно ярко проявляется при становлении новых видов и родов судебной экспертизы: судебно-лингвистической, судебно-генетической, компьютерной и т. д. Становление и развитие каждого нового рода (вида) экспертизы сопровождается бурными дискуссиями, что вполне естест- венно для решения любой серьезной проблемы. Такие дискуссии разгорелись в последние годы на страницах специальной литературы и в выступлениях участников различных конференций в связи с разработкой теоретических основ компьютерной экспертизы. Среди проблем, возникших на данном этапе, —отсутствие единого понятийного аппарата, необходимого для однозначного понимания используемых терминов экспертами различных специальностей, следователями, судьями. Отсюда и существующее разногласие среди ученых и практиков в понимании отдельных терминов, а следовательно, и сущности некоторых понятий, раскрывающих категории данной науки. Это тем более важно, поскольку в рассматриваемой нами экспертизе используются как общеупотребительные теоретические и эмпирические термины криминалистики, судебной экспертизы, так и термины, заимствованные из иных областей знания, в частности из информатики. Это и проблема, связанная с названием данной экспертизы. Конечно же название «компьютерная экспертиза»184 не является единственным. В литературе можно встретить и такие названия, как «информационно-технологическая»185, «компьютерно-техническая»186, «компьютерно-технологическая»187 и т. п. Не останавливаясь на разборе дискуссий в этой области, отметим, что все названия, на наш взгляд, являются либо слишком емкими, либо, наоборот, слишком узкими. Так, понятия «информационно-технологическая экспертиза» и «экспертиза информационных технологий» представляются нам достаточно широкими, поскольку в этом случае и прослушивающие устройства, и приборы, которые используются для сканирования, и перехват защиты мобильных и беспроводных телефонов и т. п. тоже можно отнести к «информационным» технологиям, а это имеет отношение не только и столько к компьютерам. По определению, «информация» — это сведения об окружающем мире и протекающих в нем процессах, воспринимаемых человеком или специальными устройствами, т. е. вообще все сведения, какие только существуют, а не обязательно связанные с компьютерами. В то же время понятие «компьютерно-техническая экспертиза» предполагает ограничение исследуемых в рамках этой экспертизы объектов и решаемых ею задач лишь изучением технической стороны компьютеров; между тем и задачи и объекты этой экспертизы содержат как компьютерно-технические, так и информационно-технологические характеристики. Отсюда безосновательным является утверждение отдельных ученых, что термин «компьютерно-техническая экспертиза» является единственно правильным, «стал общепринятым и дискуссию о наименовании данного рода судебных экспертиз можно считать завершенной»188. Практика показывает, что дискуссия продолжается, хотя авторы данного термина с завидным упорством избегают их, никак не обосновывая с научной точки зрения правильность (или неправильность) используемого ими термина. На первый взгляд название экспертизы представляется несущественным для следственной, судебной и экспертной практики. Казалось бы, что может измениться от того, как мы назовем экспертизу данного рода. Однако в названии, на наш взгляд, должна быть заключена информация, отображающая закономерные связи между основными признаками (предмет, объект, методы экспертного исследования), характеризующими природу специальных знаний эксперта и позволяющими отличать один род (вид) экспертизы от других. Говоря о терминологии, прежде всего необходимо определиться, что должно входить в понятие «компьютер», какие основные характеристики являются неотъемлемой частью компьютера, его составляющими. С точки зрения одних, компьютер — это, по сути дела, его аппаратная часть, включающая в себя в качестве обязательных составляющих центральный процессор, оперативную память и базовую систему ввода-вывода данных, так называемый ВЮ8 (Ва81С 1при1-Ои1ри1 8у§1ет). Повторим, это лишь обязательные составляющие аппаратной (материальной) части компьютера. По мнению других, компьютер — это не только материальная, но и программная, неотъемлемая часть любого компьютера, которую принято называть его идеальной частью. Идея деления компьютера на две равноценные части — материальную и идеальную, т. е. аппаратную и программную, принадлежит известному ученому фон Нейману189. Это, безусловно, плодотворная идея, которая не просто имеет право на жизнь, но и должна быть положена в основу понятийного аппарата рассматриваемой нами экспертизы. Именно «программы становятся инструментами, поскольку именно от них в конечном итоге зависят функциональные возможности применяемой компьютерной системы»190. Другими словами, собственно компьютер есть аппаратная часть плюс операционная система (главная системная программа), управляющая и аппаратными, и программными ресурсами компьютера. Исходя из этого тезиса, под компьютером мы всегда имели в виду любое техническое средство, соединяющее в себе в качестве системообразующих и аппаратную, и программную части. Отметим, что нет общепринятого и однозначного определения понятия «информационные технологии» и в специальной литературе. Из всех существующих определений наиболее правильное, на наш взгляд, выглядит следующим образом: информационные технологии — это «любые технологии работы с информацией. Для ускорения и повышения эффективности работы с информацией в основном... используется вычислительная (компьютерная) техника различного уровня, от кассовых аппаратов и портативных «наладонных» (ра1т-1ор) органайзеров до высокопроизводительных серверов транзакций, обслуживающих системы работы с кредитными карточками. Однако информационными технологиями также являются технологии передачи данных, не осуществляемой, вообще говоря, компьютерной техникой»191. Возвращаясь к предложению Е. М. Лифшица и Д. Я. Мирского о сокращении в экспертном заключении описания признаков объектов, сведения о которых адресат может получить из прилагаемого к заключению иллюстративного материала, мы полагаем, что в данном случае едва ли можно считать такие ссылки кодированным описанием. Любая подобная ссылка требует хотя бы минимальных пояснений в тексте заключения, без чего она не может выполнять функцию индивидуализации описываемого объекта. Кроме того, не всякий иллюстративный материал доступен для любого адресата заключения: едва ли, например, следователь или суд способны без посторонней помощи правильно разобраться и оценить хроматограмму или фонограмму, компьютерную программу и пр. Использование в экспертном заключении в пределах необходимого элементов формализации научного языка не снижает значения словесного описания, даже если иметь в виду необходимость разработки в экспертной практике различных знаковых систем, служащих целям формализации языка заключения. Можно полагать, что словесное описание и в перспективе сохранит свое значение, поскольку, как правильно отмечается в литературе, посредством языковых знаков «используются все остальные знаки и создаются новые знаковые системы. Естественный язык — это «метаязык» всех других знаковых систем»192. Таков наш ответ на третий из поставленных нами вопросов. Словесное описание в заключении эксперта должно быть экономичным, т. е. не должно содержать избыточной информации. Е. Б. Пальскис называет это семантической избыточностью описательных систем и указывает, что «адекватное описание объективных явлений, обстановки происшествия, материальных предметов и создание у читающего достоверного представления о них может быть достигнуто при условии, если применяемый для этой цели язык описания будет предельно точен, конкретен, однозначен, экономен, а языковые средства и формы изложения выбраны со стремлением найти вариант, адекватный структуре, внутренней «логике», содержанию описываемого объекта»193. Это требование справедливо для описания, осуществляемого на всех стадиях процесса экспертного исследования.
<< | >>
Источник: Т. В. Аверьянова. Судебная экспертиза Курс общей теории. 2009

Еще по теме § 6. Язык общей теории судебной экспертизы:

  1. § 1.3. Научные основы криминалистической экспертизы звукозаписей
  2. ЯЗЫК СМИ И ПОЛИТИКА: К ИСТОРИИ ВОПРОСА Н. В. Смирнова
  3. Глава 2. Развитие судебного почерковедения и его современное состояние
  4. АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ
  5. ВВЕДЕНИЕ Лингвистическая судебная экспертиза — целенаправленное герменевтическое исследование
  6. КОММЕНТАРИЙ ЭКСПЕРТА-ЛИНГВИСТА ГЛЭДИС Судебные лингвистические экспертизы в контексте рекомендаций Пленума ВС РФ № 3 от 24.02.2005 г.
  7. § 3. Общая теория судебной экспертизы, ее концептуальные основы
  8. 1.1. ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ
  9. 8.1.  Идея  науки  об  экспертизе,ее  возникновение  и  развитие
  10. 27.1. Формы использования специальных познаний при расследовании преступлений. Виды судебных экспертиз
  11. § 1. Законное и обоснованное судебное решение – результат справедливого и объективного рассмотрения и разрешения дела по существу
  12. 2. Рода и виды судебной экспертизы компьютерной техники и информации
  13. § 1. Концепция структуры общей теории судебной экспертизы
  14. § 6. Язык общей теории судебной экспертизы
  15. § 2. Закон интеграции и дифференциации научного знания
  16. § 3. Общая теория судебной экспертизы и экспертная практика: прямые и обратные связи, закономерности формирования судебных экспертиз
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -