<<
>>

1. Насилие — «социальная болезнь XX века»?

За внешним разнообразием отражения в буржуазной социально-философской мысли проблемы насилия, ее теоретической трактовки, за эклектичностью и кажущейся противоположностью многочисленных старых и новых концепций в этой области скрывается достаточно четко и последовательно проводимая целевая установка, прослеживается вполне определенная идеологическая направленность.
Суть этой «генеральной линии» в современной буржуазной «социологии насилия» заключается в том, что в зависимости от социально-классовой дифференциации тех или иных видов и типов проявлений насилия в общественной жизни наблюдается и соответственно качественно различный подход к ним со стороны буржуазных теоретиков, в принципе различная их философско-социологическая трактовка и моральная оценка. Типологизацию разнородных по своему качественному содержанию и социальной направленности проявлений насилия и принуждения, имеющих место в политике и жизни современного буржуазного общества, можно свести к трем основным видам. Во-первых, насилие, которое можно назвать насилием «сверху», т. е. используемое во внутренней и внешней политике военно-полицейскими, разведывательными и судебно-карательными органами буржуазных государств насилие в отношении как трудящихся собственных стран, их политических партий и демократических общественных организаций, так и народов, борющихся за свою свободу и независп- мость, а также направленное против социалистических стран. Монополистическая буржуазия пытается любыми средствами противостоять натиску мирового революционного движения. В ряде случаев она идет на открытое нарушение конституционных норм и законов. «Узаконенное насилие» — этот термин, означающий репрессивные действия войск и полиции против трудящихся, прочно вошел в политическую терминологию современного капиталистического общества. Тот факт, что даже буржуазное право не удовлетворяет больше монополистическую буржуазию, поскольку не является достаточным средством для удержания власти и защиты ее интересов, свидетельствует об исторической обреченности капитализма.
Тем не менее-по отношению к насилию этого вида — империалистическому насилию среди большинства буржуазных авторов господствует полное единодушие: они всячески оправдывают и институализируют любые формы и методы его проявления, пытаются найти «научные» аргументы, дабы доказать их «законный» характер. Буржуазные идеологи в лучшем случае ограничиваются рекомендациями избегать по возможности крайних мер и соразмерять масштабы применения насилия с реальной необходимостью. Проявляя беспокойство перед растущей сплоченностью и решимостью трудящихся масс давать отпор всем актам беззакония и насилия империалистической буржуазии, они в данном случае выступают лишь против проявлений, как они сами называют, «провокационного насилия» со стороны властей. Одновременно они стремятся любым путем замаскировать классовую сущность и направленность применяемых империалистическими кругами насильственных средств, представить их в качестве сугубо «технического» инструмента государственной власти и политики, призванного якобы служить «всеобщим» интересам и целям. Такого рода апологетическая трактовка насилия «сверху», по существу, направлена на оправдание антидемократической, милитаристской, экспансионистской политики империализма. Классовым целям буржуазии, апологетике ее внутренней и внешней политики служит фактически и широко распространенная сейчас в буржуазной социально-политической литературе абстрактно-гуманистическая трактовка феномена насилия. Суть ее состоит в том, что на одну доску ставятся и осуждаются «оптом», исходя из внеклассовых моральных критериев, любые виды и проявления насилия в современном мире. Прикрываясь лозунгами «общечеловеческих интересов» и «абсолютных идеалов» свободы и гуманизма, буржуазные теоретики в этом случае полностью нивелируют социальную природу и классовую направленность проявлений насилия в общественной жизни и с позиций пацифизма выступают в принципе против всех видов вооруженной борьбы и насильственных действий в любых обстоятельствах. Однако их критика не затрагивает того общественного строя и тех реакционных классов и слоев, которые являются первоисточником социальных конфликтов.
Второй вид насилия — это разнообразные проявления революционного, антиимпериалистического насилия, направленного против эксплуататоров и угнетателей, колонизаторов и милитаристов, буржуазных органов власти. Чувство неудовлетворенности существующими условиями жизни, настроения критики и протеста против социальной несправедливости захватывают сегодня все более широкие слои населения капиталистического мира. Нарастает и обостряется организованная революционная борьба трудящихся, ширятся движения стихийного протеста и «массовые волнения». Капиталистический мир сотрясают политические и экономические забастовки, расовые и трудовые конфликты, студенческие выступления, развивается антивоенное, антимилитаристское движение. В ходе революционно-освободительной борьбы и движений социального протеста трудящиеся массы и свободолюбивые народы в ответ на реакционное насилие империализма вынуждены прибегать к различным формам вооруженной борьбы и классового принуждения, отстаивая свои жизненные права и интересы, борясь против социального и национального рабства, за свержение диктатуры империалистической буржуазии и социалистические преобразования. Идейно-теоретическая трактовка этого вида насилия в буржуазной социологии отражает прежде всего тот классовый страх и ненависть, которые испытывают империалисты перед неуклонно нарастающим революционно-освободительным движением современности. Буржуазные идеологи категорически осуждают и предают анафеме любые проявления насилия «снизу», и прежде всего те, которые носят подлинно революционный характер и представляют реальную угрозу существованию капитализма. При этом обычно ссылаются на то, что любое «неконституциональное» использование силы выходит за установленные рамки буржуазной законности и правопорядка и поэтому насильственные действия и «бунты толпы» следует рассматривать как проявление «дисфункциональной агрессии», как явления иррационального и аморального порядка и объявлять вне закона их участников. Конечно, различные активные действия масс, принимающие форму насилия,— явления неоднородные с точки зрения их реального социально-классового смысла и объективной роли, которую они играют в антиимпериалистической борьбе.
Втягиванием в активную политическую жизнь самых широких слоев трудящихся, народов бывших колониальных и зависимых стран обусловливается тот факт, что далеко не всегда уровень классового сознания, организованности и политической зрелости масс позволяет им правильно ориентироваться в сложной обстановке, выбирать наиболее адекватные конкретным условиям и общим задачам революционного движения средства и формы борьбы. Так иногда антиимпериалистические настроения масс выливаются в экстремистские формы борьбы, продиктованные скорее чувством отчаяния и непосредственным эмоциональным возмущением, нежели революционной целесообразностью и практической необходимостью, особенно в тех случаях, когда массы попадают под влияние мелкобуржуазной идеологии «левых». Поэтому, оценивая место и роль того или иного массового движения протеста в антиимпериалистической борьбе трудя щихся, следует исходить не только из идеологических лозунгов и положений, которые выдвигают представители этого движения, а прежде всего из того, чему объективно служит это движение: поступательному развитию общества или, наоборот, консерватизму и регрессу. Последнее происходит в тех случаях, когда массы являются слепым орудием в руках реакционных элементов, объективно отстаивая в своей борьбе не собственные коренные интересы, а, по сути дела, чуждые им цели эксплуататоров, хотя и закамуфлированные. Поддавшись на какой-то период социальной демагогии и обману со стороны реакции, религиозному дурману или националистическим предрассудкам, массы могут выступить в роли разрушительной силы, враждебной общественному прогрессу. В первую очередь, как свидетельствует исторический опыт, этому подвержены мелкобуржуазные слои населения. Абсолютизируя такого рода проявления насилия «снизу», буржуазные идеологи извращают природу и сущность революционного движения трудящихся. Антинаучный и клеветнический характер их трактовки борьбы масс за социальное и национальное освобождение выражается и в том, что они пытаются приравнять ее к таким формам насилия, как, например, расистский суд Линча и т.
п. Некоторые буржуазные идеологи стремятся приписать «конфронтации низов» все беды и катаклизмы современного человечества, представить революционную борьбу, национальную и классовую «нетерпимость» в качестве главной причины внутренних и международных кризисов, основного препятствия на пути социального прогресса и развития цивилизации. Осуждая движения «гражданского неповиновения», случаи столкновения народа с армией и полицией, методы так называемых «прямых действий», к которым все чаще обращаются трудящиеся в процессе классовой и общедемократической борьбы, буржуазные идеологи лицемерно заявляют, будто насилие и конфронтация «снизу» являются единственной причиной насилия «сверху», призывают массы к «уважению правопорядка» и беспрекословному «послушанию» ради «всеобщего» мира и благополучия. И конечно, основным объектом их критики являются открытые революционные выступления рабочего класса и его союзников против капитала, национально-освободительная борьба народов против иностранных колонизаторов и реакционных диктаторских режимов. Третий вид насилия, получивший небывалый размах в последние годы в капиталистическом обществе, охватывает различные формы уголовной преступно- сти и организованного гангстеризма. Частнособственнические отношения не только раскалывают буржуазное общество на враждебные классы, но и во все большей степени деморализуют его, не только противопоставляют людей, но и развращают их, толкают на преступления ради наживы. Углубляющееся социальное неравенство, массовая безработица и всестороннее отчуждение личности, девальвация нравственных норм и моральных ценностей, пропаганда культа силы и суперменства, дух наживы и «психоз приобретательства» — все это способствует распространению такой весьма характерной для современного буржуазного общества формы насилия, как уголовная преступность. Садизм и убийства, ограбления и перестрелки конкурирующих гангстерских банд на улицах городов, преступления, совершаемые на почве алкоголизма, наркомании и вообще без всяких видимых причин и целей, приобрели массовый характер и стали обыденным явлением капиталистической, и прежде всего американской, действительности. По данным Федерального бюро расследований США в 1971 г.
в стране было совершено около 6 млн. преступных актов, в том числе 17 630 убийств, подвергнуто аресту 8600 тыс. человек. Практически каждые три из 100 американских граждан были объектами того или иного вида преступлений. Принявшая массовый характер преступность, особенно среди молодежи, еще больше компрометирует и без того ущербные идеалы «свободного мира», вызывая беспокойство среди самых широких кругов западной общественности, сея панику и страх в сознании буржуазного обывателя. «Драмы «асфальтовых джунглей»,— пишет английский ученый Джон Постгейт,— являют собой первые симптомы глобальной социальной неустойчивости западного общества» К Все эти настроения получают соответствующее осмысление в буржуазной «социологии насилия». Позиция буржуазных теоретиков в отношении возможностей и перспектив искоренения или хотя бы существенного ограничения роста преступности, как правило, весьма пессимистична. По существу, они смирились с этой «социальной болезнью», не будучи в состоянии предложить действенных рецептов, сколько-нибудь радикальных мер для ее излечения. Большинство социологов не исследуют социальных причин роста преступности, а сознательно извращают сущность этого явления, пытаясь доказать неизбежность и даже «естественность» существования уголовного насилия при любом общественном строе. Некоторые буржуазные теоретики стремятся представить это явление исключительно как результат «патологического поведения» отдельных индивидов, неподдающегося контролю общества, как неискоренимую тягу человека к совершению насильственных актов, агрессии и подавлению более слабых. В то же время правящие круги империализма используют рост преступности и вызываемую им тревогу среди населения капиталистических стран для того, чтобы отвлечь внимание масс от других острых социально-экономических и политических проблем капиталистического общества, активизировать под предлогом борьбы с преступностью репрессивно-тер- рористическую деятельность против прогрессивных политических партий и демократических организаций трудящихся. В ряде капиталистических стран активизировали свою экстремистскую, террористическую деятельность правые партии и организации: неофашистские, сионистские и т. д. Монополистический капитал не гнушается прибегать к помощи ультраправых элементов, к услугам мафии, гангстеров и других уголовников для срыва забастовок, проведения террористи ческих актов против коммунистов, профсоюзных и прогрессивных общественных деятелей. Насилие и принуждение, пишет в этой связи американский социолог Скотт Ниринг, «стали обычным делом в буржуазном обществе» 10. Вынужденные признать, что насилие стало органически неотъемлемым и перманентным фактором капиталистической действительности, буржуазные идеологи вместе с тем пытаются представить это явление как некую специфическую тенденцию, фаталистически присущую будто бы современному общественному развитию в целом. Стремясь приписать феномену насилия всеобщий и абсолютный характер, доказать, что тенденция роста насилия в одинаковой степени и неизбежно проявляется в любом индустриально развитом обществе, независимо от его социально-классовой природы, они поспешили объявить XX век «веком насилия», а всю современную цивилизацию — «цивилизацией конфликта и кризиса». «Если язык насилия стал неотъемлемым и органически присущим языком современной политики, идеологии, науки, литературы и искусства,— пишет английский социолог Джон Арден,— то объяснение этому следует искать прежде всего в том, что мы все живем в век насилия, в обществе насилия» 11. Общество, сокрушенно констатируют сейчас многие буржуазные идеологи, все в большей степени напоминает гоббсовское естественное государство с его главным принципом общественной жизни — «война всех против всех». «XX век стал свидетелем беспрецедентного скачка всех видов насилия,— пишет американский философ Ш. Волин.— По количеству жертв, размерам произведенных разрушений и мощи применяемых средств насилия современная эпоха не может быть даже приблизительно сравнима с какой-либо другой эпохой» 12. В еще более категорической форме высказывается на этот счет в статье «Век сверхнасилия» другой американский теоретик — Б. Демотт: «Дух массового убийства витает повсюду в современном мире. Он присутствует в борьбе за господство на международной арене и в демографическом взрыве, в загрязнении окружающей среды и росте преступности, он проникает во все поры и костный мозг науки, техники, культуры» 13. Заявляя, что человечеством обуревает «позыв к насилию», английский философ Д. Рафаэль пишет: «Культ безудержного насилия наряду с культом потребительства— таковы два главных и все более разрастающихся порока всего цивилизованного общества» 14. Аналогичную точку зрения о якобы «внутренне» конфликтном и насильственном характере всей индустриальной цивилизации отстаивает и американский социолог Дж. Джимлин: «Хотя насилие часто связывается и ассоциируется с низшими и самыми примитивными культурами в истории человечества, его наиболее острые и пагубные проявления наблюдаются именно в XX веке — веке стремительного скачка всех форм цивилизации и культуры. Не случайно в мировой литературе именно с начала нынешнего века наблюдается все более расширяющаяся тенденция признания насилия как неотъемлемой и основной черты современной общественной жизни» 15. Таким образом, констатируя «эпидемию» насилия, захлестнувшую западное общество, буржуазные ученые дают этому явлению вполне определенную идейно-теоретическую интерпретацию. Нарастающую всеобщую неудовлетворенность, дух протеста и раскола, царящие в мире капитала, классовую борьбу и «бунты» молодежи, отчуждение личности и уход людей в иллюзорный мир наркотиков, рост агрессивных тенденций, милитаризма и тоталитаризма — все эти социальные антагонизмы современного буржуазного общества его апологеты выдают за «кризисное состояние» индустриальной цивилизации, за «моральный тупик» в общественном прогрессе всего человечества. «Разгул насилия и жестокости, в котором находит свое выражение внутренний конфликт и смятение нашей эпохи, вызван духовным и моральным истощением цивилизации» \—пишет американский философ JI. Берковитц. Пессимизм, чувства страха, остроты и критичности ситуации, апокалипсические прогнозы — таков общий дух, свойственный большинству современных буржуазных исследований проблемы насилия. «Если рассматривать имеющиеся в современном мире разнообразные проявления насилия как выражение естественного порядка в природе и общественной жизни, то неизбежен вывод о том, что наша судьба предрешена и мы конченые люди,— пишет Р. Ардри.— Если мы не можем жить друг с другом и друг без друга, то человеческий род может ожидать только полное вымирание, или, вернее, самоуничтожение» 16. Научно-методологическая несостоятельность и апологетическая направленность подобного рода экстраполяции социальных противоречий и пороков, присущих капитализму, на всю современную цивилизацию совершенно очевидны. Буржуазным мыслителям всегда было свойственно стремление к абсолютизации роли насилия в историческом процессе, изображение насилия в качестве главной движущей силы и основополагающей детерминанты общественного развития, основного источника права и политической власти. «...Начиная с Макиавелли, Гоббса, Спинозы, Бодена и других мыслителей нового времени... сила изображалась как основа права; тем самым теоретическое рассмотрение политики освобождено от морали, и по сути дела был выдвинут лишь постулат самостоятельной трактовки политики» 17. Современные буржуазные теоретики идут по пути, проторенному их идейными предшественниками. Тенденция к абсолютизации значения и роли насилия в жизни современного общества есть, по сути дела, своего рода извращенное преломление в сознании буржуазных ученых и соответствующее одностороннее отражение в их теоретическом мышлении одной из закономерностей общественного развития монополистического капитализма — дальнейшего углубления и обострения всех его антагонизмов. Несомненно, что сам по себе факт усиления внимания со стороны буржуазной философско-социологической мысли к проблеме насилия, ее активная теоретическая разработка обусловлены объективными факторами, реальными условиями и потребностями сегодняшней социальной действительности. В этом так или иначе находит свое отражение неустойчивость политической обстановки, которая наблюдается в современном мире, обострение социальноклассовых противоречий капитализма, всеобщая озабоченность и тревога широких масс за судьбы мира, гуманизма и прогресса. Однако идейно-теоретическое отражение в буржуазной общественной мысли явлений объективной действительности носит на себе ярко выраженную печать классового субъективизма, ограничено рамками определенной социально-политической ориентации. Не будучи в состоянии найти пути для разрешения противоречий общественной жизни, порождаемых и обостряемых капитализмом, буржуазные теоретики, рассматривая феномен насилия, возводят его в абсолют, однобоко раздувая и отрывая его от сущностных связей и опосредствований, и прежде всего от материальной основы, детерминирующей возник- пэвение этого явления. В результате такой односторонности в анализе и оценке проявлений социального насилия получается искаженная и превратная в целом картина. Не случайно даже некоторые буржуазные ученые в порыве откровенности указывают на научную несостоятельность большинства распространенных сейчас на Западе концепций насилия, отмечают их внутренне противоречивый и субъективи стский характер. «Авторы многочисленных новейших теорий насилия претендуют на монопольное владение истиной в данном вопросе,— пишет американский социолог X. Нибург,— но при ближайшем рассмотрении оказывается, что сами они не в состоянии дать ответы на вопросы, которые неизбежно возникают при рассмотрении исследуемого феномена: «Почему массы откликаются на призыв именно этих политических лидеров и следуют за ними, принося себя даже в жертву делу революции? Почему они выступают именно в данный исторический момент и в данном конкретном месте? Почему они предпочитают применять тактику насилия, а не какую-либо другую форму борьбы?» Эти вопросы являются ключевыми при анализе проблем социальной революции и проявлений любого политического насилия, но ответа на них в рассматриваемых теориях найти невозможно» Подход я к феномену насилия с абстрактно-метафизических позиций, буржуазные теоретики проявляют неспособность к подлинно научному анализу его природы и корней, выработки действенных и реальных путей к полному устранению проявлений насилия в международных отношениях.
<< | >>
Источник: В.В. ДЕНИСОВ. СОЦИОЛОГИЯ НАСИЛИЯ (КРИТИКА СОВРЕМЕННЫХ БУРЖУАЗНЫХ КОНЦЕПЦИЙ). 1975

Еще по теме 1. Насилие — «социальная болезнь XX века»?:

  1. 44.1. Задачи и принципы социальной политики
  2. 4.3. Социальная работа как инструмент сохранения и развития человеческого капитала
  3. 5.3. Социально-технологические подходы к оценке отечественной бюрократии в системе социальной работы
  4. 6.2. Формы и методы повышения эффективности управления социальной работой в новейшей истории России с начала 1990-х гг.
  5. 10.1. Профессиональное поле деятельности социального работника
  6. СОЦИАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ КАК БЛАГОПРИЯТНЫЕ БИЗНЕС- ВОЗМОЖНОСТИ
  7. Понятие и типология насилия
  8. СОЦИАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ КАК БЛАГОПРИЯТНЫЕ БИЗНЕС- ВОЗМОЖНОСТИ
  9. 2. АНТИРАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКОЕ ДВИЖЕНИЕ.ВОЙНА В КАНЗАСЕ
  10. Система ППНН
  11. Список использованной литературы и источников
  12. В. Г. Овсянников ПРИКЛАДНАЯ СОЦИОЛОГИЯ КАК СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА И РЕФОРМАТОРСКАЯ ДИСЦИПЛИНА
  13. ГГлава 3 КРИТИКА НЕОФРЕЙДИСТСКОГО ТОЛКОВАНИЯ ПРИРОДЫ «ТЕОРИИ ЗАГОВОРА»
  14. 1. Что нам обещает социология
  15. § 4. меры по предупреждению и смягчению форм девиантного поведения
  16. § 4. Технологии в социальной работе
  17. 1. Насилие — «социальная болезнь XX века»?
  18. «Оттепель» в литературно-художественной жизни
  19. Социальные медиа в контексте «цифровой дипломатии» и информационной безопасности