<<
>>

Электоральный сюрприз

  Выборы нередко могут показать, что представления политических лидероgt; о предпочтениях народа мало соответствуют реальному положению вещей. После революции Хомейни в 1979 г. в Иране правила консервативная религиозная верхушка со своими политическими союзниками.
Режим отбросил гражданские свободы и проводил политику репрессий в ряде областей, претендуя при этом на легитимацию своих действий народом. В 1997 г. иранцы отправились на избирательные участки, чтобы выбрать президента. В борьбе за этот пост участвовали консервативный спикер парламента и умеренный кандидат Сейед Мохаммад Хатами, в чей успех мало кто верил. Ко всеобщему изумлению умеренный кандидат завоевал 69% голосов. Хатами пытается расширить объем свобод, которыми пользуются иранцы, однако могущественные консервативные и религиозные силы Ирана сдерживают его усилия.

чался коммунистической партией. В некоторых других коммунистических государствах избиратели могли поддержать правительственный список кандидатов или партий, но партии договаривались о распределении мест еще до того, как голоса были подсчитаны. Уже сам по себе высокий уровень электорального участия в этих странах отражал давление на народ со стороны правительства, с тем чтобы тот выразил свою символическую поддержку режиму. Выборы и голосование в подобных системах, как и сегодня в Китае, играли определенную роль в социализации и формировании установок граждан, но не имели практически никакого отношения к артикуляции или агрегации интересов.

Политологи установили, что в основе электорального выбора лежит совокупность мотиваций [8]. Многие граждане оценивают прошлую политику правительства или партийные обещания относительно будущего политического курса; проблемно-ориентированное голосование позволяет народу выразить его политические предпочтения. Другие индивиды воспринимают выборы как простой референдум по вопросу о действиях правительства, голосуя против «этих мошенников» в худые времена и переизбирая их — в добрые.

В иных ситуациях исход выборов может определить харизма сильного лидера или некомпетентность слабого. Но во всех случаях выборы агрегируют эти разнотипные соображения для принятия коллективного решения о составе правительства.

На рис. 5.2 представлен компаративный «моментальный снимок» агрегации интересов партиями и избирателями в ряде дехмократичес- ких стран. В нем использован прием лево-правого шкалирования, позволяющий в сжатой форме суммировать проблемы, которые кажутся избирателям наиболее важными. Индивидам предлагается шкала цифр, где «1» определена как «левый» (или либеральный в Соединенных Штатах), а «10» — как «правый» (или консервативный в США). Затем их просят расположить на этой шкале партии и самих себя. Рисунок показывает, в какой точке право-левой шкалы поместили себя избиратели каждой партии. Высота столбца над шкалой фиксирует процент избирателей, голосовавших за данную партию.

Рис. 5.2 иллюстрирует ряд интересных моделей партийно-электо- ральной агрегации. Во-первых, мы можем увидеть, что в странах, расположенных в верхней части рисунка, особенно в Соединенных Штатах, большинство избирателей оказывают поддержку лишь незначительному числу партий. Более того, сторонники партий локализуются довольно близко к центру континуума, куда помещает себя основная часть избирателей. Лево-правый «интервал» между сторонниками партий весьма мал. Демократы находятся несколько левее, а республиканцы — правее, однако в среднем они расположены недалеко друг от Друга. Если бы распределение избирателей было отображено на рисунке полностью, а не только в среднем, мы бы увидели множество

Источник: Расположение партий на лево-правой шкале основано на результатах опроса страновых экспертов в 1993 г., приведенных в: John Huber and Ronald Inglehart, «Expert Interpretations of Party Space and Party Locations in 42 Societies», Party Politics, 1995, N° 1. Высота столбца обозначает процент голосов, полученных партией на последних по времени выборах (год выборов указан слева).

перекрещиваний в саморасположении избирателей, поддерживающих различные партии. Таким образом, агрегация предполагает концентрацию политических ресурсов вокруг «центристской» политики обеих партий.

В странах, размещенных в нижней части рисунка, поддержку избирателей получает множество партий. Во Франции, например, левые избиратели делят свои симпатии между коммунистической и социалистической партиями, а также между рядом других более мелких

левых партий. Правые голоса расколоты между голлистской Республиканской партией и более умеренным Союзом за французскую демократию. Кроме того, имеется крайне правая партия, Национальный фронт, а также множество малых центристских партий. Дисперсная агрегация партийно-электоральной системы означает, что в законодательном органе может быть представлена более широкая палитра идеологических интересов.

Между двумя этими крайностями оказываются случаи Великобритании, Германии и Японии. По форме распределения поддержки избирателей Великобритания больше походит на Соединенные Штаты, однако две ведущие партии расположены там значительно дальше друг от друга и между ними находится партия либерал-демократов. Крупнейшими партиями Германии являются СДПГ слева и ХДС/ХСС справа, кроме того, имеется маленькая центристская партия свободных демократов, а на левом фланге — экологически ориентированная Партия «зеленых» и преобразованная коммунистическая партия (ПДС). Япония олицетворяет собой еще один тип модели. На правом фланге там действует единственная крупная партия — Либерально-демократическая, которая на протяжении всего послевоенного периода доминирует в электоральной политике, несколько более мелких (и постоянно реформирующихся) партий находятся в центре, а в левой части политического спектра — социалистическая и коммунистическая партии.

Состязательные партии в правительстве

Если состязательная партия завоевывает контроль над законодательной и исполнительной властью, она получает возможность проводить свой политический курс и претворять его в жизнь.

Иногда приобретение такого контроля вытекает непосредственно из электорального процесса, поскольку большинство голосов получает одна партия. Во многих странах избирательное законодательство построено так, чтобы помогать крупнейшей партии собирать необходимое для прихода к власти число голосов. Если соответствующих искажений достаточно много, партия, набравшая менее 50% голосов, может получить более 50% мест в законодательном органе. Подобное «искусственное» парламентское большинство является нормой в странах типа Великобритании, где действует система «побеждает первый» [9].

Например, в 1980-х и 1990-х годах ни одно парламентское большинство, завоеванное как британскими лейбористами, так и консерваторами, не основывалось на поддержке большинства избирателей (см. часть III). В 1983 и 1987 гг. консервативная партия Маргарет Тэтчер получила абсолютное большинство мест в парламенте, имея в своем активе поддержку лишь около 42% избирателей. Обладая практически тем же самым уровнем поддержки на выборах 1997 г., Тони Блэр и

его Лейбористская партия выиграли почти 2/3 парламентских мандатов. На всех этих выборах более мелким партиям, пользующимся поддержкой четверти электората, досталась лишь горстка мест в законодательном органе.

В других странах участие в электоральной конкуренции множества партий препятствует созданию однопартийного большинства, однако сформированные до выборов партийные коалиции способны открыть перед избирателями возможность прямого выбора будущих правительств. В ходе выборов группы партий могут поощрять свой электорат к поддержке других входящих в эту группу партий, договариваться о выдвижении кандидатов в разных округах, с тем чтобы максимизировать свои совокупные голоса, или о совместном правлении в случае завоевания большинства мест в законодательном органе. Правительства, образованные на основе предвыборных коалиций, сходны с правительствами большинства, поскольку дают избирателям четкие мишени, если те решат вознаградить или наказать входящих в правительство должностных лиц.

Таким образом, избиратели обладают возможностью выбирать направление- правительственного курса через партийную и электоральную агрегацию.

Подобная агрегация политических предпочтений посредством выборов имеет важное значение, поскольку, обретя контроль над правительством, партии обычно выполняют свои предвыборные обещания [10]. Так, британские партии гордятся тем, что, находясь у власти, реализуют обещанное. Когда в европейских странах приходят к власти социалистические или социал-демократические правительства, они обычно расширяют государственный сектор и интенсивность осуществляемых в его рамках программ, а консервативные партии, как правило, сдерживают их рост. Республиканцы и демократы в Соединенных Штатах также довольно надежны с точки зрения соблюдения собственных обещаний. Однако партиям, которые в течение длительного времени были отстранены от участия в правительстве, или тем, которые выдвинули радикальные программы, часто бывает трудно, придя, наконец, к власти, осуществить свои проекты — свидетельством тому может служить, например, неспособность Маргарет Тэтчер воплотить в жизнь ряд наиболее консервативных положений программы ее партии.

Если в ходе выборов не образуется партия (или предвыборная коалиция) большинства, новое правительство формируется в результате последующих переговоров между политическими партиями и их лидерами. Подобная модель формирования правительства характерна для многих партийных систем, в частности для тех, которые действуют в Италии и Испании. Поскольку в таких странах выборы не определяют состав правительства, агрегация интересов происходит там не на электоральном, а на правительственном уровне в ходе переговоров о создании коалиций.

Агрегация интересов на правительственном, в противовес электоральному, уровне имеет как издержки, так и преимущества. С одной стороны, если государственный политический курс определяют коалиции, сформированные на уровне элит, избиратели, сознавая, что выборы прямо не устанавливают состав правительства, могут почувствовать разочарование и утратить веру в собственные силы.

Кроме того, агрегация интересов на уровне политических элит означает, что новые элитные коалиции могут строиться на разных проблемных основаниях. Данное обстоятельство способно сбить с толку избирателей (и даже информированных наблюдателей). В ситуации, когда происходят постоянные подвижки во власти и в ней задействован широкий круг акторов, людям сложно приписать кому-то ответственность за государственный курс. Таким образом, подобная система понижает значимость голосования как инструмента определения состава будущих правительств или наказания партий, несущих ответственность за нежелательный политический курс [11].

С другой стороны, агрегация интересов на правительственном уровне может означать, что избиратели всех, а не только победивших на выборах партий представлены в процессе выработки правительственного курса. Такое представительство бывает особенно важным для интересов меньшинств. Все граждане в каких-то вопросах придерживаются позиций, которые не разделяются большинством, а некоторые оказываются в меньшинстве по многим вопросам. Если правила выборов и репрезентации справедливы, возможность представителей меньшинств влиять на политический курс между выборами служит важным инструментом защиты их интересов. Наконец, поддержкой большинства, как правило, пользуются далеко не все составляющие политического курса даже тех немногих правительств, которые были избраны большинством голосов. Поэтому гибкая модель агрегации интересов на уровне законодательного органа при условии справедливого представительства может принести пользу нации в целом. Торг между надлежащим образом представленными группами способен даже усилить вероятность отражения в политическом курсе позиций различного рода меньшинств по разным вопросам. Система агрегации интересов в рамках правительства в состоянии повысить роль выборов как механизма репрезентации, хотя их значение в качестве инструмента, обеспечивающего подотчетность, может сократиться [12].

Классификация состязательных партийных систем

На рис. 5.3 дана классификация типов состязательных партийных систем и приведены примеры систем каждого типа. Мажоритарные и многопартийные системы отличаются друг от друга числом политических партий. Количество партий влияет на законодательный процесс и пути формирования правительств. В мажоритарных системах

Двухпартийная

система

Система коалиций большинства Многопартийная

система

Соединенные Штаты Америки

Великобритания

Западная Германия Норвегия
Австрия

1966-1980 ^

Австрия

1948-1966

t Нидерланды

Бельгия

^

Австрия

1918-1934

Пятая Французская республика Италия

Четвертая

Французская

республика

Веймарская Германия

в?

ed

X

S2

я

?

к

о

и

Рис. 5.3. Классификация партийных систем по числу партий и степени межпартийного антагонизма.

либо просто доминируют две партии (как в Соединенных Штатах), либо существуют две главные партии и действуют электоральные законы, обычно обеспечивающие одной из них парламентское большинство (как в Великобритании). В чисто многопартийных системах сочетание партий, структура избирательной поддержки и электоральные законы практически исключают завоевание одной партией большинства в законодательном органе. Агрегация интересов в ходе после- зыборного торга мел^у партиями играет там решающую роль в определении направления политического курса. К числу многопартийных систем, где поддержка избирателями партийных коалиций на электоральном уровне оказывает существенное воздействие на формирование правительств и определение политического курса, относятся, как уже упоминалось, Германия и Франция.

Степень антагонизма или поляризации партий влияет на уровень стабильности правительства. В консенсусных партийных системах партии, контролирующие большинство мест в законодательном органе, не слишком сильно различаются между собой с точки зрения политических курсов и в достаточной мере доверяют как друг другу, так и политической системе [13]. Данные характеристики типичны для партийных систем, подобных тем, которые изображены в верхней части рис. 5.2. В такого рода системах может вестись напряженный торг

и идти оживленная политическая жизнь, но это редко угрожает системе как таковой.

В конфликтных партийных системах в законодательном органе доминируют партии, которые сильно расходятся между собой по принципиальным вопросам либо враждебно настроены по отношению друг к другу и к политической системе, как происходит, например, в России. Если партийная система обладает определенного рода смешанными характеристиками, т.е. чертами и консенсусной, и конфликтной системы, мы классифицируем ее как консоциативую (со-обше- ственную), или примирительную. Аренд Лейпхарт использовал эти термины для описания партийных систем, в которых политические лидеры способны преодолеть глубокие различия между антагонистическими группами избирателей [14].

Соединенные Штаты и Великобритания представляют собой современные образцы консенсусных мажоритарных систем, хотя и отличаются по степени согласия. Они не являются в полном смысле слова двухпартийными. Помимо Лейбористской и Консервативной партий в Великобритании действуют Шотландская националистическая партия, меньшая по размерам партия Уэльса, а также Либерально-демократическая партия. Однако парламентское большинство завоевывает там, как правило, одна партия, и она же контролирует законодательную и исполнительную власть посредством дисциплинированного партийного голосования. В Соединенных Штатах периодически возникают претендующие на роль третьей силы партии и кандидаты. (Последняя политическая партия такого рода была сформирована преуспевающим бизнесменом Россом Перо, бросавшим вызов кандидатам от Республиканской и Демократической партий на президентских выборах 1992 и 1996 гг.) В связи с подвижками в программах партийных кандидатов в президенты уровень согласия в стране меняется от выборов к выборам. Более того, рыхлая структура американских партий, а также тот факт, что контроль над законодательным органом, с одной стороны, и исполнительной властью — с другой, часто принадлежит разным партиям, приводят к послевыборному торгу, подобно тому, как это происходит в консенсусных многопартийных системах. Показательными примерами консенсусных многопартийных систем могут служить системы, сложившиеся в Норвегии и Швеции. В каждой из этих стран действуют по четыре или пять партий — социалисты, аграрии либо центристы, либералы, консерваторы, мелкие коммунистические движения. То или иное подмножество таких партий обычно бывает в состоянии — самостоятельно или в коалиции — создать прочное правительство.

Наилучший пример мажоритарной конфликтной партийной системы дает Австрия 1918—1934 гг. Антагонизм между социалистами и другими политическими силами принял там столь острые формы, что в середине 1930-х годов стал причиной кратковременной гражданс

кой войны. Это столкновение привело к запрещению Социалистической партии, крушению демократического правительства и созданию авторитарной однопартийной системы. Австрийский опыт показывает также, как партийная система может меняться со временем. После Второй мировой войны лидеры двух крупнейших партий заключили тщательно продуманное коалиционное соглашение о распределении власти и взаимных сдержках и противовесах, ибо страна, восстанавливая свою экономику и добиваясь освобождения от оккупировавших ее восточные регионы советских войск, стремилась держать под контролем возникавшие в ней конфликты. После двадцати лет правления консоциативной «Большой коалиции» партийный антагонизм снизился до такого уровня, когда стала допустима нормальная политика на принципах подчинения меньшинства большинству, хотя некоторые элементы со-общественной системы сохранились. В последние годы партийная система Австрии приблизилась к консенсусной — временами с однопартийным, а временами с коалиционным большинством.

Франция, Италия и Веймарская Германия — прекрасные примеры конфликтных многопартийных систем с влиятельными коммунистическими партиями слева и консервативными или фашистскими движениями справа. В таких условиях кабинеты приходилось формировать на основе центристских движений, которые сами расходились во мнениях по многим проблемам, что порождало нестабильность, плохое исполнение правительством своих функций и утрату доверия граждан к демократии. Эти факторы сыграли свою роль в ниспровержении демократии в Веймарской Германии, крушении Четвертой республики во Франции и правительственной нестабильности и отчуждении граждан от политики в Италии.

Если говорить о событиях последнего времени, то тенденцию к воспроизводству подобного курса обнаружили недавно возникшие партийные системы стран Центральной и Восточной Европы. Например, на парламентских выборах 1995 г. в России в избирательных бюллетенях фигурировали 43 партии — от коммунистов старого образца :лева до националистических партий справа, и ceivib из них получили представительство в парламенте. Аналогичным образом, в 1997 г. в Польше в избирательной гонке приняли участи более дюжины партий, и шесть завоевали места в парламенте. Остается только надеяться, что это — следствие переходного периода, связанное со становлением новых партийных систем, а не предвестник нестабильности, терзающей другие поляризованные партийные системы.

Смешанные консоциативные системы могут возникать в странах, где налицо серьезные конфликты и антагонизм на религиозной, этнической или социально-классовой почве. Со-общественные порядки способны открыть перед глубоко расколотой нацией путь к мирному демократическому развитию. Например, в Нидерландах руководство соперничающих движений нашло основания для компромисса, обес-

лечившего взаимные гарантии для различных групп. В консоциатив- ных системах, действовавших после Второй мировой войны в Австрии и Ливане, противостоящие группы — социалисты и католики в Австрии, христиане и мусульмане в Ливане — выработали ряд соглашений, создавших условия для формирования устойчивых правительств. Австрийское урегулирование базировалось на двухпартийной системе, ливанское — на множестве небольших, персоналистских религиозных партиях. Однако после 1975 г. под влиянием ближневосточного конфликта в Ливане произошел раскол, и страна была ввергнута в гражданскую войну.

Южная Африка прибегла к со-общественной практике в процессе перехода к демократии. Лидеры крупнейших политических партий белого меньшинства и двух наиболее значительных сегментов черного большинства договорились (с огромным трудом) о порядке проведения демократических выборов и формирования на их основе многопартийного коалиционного правительства. Типично консоциативная черта «Временной конституции» переходного периода заключалась в том, что каждой партии, набравшей в ходе выборов более 5% голосов, гарантировалось участие во власти и в правительстве, т.е. посты в кабинете. Как свидетельствует противоположный по своему характеру опыт Австрии и Ливана, консоциативные порядки (и сама способность договориться об их установлении) дают глубоко расколотым демократиям надежду, но отнюдь не гарантируют долговременный успех.

Из всего этого следует, что, хотя число партий влияет на уровень политической стабильности, более важную роль играет степень антагонизма между ними. Многопартийные системы с относительно умеренным антагонизмом между партиями, безусловно, способны сохранять стабильность и эффективно функционировать. Но там, где партийные системы состоят из крайне антагонистически настроенных по отношению друг к другу элементов, постоянно присутствует угроза крушения и гражданской войны вне зависимости от числа партии. При возникновении кризиса готовность партийных лидеров к сотрудничеству и защите демократии может иметь решающее значение для ее сохранения. Не исключено, что в условиях многопартийности и представительства легче договориться о такого рода обязательствах [15]. Некоторые новые демократии Восточной Европы и Латинской Америки, особенно расколотые в языковом или этническом отношении, сталкиваются с подобными проблемами. 

<< | >>
Источник: Алмонд Г., Пауэлл Дж., Стром К., Далтон Р.. Сравнительная политология сегодня: Мировой обзор: Учебное пособие. 2002

Еще по теме Электоральный сюрприз:

  1. Электоральный сюрприз
  2. Двухпартийное состязание и выборы с сельским уклоном
  3. Ошибки в организации избирательных кампаний
  4. СЛОВАРЬ-ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ИЗБИРАТЕЛЬНОЙ КАМПАНИИ
  5. 1.1. Что такое избирательные технологии (терминология и смежные вопросы).
  6. 2.8. Иллюстрация №2. Избирательные кампания блока «Единство» 1999г. и В. Путина 2000г.
  7. 2. 16 Стратегия по отношению к конкурентам.
  8. 2.1. Политические практики на федеральном уровне власти как ориентир для взаимоотношений органов региональной власти
  9. § 2. Особенности межэлитного взаимодействия в 2000-е гг.
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -