<<
>>

Глава II СИСТЕМАТИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ ПРАВА (МИКРОСОЦИОЛОГИЯ ПРАВА)

Систематическая социология права ставит перед собой задачу изучения функциональных взаимоотношений между социальной действительностью и видами права. Необходимо четко различать виды права, систему правового регулирования и правовые системы.

Только реальные коллективные союзы, например, порождающие правопорядок группы, представляют собой синтез и равновесие различных видов права. И только комплексные общества, т. е. синтез и равновесие множества групп, порождают «правовые системы»; в этих системах конкурируют и объединяются различные системы правового регулирования, каждая из которых сама по себе представляет синтез различных видов права. Например, «государственное», «профсоюзное», «кооперативное», «семейное право» и т. д. являются лишь системами правового регулирования, в рамках которых конкурируют и объединяются различные виды права. «Феодальное», «буржуазное», «американское», «французское», «фактическое», «архаичное право» являются правовыми системами, в которых противопоставляются и ищут равновесия множество систем правового регулирования.

В этом и заключается причина того, почему проблема видов права не зависит от проблемы типологии групп и комплексных обществ и связана с проблемой форм социабельности и глубинных уровней, т. е. ограничивается микросоциологией.

В современной физике проводится различие между «макрофизикой», характеризующейся константами, основанной на вычислении вероятностей, и «микрофизикой» электронов, волн и квантов, в которой неопределенность является бесконечно большей. Так и социологию возможно и желательно свести к простому и неделимому, так сказать, к микроскопическим элементам, из которых состоит любой реальный коллектив. Такие микросоциоло- гические элементы — это не просто отдельные лица, но способы взаимосвязи с Целым, формы социабельности.

Именно в отношении этих «социальных электронов» плюрализм, подвижная изменчивость и неопределенность социальной жизни проявляются наиболее сильно.

Могло бы показаться весьма парадоксальным связывать «виды права» с «формами социабельности», с глубинными слоями социальной действительности, т. е. с наиболее непостоянными и «анархичными» элементами социальной жизни. Но не привычнее ли нам усматривать в праве принцип единства и стабильности, правила разрешения социальных конфликтов, хотя бы временные? С этой точки зрения юристы и социологи часто соглашаются в том, что любое правовое регулирование предполагает некий объединяющий центр, на котором оно основывается. Они ищут его не столько в отдельной группе, сколько в комплексном обществе, но, к сожалению, часто отождествляют его, без какой-либо на то причины, с государством. Отсюда остался лишь один шаг к связыванию судьбы права с судьбой государства и к рассмотрению различий между публичным и частным правом как к решению проблемы видов права. Но это различие зависит от изменчивой позиции государства, которое отдает предпочтение, в зависимости от эпох и обстоятельств, иногда одному, иногда — другому виду права; данное различие не применимо к огромной области права, независимой от государства. Таким образом, различие между публичным и частным правом вовсе не основано на их внутренних принципах и вовсе не решает проблему правового дифференцирования как функции социальной действительности.

Бесспорно, в реальной социальной жизни право играет роль истинного регулятора только тогда, когда оно относительно унифицировано в рамках системы правового регулирования, и даже больше — в рамках правовой системы. В этом смысле синтез и равновесие, осуществляемые через группы и комплексные общества, обладают приоритетом в правовой жизни. Данное наблюдение может быть проверено в сфере принуждения, где, как мы знаем, существует возможность применения насилия, что не обязательно имеет место. Правовое принуждение в смысле четких мер, определенных заранее и применяемых против правонарушителя, может быть осуществлено только реальными коллективными союзами, группами и комплексными обществами, но не формами социабельности.

Таким образом, принуждение скорее защищает правопорядки или правовые системы, чем виды права, которые могут получать пользу от него только косвенным образом.

Но принуждению в строгом смысле противопоставляется в правовой жизни более широкий и более гибкий подход к санкциям, т. е. различным видам реакции неодобрения; более того, сами санкции в широком смысле — это только внешние проявления основной категории социальной гарантии, на которой основана эффективность всего права (см. Введение). Именно социальные гарантии эффективности права представляют собой неотъемлемую черту всего права; соответствие обязанностей одних требованиям других (императивно-атрибутивный характер права) невозможен без таких социальных гарантий.

Любая форма социабельности способна, при некоторых условиях, стать основанием такой гарантии и, следовательно, местом зарождения права, независимо от наличия принуждения, осуществляемого организованной группой. Мы можем выразить данные наблюдения в следующих утверждениях. Обозначив как «нормативный факт» любое проявление социальной действительности, способной к порождению права, т. е. способной быть его первоначальным материальным источником (см. Введение), мы можем заключить следующее: нормативные факты комплексных обществ преобладают в правовой жизни над нормативными фактами отдельных групп; а последние обладают приоритетом по отношению к нормативным фактам форм социабельности. Но это отнюдь не препятствует всем этим формам социабельности давать начало своим отдельным разновидностям права. При этом формы социабельности играют, как внутри, так и вовне социальных групп и комплексных обществ (в которые они интегрированы), роль первичных источников права. Эта роль является очень важной и значимой, поскольку практически невозможно понять правовую жизнь групп и комплексных обществ, не обращаясь к правовой жизни форм социабельности.

Таким образом, возможность существования микросоциологии права поставлена в зависимость от предположения о наличии четкого разграничения между видами права, структурами правового регулирования и правовыми системами.

Общие условия, которым должно соответствовать проявление социальной действительности для того, чтобы творить право, т.

е. быть нормативным фактом, являются одинаковыми и для микросоциологических элементов (форм социабельности), и для реальных коллективных союзов (групп), и для комплексных обществ. Первое условие — способность этих социальных фактов выражать позитивные ценности самим фактом своего существования. Данная способность, как мы знаем, гарантируется коллективными актами интуитивного признания, актами, в которых участники обращаются к социальному факту, понимаемому как один из многочисленных аспектов идеи справедливости. Второе условие состоит в том, что в этих фактах преобладает активный элемент — преследуемая цель. Не только некоторые формы социабельности (например, союзы людей, говорящих на одном языке, отношения, основанные на сексуальном влечении или на поклонении), но даже некоторые типы групп (группы друзей, команды политических лидеров, отграничиваемое от международного сообщества человечество, частично брачно-семейный союз и т. п.), в которых преобладает пассивный элемент, демонстрируют свою стерильность с юридической точки зрения. Напротив, любые проявления активной социабельности (целеволящие формы взаимопроникновения сознаний; заключающиеся в обмене отношения с другими лицами, договоры, отношения собственности, конфликты, наконец, борьба) и любые активные группы (нации, государства, города, села, предприятия, отрасли производства, профсоюзы, кооперативы, классы, международное сообщество и т. д.) являются продуктивными с юридической точки зрения — они порождают свое собственное право и контролируются, в первую очередь, своими собственными правовыми предписаниями.1-111

Более того, только активные формы взаимопроникновения сознаний и создания групп обладают способностью образовывать организованные надстройки, поскольку социальная организация всегда является продуктом социального действия и представляет собой орган этого действия. Не каждое проявление активной социабельности и не каждая активная группа обладают организацией, и право, которое они производят, может утверждать себя и иметь силу независимо от организации, появилась ли таковая на свет или все еще находится в стадии формирования.

Но наличие организованной надстройки может непосредственно служить критерием активной социабельности и всякой активной группы. Следовательно, это также является критерием их способности порождать право.84 Если, как мы видим, и существуют социальные связи, неспособные к порождению права, к тому, чтобы стать нормативными фактами, и неспособные к регулированию правом, то данная неспособность не имеет никакого отношения к различию между микросоциологией и макросоциологией. Оппозиция между формами социабельности, с одной стороны, и видами групп и комплексных обществ — с другой, может быть применена к анализу правовой жизни.

Виды права, которые находятся в состоянии соперничества внутри одной и той же системы правового регулирования или внутри одной и той же правовой системы, могут быть дифференцированы двояко — горизонтально и вертикально. Горизонтальная позиция рассматривает виды права как функции форм социабельности, расположенные на одном глубинном уровне; вертикальная же точка зрения рассматривает виды права как функции накладывающихся друг на друга глубинных уровней правовой действительности. Каждой форме активной социабельности, реализующей какой-либо аспект идеала справедливости, и каждому уровню глубины правовой действительности соответствует особенный вид права. Таким образом, две данные классификации, горизонтальная и вертикальная, пересекаются.

Следовательно, микросоциология права имеет двойную задачу: I) изучить виды права как функции различных форм социабельности; 2) изучить виды права как функции глубинных уровней, которые могут быть обнаружены в каждой форме социабельности, когда она становится нормативным фактом.

<< | >>
Источник: Гурвич Г. Д.. Философия и социология права: Избранные сочинения / Пер. М. В. Антонова, Л. В. Ворониной. — СПб.: Издательский Дом С.-Петерб. гос. ун-та, Издательство юридического факультета С.-Петерб. гос. ун-та. — 848 с.. 2004

Еще по теме Глава II СИСТЕМАТИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ ПРАВА (МИКРОСОЦИОЛОГИЯ ПРАВА):

  1. Глава II СИСТЕМАТИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ ПРАВА (МИКРОСОЦИОЛОГИЯ ПРАВА)
  2. Феминистская социологическая теория
  3. Габитус и поле
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -