<<
>>

Попытки завязывания отношений с Тибетом в XVIII - начале XIX в.

Первые сведения о Тибете — огромной горной стране в центре азиатского континента, управляемой теократическими правителями, Далай-ламами, стали проникать в Россию в XVII веке в связи с попытками последней установить дипломатические и торговые отношения со своими восточными соседями — Монголией и Китаем.

В русских документах того времени Тибет именовался Лабинской (т. е. Дамской) или Тангуцкой землей, или Боронталой (Барантолой), как его называли монголы (от монг. баруун-тал — западная земля, или земля, лежащая с правой стороны, в отличие от зуун-тал — восточной или левосторонней земли — Маньчжурии). Сведения эти, полученные отчасти от приезжавших в Россию монгольских послов, отчасти от русских посольских и служилых людей, ездивших с разными поручениями в Монголию и Китай, были крайне скудными. Так, Н. Г. Спафарий-Ми- леску— переводчик Посольского приказа, побывавший в Пекине во главе русского посольства в 1675-1678 гг., описал в своём отчете один из наиболее доступных «сухих путей» в Китай: из Астрахани, через бухарские города, Кабул и далее «через Барантола, где Далай-лама живет», до города Сучжи, откуда за месяц можно добраться до Пекина[59]. В Посольском приказе, однако, уже имелся толмач «тангуцкого» (тибетского) языка—П.И.Кульвинский (1635? -ок. 1707), которого Ю.Н.Рерих и Н. П. Шастина называют лучшим монголистом XVII в. и «первым русским знатоком тибетского письма». Правда, письмом этим тогда пользовались в основном при переписке с ойратскими (джунгарскими) ханами, а не с тибетцами[60].

Столь малое внимание к Тибету российских правителей можно объяснить тем, что их в то время более всего интересовали сопредельные восточные государства. Поэтому и столетие спустя в изданном профессором Московского университета К.Г.Лангером «Полном географическом лексиконе» сообщалось лишь краткой строкой о соседстве Тибета с Китаем («Китай граничит на западе с Тибетской Тарта- рией»[61]).

И это было, по сути, все, что русский читатель мог узнать о загадочной «стране лам» из столь авторитетного источника.

Вместе с тем царскому правительству было хорошо известно о тесных религиозных связях калмыцких ханов и духовенства с Тибетом. Эти связи заметно усилились в эпоху правления знаменитого Аюки-хана (1672-1724). В 1690 г. Далай-лама послал Аюке ханский титул, ав1718г. в Калмыкию из Тибета вернулся Шукур- лама с высшим духовным саном, также пожалованным ему Далай- ламой. В результате Шукур-лама становится главой буддийского духовенства и одновременно начинает играть важную политическую роль в жизни Калмыцко-

Калмыцкие буддисты-паломники «на

молитве». Фото из архива А.И. Андреева              го хamp;нствamp;« Правители РОССИИ ВО

времена Аюки пытались прибли-

зить к себе влиятельное калмыцкое духовенство и потому, естественно, стремились ограничить его контакты с Тибетом[62].

В послепетровскую эпоху российские власти стали предпринимать определенные усилия как для сбора достоверных сведений о Тибете, так и для завязывания отношений с его правящей верхушкой, главным образом с целью установления торгового обмена между Россией и Тибетом. Для этого пытались использовать регулярно посещавшие Тибет религиозные посольства калмыцких ханов, чьи владения на нижней Волге к тому времени были окончательно присоединены к Российскому государству. Правда, ни одна из этих попыток не увенчалась успехом: сопровождавшие калмыков русские чиновники («коронный пристав» вместе с толмачом) не смогли пройти дальше Урги (столица Внешней Монголии или Халхи), отчасти из-за противодействия самих калмыцких посланцев, отчасти — пекинских властей[63].

Кроме калмыков связь с Тибетом, хотя и не столь тесную, поддерживали и обитавшие к востоку от оз. Байкал буряты — полукочевой монголоязычный народ, перешедший в русское подданство после демаркации границы между Россией и Китаем в соответствии с Кяхтин- ским договором 1727 г. Своему обращению в буддизм (ламаизм) бу

ряты были обязаны главным образом прозелитистской деятельности странствующих монгольских и тибетских лам.

В 1741 г. Иркутское областное управление, переписав поименно этих лам, привело их к государственной присяге и взяло с них обязательство «под угрозою смертной казни, не только не переходить заграницу, но даже ни явно, ни тайно, ни под каким предлогом сношений с заграничными людьми не иметь»[64]. После этого ламы получили разрешение проповедовать среди бурят «ламайскую веру», были освобождены от ясака и других повинностей. Одновременно власти утвердили наличное число лам (150 человек) «комплектным» и поставили во главе бурятского духовенства главного ламу селенгинских и хоринских дацанов тибетца Агвана Пунцука. Забайкальские ламы, однако, формально продолжали сохранять зависимость от духовного главы Монголии — Ургинского Хутухты (Богдо-гегена) — и по-прежнему получали посвящение в Монголии.

После смерти Агвана Пунцука в 1764 г. его место занял лама Дам- ба-Даржа (Доржи) Заягийн (Заяев), бурят-монгол по происхождению, обучавшийся в Тибете (в Лхасе) в 1734-1741 гг. и принявший монашеские обеты гэцупа и гэпуна (гэпона) лично от высших иерархов тибетской буддийской церкви Панчен-ламы и Далай-ламы. Два года спустя Канцелярия по пограничным делам утвердила Заяева в должности главного ламы «всех буддистов, обитающих на южной стороне Байкала», со званием бандидо-хамбо-ламы. По инициативе Пунцука и Заяева в 1753 г. (или около этого времени) на р. Чикой, среди кочевий бурят цонгольского рода, был построен первый деревянный храм — Цонгольский дацан, «по образцу дацана Далай-ламы». Имеются также сведения об участии Заяева в выборе места строительства Хулэн-нор- ского (Гусиноозерского) дацана на правом берегу Гусиного озера. Этот дацан, в отличие от следовавшего тибетской культовой практике Цонгольского дацана, ориентировался на монгольскую традицию, поскольку его настоятель (ширетуй) лама Жимба Ахалдайн (Агалдаев) обучался в Урге[65]. Соперничество между ламами этих двух крупнейших на то время дацанов продолжалось до 1809 г., когда звание бандидо-хамбо-ламы, по желанию большинства бурятских родовых тайшей (старейшин), перешло к настоятелю Гусиноозерского дацана.

С тех пор, до начала 1930-х гг., Гусиноозерский дацан — резиденция банди- до-хамбо-ламы — являлся главным центром бурятского буддизма.

Что касается калмыков, перекочевавших в Поволжье из Западной Монголии в начале XVII в., то они в большинстве своём перешли в

буддизм гораздо раньше бурят и имели собственного духовного главу, носившего титул Шажин-лама. И буряты и калмыки традиционно исповедовали буддизм наиболее распространенной в Тибете и Монголии школы Гелуг («добродетельная» в переводе с тибетского), также называемой «желтошапочной» по цвету монашеских шапок. В Европе и России тибето-монгольскую разновидность буддизма обычно называли ламаизмом, а её последователей — ламаистами или ламаитами.

К концу XVII в. крупнейшими геополитическими силами в Азии являлись Россия и завоёванный маньчжурами Китай (их династия Цин правила страной в 1644-1911 гг.). Российское государство стремительно расширялось на восток, к Тихому океану; маньчжурская империя — в северо-западном направлении. В 1691 г. Цинский Китай присоединил к себе Внешнюю Монголию (Халху), а в середине следующего столетия — Джунгарское ханство и Восточный Туркестан (Синьцзян). В результате экспансии Поднебесной империи постепенно стал утрачивать свою независимость и Тибет. В 1720-е гг. Цины установили контроль над Восточным Тибетом (провинция Кам и примыкающая к оз. Кукунор область Амдо) и затем посадили своих резидентов (амбаней) в Лхасе, под защитой двухтысячного китайского гарнизона. Несколько раз Цины — по просьбе Лхасы — оказывали военную помощь тибетцам, как это имело место в 1718-1720 гг. (когда Тибет был захвачен джунгарами), в 1751 г. (во время антицинского восстания) и в 1792 г. (после вторжения в страну непальских гурок). В результате маньчжурские императоры стали рассматривать Тибет как подвластное им вассальное государство. Сами же тибетцы считали, что отношения между Тибетом и Китаем основываются на паритетных началах, в соответствии с соглашением, заключенным еще в XIII веке между тибетскими ламами и монгольскими правителями-чин- гисидами (позднее ставшими китайскими императорами Юаньской династии).

Суть этого соглашения выражалась буддийской формулой чё-йон (духовный наставник - милостынедатель), согласно которой тибетские ламы добровольно приняли на себя роль духовных учителей монгольских ханов, а последние роль — светских патронов или покровителей лам[66]. Подобная формула, однако, уже не действовала в эпоху военно-политической экспансии Цинов, уступив место имперской формуле межгосударственных отношений: «сюзерен - вассал». В конце XVIII века Тибет был полностью включен в состав Цинской

империи на правах «внешнего владения». Значение Тибета для Цинов, по мнению Е.Л. Беспрозванных, определялось двумя его важнейшими функциями: во-первых, «буферной зоны», предохраняющей собственно Китай от иноземного вторжения (по сути, ту же функцию выполняли и покоренные маньчжурами Восточный Туркестан, Джунгария и Халха-Монголия, образовавшие, таким образом, вместе с Тибетом буферный щит на западе Китая); и, во-вторых, «центра северного буддизма», своего рода «святой земли», откуда должно было распространяться «умиротворяющее» влияние на тибетских и монгольских подданных Цинов»[67]. Тибет, как показывает исследование Е.Л. Беспрозванных, «управлялся согласно особому своду законов («Уложению») и при помощи особого правительственного органа (Лифаньюаня); маньчжурские резиденты, ранее выполнявшие функции наблюдателей, превратились в имперских наместников в Тибете. Тибетские иерархи превратились в вассалов династии Цин, со всеми присущими вассалам обязанностями». То, что сами иерархи продолжали, однако, считать себя «партнерами» цинских императоров, являлось «самообманом, призванным сохранить престиж церковного руководства в глазах тибетского населения»[68].

Первым российским монархом, проявившим интерес к далекому Тибету, была Екатерина Великая. В 1767 или 1768 г., принимая бан- дидо-хамбо-ламу Заяева, прибывшего в Москву, наряду с представителями других конфессий, для участия в составлении нового религиозного законодательства, императрица просила его рассказать о своем хождении в Тибет.

Рассказ Заяева произвел на неё столь большое впечатление, что она тут же пожелала, чтобы хамбо-лама записал его, что он и сделал, составив краткое описание своего путешествия на бурятском и тибетском языках[69]. Заяев был осыпан милостями царицы — получил «грамоту с белой печатью, удостоверяющей его высокое звание Бандидо-хамбо-ламы», Андреевский орден с правом ношения на шее «за распространение религии в соответствии с законами Российского государства», а также ежегодное жалование в 50 рублей[70]. Это дало повод бурятским ламам говорить о покровительстве русской царицы буддизму и даже объявить её земным воплощением «милосердной Цаган-Дара-Эхэ» (Белой Тары), женского божества, весьма почитаемого буддистами Севера (монголами, тибетцами и их единоверцами в России, калмыками и бурятами). С тех пор все

русские монархи неизменно ассоциировались бурятскими и калмыцкими буддистами именно с этим божеством и именовались «великими белыми царями» (по-монгольски, Цаган-Батор-Ханами).

Имеются сведения, что Екатерина II, очевидно под влиянием рассказа Заяева, попыталась завязать отношения с Панчен-ламой, вторым после Далай-ламы правителем Тибета, резиденция которого находилась на юге страны (провинция Цзан), в монастыре Ташилхумпо. Об этом сообщает глава английского посольства ко двору IV Панчен- ламы (Таши-ламы) в 1783 г. капитан Самюэль Тернер со ссылкой на двух высокопоставленных тибетцев — регента малолетнего Панчена и его кравчего, Сайбон (Сёпён) Хамбо. По словам Тернера, Россия (при Екатерине II) «сделала несколько попыток распространить свою торговлю на внутренние области Тибета, однако нежелание тибетцев вступать в сношения с новыми иностранными державами и ревнивая бдительность китайцев препятствовали до сего времени осуществлению подобных намерений»[71]. (Этот любопытный факт, как ни странно, не нашел отражения в отечественной историографии.) Регент также рассказал англичанину, что несколько лет тому назад (т. е. в конце 1770-х) императрица, желая завязать отношения с Таранат-ламой (Ургинским Хутухтой), отправила к нему послов с письмом и богатыми дарами. «Среди этих даров,— пишет Тернер,— я видел Библию с картинками на русском языке. Таранат-лама, почитавший Таши-ламу покровителем Монгольского государства и оракулом ламской иерархии, переслал ему эти подарки вместе с письмом царицы, испрашивая его совета по столь важному вопросу. Таши-лама отнесся сдержанно к предложению русских, тем не менее, он дал согласие на ограниченные сношения, в результате чего русские торговцы стали время от времени наезжать в Харку (Халху), место пребывания Таранат-ламы, где они до сих пор ведут значительную торговлю с помощью своих агентов. Торгуют же они в основном булгарскими шкурами, которые заготавливают в соседних с Монголией областях, а также доставляют из Калмыцкой Татарии на тот же самый рынок, где все богатые и ценные меха, что русские торгуют китайцам, можно сбывать по хорошей цене»[72]. Топонимы Сибирь и Байкал были незнакомы тибетцам, но Тернер, пытаясь привлечь их внимание к этой части России, показал им на карте Кяхту — «пограничный пункт, где ведется оживленный торг между Китайской и Российской империями». Гораздо более осведомленным в географии оказался Сайбон Хамбо — в прошлом он со

вершил путешествие во Внешнюю Монголию, а оттуда в Китай, бывал и в Южной Сибири — «пересёк границы Байкальского моря и долгое время жил среди северных татар» (т. е. бурят-монголов).

В сообщении Тернера особенно любопытен тот факт, что Екатерина II в своем стремлении установить торговые отношения с Тибетом обратилась не к Далай-ламе, верховному правителю страны, а к Панчен-ламе. Объясняется это, скорее всего тем, что ей, со слов хамбо-ламы Заяева, было известно, что «святой панчен-лама» считается в Тибете «главнее далай-ламы». (Согласно буддийской догматике, панчен-ламы являются земным воплощением будды Амитабхи, в то время как в далай-ламах воплощается бодхисаттва Авалокитешвара — эманация этого будды.)

Панчен-ламы со своей стороны, как кажется, также проявляли интерес к России и её правителям. Еще 1775 г., принимая главу первого английского посольства в Тибет Джоржа Богля, III Панчен-лама осведомился у него, между прочим, о состоянии России и об отношениях между английским королем и русской императрицей (Екатериной И). Богль ответил, что его монарх «имеет большее влияние при русском дворе, чем любой другой правитель в Европе», на что Панчен-лама с радостью заявил, что в случае возникновения войны между Россией и Китаем, он непременно — «с помощью» Ост-Индской Компании — «сделает что-нибудь для восстановления мира», поскольку именно в этом и состоит его «ламское предназначение»[73].

Приведенные выше факты позволяют говорить о том, что в конце XVIII века одна из двух правящих элит в Тибете (Панчен-ламы) имела вполне определенные представления о России как о могущественной Северной державе русских царей, активно торгующей с Монголией и Китаем, источником которых являлись в основном буддисты-паломники и торговцы — монголы, калмыки и буряты. Подобными же сведениями, надо думать, располагали и правители Лхасы, Далай-ламы, контролировавшие большую часть Центрального Тибета.

В эпоху царствования Екатерины II появились и первые публикации, посвященные Тибету. Так, в 1779 г. «Академические Известия» опубликовали «Новейшее и достоверное описание Тибетского государства» англичанина Стюарта, перепечатанное в русском переводе К. Богдановича из издания трудов Лондонского королевского ученого общества[74]. По сути, это был рассказ о миссии Джоржа Богля к

Панчен-ламе, содержащий разнообразные сведения о Тибете. Стюарт, между прочим, сообщал, что Тибет находится в зависимости от Китая и что в его столице Лхасе (Лагассе) проживают «два мандарина», с тысячью китайских воинов, как «наблюдатели» этой зависимости, при этом, правда, отмечалось, что «власть их далеко не простирается». Из рассказа Стюарта также можно было узнать о торговле тибетцев с соседними народами, что в то время, пожалуй, более всего интересовало меркантильный Петербург. Главными тибетскими товарами являлись коровьи хвосты, тибетская шерсть, из которой делались «шаулы» (т. е. шали), мускус и золотой песок («песчаное золото»), в больших количествах вывозимый из Тибета. В то же время русскому читателю не могло не польстить сообщение Стюарта, что Российская империя — это единственное в Европе государство, о котором было известно Таши-ламе: «Он имел весьма величественное понятие о её богатствах и могуществе и он слышал о последней российской войне и чрезвычайных успехах её оружия противу Римского государства (так называют они Оттоманское), но он не думал, чтобы Россия была столь обширна, как она действительно есть. Многие татары, российские подданные, приезжают в Тибет». По словам Стюарта, «Государь Петр Великий посылал в различные времена грамоты и подарки к Ламе»[75] (Панчен-ламе),— еще один факт, не зафиксированный в российских исторических анналах.

Не менее содержательными были и «сообщения» о Тибете сотрудников С.-Петербургской Академии наук П.С. Палласа и Й.Ф. Хакмана, появившиеся соответственно в 1781 и 1783 гг. в издававшемся по-немецки журнале «Neue Nordische Beytrage»[76]. Интересно, что рассказ Палласа основывался исключительно на расспросных сведениях, полученных у тангутских (тибетских) лам, обитавших в Забайкалье среди селенгинских бурят-монголов, и у главы забайкальских буддистов, уже упоминавшегося нами Дамба-Даржа Заяева, с которыми он встречался во время своей большой экспедиции по России. Паллас поведал немало любопытного о жизни Тибета и Лхасы середины - второй половины века, а также дал описание традиционного караванного маршрута из Кяхты через озеро Кукунор в «Тангут» (т. е. Тибет). Правда, нельзя не отметить, что опубликованные на немецком языке, строгим готическим шрифтом, статьи Палласа и Хакмана были доступны лишь очень узкому кругу лиц, в основном из петербургской «академической» среды.

В начале XIX века, в то время как Россия пыталась завязать торговые отношения с азиатскими странами, прежде всего с Китаем и Индией, её правители вновь обратили свой взор к заоблачному Тибету. В июле 1805 г., отправляя в Пекин посольство графа Ю.А. Головкина, министр коммерции граф Н.П. Румянцев поручил ему среди прочего «разузнать о нраве нынешнего Далай-ламы и Кутухты, о образе поведения с ними пекинского двора, и до какой степени влияние их над умами народа опасно двору сему»[77]. Русский посол также должен был убедить «китайское министерство» в необходимости сопровождения караванов калмыцких паломников в Тибет русским чиновником, поскольку «по законам российским, издревле установленным, кочующие народы, России подвластные, не могут посылать вне пределов Империи кого бы то ни было из среды своего общества без коронного пристава». Со своей стороны, товарищ министра иностранных дел князь А.А. Чарторыский в отдельной депеше Головкину указывал, что Россия еще со времен Петра Великого стремилась «водворить торг наш в Индии» через соседнюю Персию, однако этому препятствовали внутренние мятежи во владениях шаха. А потому, ныне, гораздо удобнее было бы достигнуть Индостан через Китай и Тибет: «постоянная тишина Китайского государства и правила тамошнего двора, к такому положению способствующие, обещают, кажется, лучшие успехи в достижении через Тибет до Индии»[78].

В том же году граф Н.П. Румянцев, узнав о том, что десятью годами ранее (в 1792 г.) греческий священник, бывший митрополит Новопатрский Хрисанф, совершил большое путешествие по странам Средней Азии (посетив в том числе Индию и Тибет), обратился к нему с рядом конкретных вопросов (Хрисанф в то время проживал в Екатери- нославле). Министр коммерции желал, прежде всего, получить сведения о «гражданском устройстве» Тибета, о его основных городах, о численности населения Лхасы, а также о тибетской торговле: «Далай- лама покровительствует торговых людей приезжих? Свободно ли или под присмотром содержит их там? Позволяют ли им менять товары? Какое влияние имеют китайцы на дела приезжающих туда иностранцев в городе Лассы, или в провинциях Тибета?»

В своем ответе Н.П. Румянцеву Хрисанф сообщал: «Устройство гражданское в Тибете находится в порядке, города и селения многолюдны и изобилуют богатством. Лассы есть наибогатейший красивейший во всей Индии город; жителей в нем по крайности полтора миллиона щитать можно. Они занимаются знатною торговлею с Китаем,

Индиею и с мунгалами (калмыками). Далай Лама покровительствует торговых людей, если они не христиане, и таковые пользуются совершенною свободою — всякие товары менять позволяют со взятием пошлин. Китайцы никакого другого влияния на город Лассы и на все владения Тибета не имеют кроме того, какое обыкновенно между двумя соседними самодержавными государствами в мирное время бывает; слышал однакож я: (в справедливости чего утвердить не могу) якобы китайцы берут некоторую дань от Далай Ламы. Сего Далай Ламу все подвластные ему народы почитают как Бога, чему следует вся Индия и все соседние Тибету народы»[79]. Хрисанф также рассказал министру о своих встречах с малолетним Далай-ламой, но достоверность его рассказов вызывает серьёзные сомнения[80].

Посольство графа Ю.А. Головкина, на которое русское правительство возлагало большие надежды, не смогло, однако, добраться до Пекина. В январе 1806 г. оно было остановлено китайцами в Калгане — у Великой стены — и вынуждено было повернуть назад из-за отказа русского посла исполнить унизительный для него ритуал коленопреклонения перед образом маньчжурского императора (так называемый «коу-тоу»). Попытки завязать отношения с Тибетом в последующие годы с помощью азиатских купцов, отправлявшихся с торговыми караванами в Восточный (Китайский) Туркестан и далее в Северную Индию из «Семиполатной крепости» (Семипалатинска) — форпоста русской торговли в Средней Азии, также не имели успеха. Впрочем, купцам удалось побывать в Пенджабе, Кашмире и Малом Тибете (Ладаке) и установить дружественные отношения с их правителями. В этой связи особенно следует отметить деятельность кабульского «купца-дипломата» Мехти Рафаилова, доставившего Петербургу ценные сведения о странах, в которых он побывал, лежащих между Россией и Индией[81].

<< | >>
Источник: Андреев А.И.. Тибет в политике царской, советской и постсоветской России. 2006

Еще по теме Попытки завязывания отношений с Тибетом в XVIII - начале XIX в.:

  1. Международные отношения в конце 1970-х - начале 1980-х гг. Последний виток «холодной войны».
  2. Глава 16 ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ПРАВОВЫЕ УЧЕНИЯ В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ АМЕРИКИ В XVIII — НАЧАЛЕ XX в.
  3. Глава 17 ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ПРАВОВЫЕ УЧЕНИЯ В ГЕРМАНИИ В КОНЦЕ XVIII — НАЧАЛЕ XIX в.
  4. 1. Общая характеристика общественно-политической обстановки в Германии в конце XVIII — начале XIX в.
  5. 1. Общественно-политическая обстановка в России в конце XVIII — начале XIX в.
  6. 3.6. КЛАССИКИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ ОБ УПРАВЛЕНИИ (XVIII-XIXBB.)
  7. Тема 3 Политическое развитие Вритании во второй половине XVIII в,
  8. С.Ш. Казиев ТРАДИЦИИ НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ И МЕЖЭТНИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В КАЗАХСТАНЕ В ХХ - НАЧАЛЕ ХХ! ВЕКА
  9. Введение Историография проблемы и обзор источников
  10. Глава 1. Россия и Тибет в XVIII - XIX вв
  11. Попытки завязывания отношений с Тибетом в XVIII - начале XIX в.
  12. Последние попытки установления отношений с Тибетом