<<
>>

Олигархические и бюрократические тенденции в интерпретации буржуазной теории демократии

Процесс бюрократизации политической жизни, отмеченный еще Г. Спенсером, получил наиболее сильное развитие в Германии, вследствие чего именно эта проблема оказалось в центре внимания немецких социологов — Макса Вебера и Роберта Михельса.
М. Вебер известен прежде всего как теоретик «рациональной бюрократии», разработавший «идеальный тип» административной организации. Характеризуя бюрократическую организацию в терминах рациональности и эффективности, Вебер называет в качестве ее черт дифференциацию функций, наличие четких формальных правил, иерархический принцип отчетности и подчинения, беспристрастность и объективность руководства, подбор служащих исключительно на основе принципа деловых качеств и др.98, полагая, что именно эволюция государственных учреждений в этом направлении — прогрессивный процесс совершенствования форм и методов управления во всех областях человеческой деятельности. Согласно Веберу, бюрократизация — процесс, непосредственно связанный с развитием буржуазной «массовой» демократии. «Массовая демократия решительно устраняет феодальные, патримониальные и, — по крайней мере в намерении, — плутократические привилегии в администрации. Неизбежно она ставит профессиональный оплачиваемый труд на место исторически унаследованного непрофессионального управления нотаблей»99. При этом процесс бюрократизации происходит не только в структурах государственной власти. Массовые демократические партии полностью отказались от характерного для традиционных партий нотаблей принципа формирования руководства на основе личных связей и симпатий и трансформировались в бюрократически организованные структуры, находящиеся под руководством профессионально подготовленных партийных функционеров. Будучи бесспорно сторонником рационализации государственного управления, Вебер, однако, не мог не видеть и вполне определенных отрицательных последствий бюрократизации, особенно в политической сфере.
Даже в ходе чисто теоретических рассуждений по этому вопросу Вебер признавал, что бюрократизация — процесс, который в ряде существенных моментов противостоит демократизации. Для политической теории М. Вебера характерно сужение понятия демократии. Для него демократизация означала лишь существование всеобщего избирательного права и возможность смены политического руководства, не удовлетворяющего общественных интересов. В понятие демократии Вебер включал также существование традиционных буржуазно-демократических свобод, института общественного мнения, а также других форм политической оппозиции. Он, однако, категорически отвергал принцип активного участия масс в политической жизни, подчеркивая, что сами по себе «демос», «масса» никогда ие управляли и не будут управлять большими ассоциациями. Но даже при таком урезанном понятии демократия, по Веберу, противостоит бюрократизации. Демократия, во-первых, противится образованию замкнутого слоя чиновников и выступает в пользу открытого доступа ко всем должностям. Во-вторых, политическая концепция демократии выступает за ограничение полномочий власти в пользу расширения влияния общественного мнения. Поэтому прк засилью бюрократии, имел в виду именно ту удушающую политическую атмосферу, которая сложилась под влиянием множества факторов в современной ему кайзеровской Германии, где бюрократия не только подавила личность, но подчинила своим эгоистическим интересам все стороны общественной жизни. Пользуясь невежеством самого кайзера, который для Вебера был «дилетантом, прячущимся за. божественным правом королей», бюрократия узурпировала политическую власть в обществе, присвоила в своих эгоистических интересах функцию принятия важнейших политических решений. Но именно для осуществления этой функции прусское чиновничество совершенно не годилось: страдая косностью и ограниченностью своего кругозора, оно, по признанию Вебера, не только не было способно принимать рациональные политические решения, но закрыло доступ в политическую сферу талантливым людям, сделало саму политическую карьеру совершенно непривлекательной для тех, кто наиболее отвечал ее требованиям по своим личным качествам.
Именно в выдвижении на политическое руководство талантливых и сильных личностей, жаждущих власти и вместе с тем располагающих необходимыми для этого знаниями и способностями, Вебер усматривал перспективу политического развития Германии, отводя бюрократии сугубо подчиненную, функциональную роль. Единственно же возможным способом реорганизации структуры политической власти в Германии Вебер считал совершенствование избирательной системы и развитие представительных учреждений, причем если первое имело своей функцией формирование эффективного политического руководства, то второе — ограничение власти бюрократии, контроль за функционированием государственного аппарата. Политическая теория М. Вебера при всех ее либеральных оговорках явно несет IB себе реакционные черты. Будучи ярым противником пролетарской революции, Вебер проявил также и сугубо прусскую ограниченность в своем представлении о главном направлении реорганизации политического строя Германии. Он ие верил в демократию как социальную ценность. Полностью отвергая саму идею подлинного участия народа Р управлении государственными делами, он и в демократизации политического режима видел не столько процесс утверждения политических прав и свобод граждан, сколько способ выдвижения на авансцену сильных политических лидеров, способных осуществлять «твердое» руководство, держать в узде как бюрократию, так и сам народ. Как справедливо отметили в свое время X. X. Герт и С. Райт Миллс, «для Вебера всеобщее избирательное право, борьба за голоса избирателей и свобода ассоциаций не представляли никакой ценности, если они не имели своим результатом приход к руководству властных политических лидеров, готовых принять на себя всю полноту политической ответственности вместо того, чтобы бежать от нее и прятать авои дела за придворными кликами и имперскими бюрократами, пользующимися благосклонностью кайзера»102. Именно в связи с этими своими явно автократическими симпатиями М. Вебер и строил всю цепь рассуждений о «плебисцитарной демократии» и «цезаристском» и «харизматическом» лидерстве, которые составляют сердцевину его политического учения.
Внешне его учение выглядит как «беспристрастное» теоретизирование на тему о том, какой тип лидерства может сложиться в условиях развития массовой демократии. При этом Вебер делает иногда и некоторые критические замечания относительно методов выдвижения нового политического руководства и их стиля. Приход к власти политических лидеров с помощью плебисцита хотя и неизбежное, но, по Веберу, весьма вероятное последствие установления всеобщего избирательного права. В этом смысле массовая демократия порождает метод непосредственного избрания политических лидеров в дополнение, а в некоторых случаях и вместо парламентского назначения. При этом «политический лидер... обретает руководство... завоеванием лояльности и доверия масс к своей персоне и власти путем демагогических обращений к массам. По природе своей это означает обращение к цезаристскому методу избрания политического руководства». Более того, политические партии неизбежно должны склоняться к плебисцитарному методу: [вследствие цезаристских аспектов массовой демократии у них не остается иного выбора, кроме как «признавать в качестве лидеров лиц с сугубо политическим темпераментом и даром, поскольку именно такие лица способны завоевать доверие масс»1. По мненню М. Вебера, существует неразрывная связь между плебисцитарным избранием лидеров и демагогией, вообще якобы присущей (всякой демократии. «Демократия и демагогия, — писал Вебер, — неразрывно связаны друг с другом. Идеализация реальной жизни была бы бессмысленным самообманом... Демагог поднимается наверх, а самый успешный демагог — человек, который наиболее беззастенчив в методах пропаганды»103. «С самого основания конституционного государства и особенно образования демократии демагог — наиболее характерный тип политического лидера на Западе»104. Плебисцитарная демократия, согласно Веберу, приводит также к такому явлению, как цезаризм, т. е. к сосредоточению в руках избранного народом лидера всей полноты власти и контроля над аппаратом принуждения в целях пресечения всякой оппозиции.
Вебер сознательно избегает оценок таких явлений, он просто констатнрует их в общетеоретической форме со ссылками на исторические примеры. Вместе с тем, по мнению Вебера, парламентская демократия способна якобы ограничить демагогию и сдержать цезаристские устремления своих лидеров. Более того, есть нации (к их числу Вебер относнт немцев), которые якобы [вообще не заражены «иррациональным господством улиц, типичным для чисто плебисцитарных наций»105. Так прусская националистическая ограниченность привела Вебера к тому, что он оказался не только не способным создать сколько-нибудь последовательную теорию политического лидерства, но вообще закрыл глаза на одну из важнейших особенностей политической культуры мелкобуржуазных масс своей страны—авторитаризм и верноподданнические ориентации, обусловленные всем ходом политического развития Германии. Прусская политическая культура проявилась также и в мышлении самого Вебера, с его верой в возможность появления «харизматического лидера» — вождя, наделенного неземными, сверхъестественными качествами, способного повести за собой народ, не прибегая к избирательной процедуре плебисцитарной демократии. Веберовская теория лидерства оказалась по иронии судьбы наиболее применимой именно к Германии, где Веймарская республика, в создании конституции которой принимал участие сам Вебер, была опрокинута фашистским переворотом, приведшим к власти Гитлера и его клику. Именно здесь демагогия достигла самых чудовищных масштабов, а парламентаризм оказался весьма хрупким и искусственным зданием, в разрушении которого нацисты использовали шовинистические и верноподданнические установки массы обывателей. Несостоятельной оказалась и вера Вебера в рациональность веймарской бюрократии, которая не только не оказала никакого сопротивления фашизму, но, напротив, стала надежной его опорой. Политическая теория Михельса, с которым Вебер был лично знаком, имеет дело с тем же феноменом бюрократизации, хотя и на другом объекте — политических партиях, профсоюзах и иных добровольных ассоциациях.
Михельс, как и Вебер, считал, что всякая массовая современная организация нуждается в специализированном управленческом аппарате, состоящем из профессионально подготовленных и высококвалифициро- ьанных администраторов, и в этом смысле рассматривал процесс бюрократизации объективно обусловленным и закономерным. Тем не менее между теориями Вебера и Михельса существуют глубокие принципиальные различия как в целях исследования, так и в тех выводах, к которым они приходят. В то время как для Вебера главное—конструирование «идеальной модели» рациональной современной организации, в соответствии с которой должна быть перестроена работа государственного аппарата, Михельс стремится показать те реальные социальные последствия, которые влечет за собой бюрократизация добровольных ассоциаций. Он прослеживает эти последствия на основе конкретного сравнительного анализа социал- демократических партий и профсоюзов Западной Европы, исходя из гипотезы, что тенденция к бюрократизации с неизбежностью влечет за собой олигархическое перерож-. дение любой политической организации. В своем исследовании «Политические партии» Михельс стремился не только доказать на1 примерах существование этой тенденции, но также и объяснить ее появление в социал-демократических партиях, вскрыть тот социальный, организационный и социально-психологический механизм функционирования и развития массовых демократических партий, который приводит к олигархическому их перерождению. Организационная сторона данной проблемы раскрывается с позиций, сходных с веберовскими, и сводится к тому, что демократия невозможна без организации, а организация — без лидерства. Организация, присущая всякой кооперации, имеет особенно большое значение для угнетенных классов, добивающихся радикального переустройства общества в своих интересах. Она их важнейшее оружие, а сам «принцип организации — необходимое условие политической борьбы масс», игнорирование которого делает заведомо не осуществимым успех рабочего движения. При этом по мере расширения масштабов и усложнения задач партийной организации роль лидеров, обладающих профессиональными знаниями и навыками руководства, постоянно возрастает. Однако данный объективно обусловленный и закономерный процесс имеет, по мнению Михельса, и свои отрицательные последствия, причем одни из них связаны с тем специфическим статусом, который приобретают новые политические лидеры, а другие — непосредственно вытекают из бюрократической природы новых политических партий. Первое отрицательное последствие, отмечаемое Ми- хельсом, — превращение лидеров в замкнутую аристократическую группу, наделенную властью, олигархию, техническая компетентность которой еще более усиливает дистанцию между массами и лидерами и приводит в конце концов к подчинению масс руководству, служит оправданием его господства. Соответственно начинают нарушаться и демократические процедуры: сменяемость лидеров |В короткие сроки уступает место длительному пребыванию их у руководства^ прямые выборы сменяются кооптацией, решение важных вопросов проводится без учета мнения рядовых членов партии, произвольно создаются новые должности и др., вследствие чего «у лидеров возникает стремление к самоизоляции, к формированию подобия картеля и окружению себя стеной, за которую они допускают лишь людей своего образа мышления». Более того, радикально меняется сама психология лидеров: их умами все более овладевает бонапартистская идеология, убеждение в том, что они являются единственными выразителями коллективной волн и поэтому вправе ожидать от партийных масс полного и безоговорочного подчинения106. Формирование олигархического партийного руководства отрицательно сказывается и на самой организации. Замкнутость и узость партийной элиты, оторванной от масс, делают ее положение крайне неустойчивым и вынуждают в целях создания себе надежной социальной опоры искусственно расширять партийный аппарат, формировать многочисленный штат чиновников, оплачиваемых из партийных фондов. Этот аспект бюрократизации политических партий не имеет, согласно Михель- су, никакого отношения к объективно существующей потребности рационализации, подобно тому как бюрократизация государственного аппарата также обусловлена не столько организационными потребностями, сколько «инстинктом самосохранения», стремлением буржуазного государства преодолеть остроту социальных напряжений путем создания громоздкого и обременительного чиновничьего аппарата и привлечения в него определенной части мелкобуржуазных слоев107. Именно в создании многочисленного «мелкобуржуазного слоя» чиновников Михельс усматривает одно из важнейших отрицательных социальных последствий бюрократизации социал-демократических партий Германии и других стран Западной Европы, чему он посвящает в своем исследовании специальный раздел под названием «Рабочая организация как создатель нового мелкобуржуазного слоя». Но самые пагубные последствия бюрократизации и олигархических тенденций заключаются, согласно Ми- хельсу, в постепенном перерождении самой природы социал-демократических партий. Возникший разветвленный партийный аппарат начннает жить собственной жизнью, а заботы о его сохранении становятся главным смыслом партийного руководства: оно стремится расширить свою социальную базу, укрепить позиции в парламенте. При этом, постоянно ощущая угрозу своему существованию со стороны буржуазного государства, партийное руководство стремится идти на компромисс с властями, избегает всяких действий, которые привели бы к столкновению с ними. Партия постепенно отказывается от своих боевых революционных принципов и превращается в организацию, конкурирующую с другими буржуазными партиями в борьбе за голоса избирателей, становится по своей сущности консервативной партией, которая, хотя и продолжает пользоваться революционной идеологией, на самом же деле осуществляет всего лишь функцию конституционной оппозиции. При этом каждый орган коллективного целого, созданный в силу потребности в разделении труда, постепенно, по мере своего укрепления порождает собственные интересы, существование которых неизбежно приходит в конфликт с интересами коллектива. Более того, социальный слой, выполняющий определенные функции, имеет тенденцию к самоизоляции, к формированию органов, приспособленных к защите особых интересов этого слоя, что в конце концов, согласно Михельсу, превращает этот слой в особый управляющий класс108. По мере бюрократического и олигархического перерождения социал-демократических партий происходит также постепенный отказ от принципов интернационализма, утрачивается способность учитывать интересы всего рабочего движения, а стремление олигархического руководства германской социал-демократической партии любой ценой сохранить саму организацию, не до водить свою оппозицию до прямой конфронтации с властями привела, по признанию Михельса, к открытому предательству идеалов интернационализма во время первой мировой войны. В исследовании, проведенном Михельсом в 1911 году (с дополнениями 1915 г.), зафиксирована действительно существовавшая в то время тенденция олигархического и бюрократического перерождения западной социал-демократии, обуржуазивание и оппортунизм ее вождей, наиболее наглядно проявившиеся именно в предательстве дела международной солидарности рабочего класса во время первой мировой войны. Нельзя не признать также, что Михельсу удалось вскрыть некоторые существенные закономерности этого перерождения, связанные с теми сложными объективными условиями, в которых формировалось и развивалось рабочее движение в странах Западной Европы. Однако верно подмеченные олигархические и бюрократические тенденции в западных социал-демократиях Михельс абсолютизировал настолько, что придал им силу универсальных объективных законов всякой организации, вследствие чего утратил веру в перспективы рабочего движения, в возможность достижения подлинной социалистической демократии. Пессимизм, которым проникнута вся книга Михельса, неверие в будущее рабочего движения привели к тому, что этот бывший член социал-демократической партии Германии стал склоняться в пользу установления сильной единоличной власти, превратился в сторонника «харизматического» лидерства, полагая, что только сильные личности, наделенные «неземными, сверхъестественными» качествами, способны «совершить чудо», вывести демократию из того тупика, в котором она оказалась, преодолеть консерватизм организации и поднять массы на «великие дела». И Михельс в конце концов нашел такого «харизматического лидера» в лице итальянского фашистского диктатора Муссолини, который милостиво предоставил ему кафедру в университете Перуджии. Несмотря на такой бесславный конец карьеры Михельса, его теория, как и концепция Вебера, оказала сильное влияние на последующее развитие буржуазной политологии, особенно после второй мировой войны. Идеи Михельса и Вебера в значительной степени лежат в основе и современной буржуазной теории организа ции. При этом наиболее благодатную почву для своего признания данные теории нашли не в Германии, а в США, что обусловлено целым рядом причин, важнейшая из которых заключается в особенностях ценностных установок американских обществоведов. Их подход к проблемам демократии всегда отличался соединением либерально-критической оценки социальной действительности со стремлением к реформаторству, инженерному преодолению противоречий буржуазной социально-политической системы. Поэтому именно комбинация социально-критического подхода Михельса к анализу буржуазной демократии с рационально-инженерными поисками способов повышения эффективности организационных структур и демократических институтов, характерными для Вебера, наиболее импонировала американским исследователям проблемы демократии, предопределяла логику развития их теоретической мысли. Объективной же причиной, обусловившей развитие американской политической теории в этом направлении, явилось углубление противоречий во всех сферах жизни американского общества, усиление в американской демократии олигархических и бюрократических тенденций. Немалое значение имели также трагические последствия фашистского тоталитаризма в Западной Европе, обнажившие реальную угрозу перерождения буржуазнодемократических систем в реакционные автократические и олигархические диктатуры. При этом угроза такого перерождения буржуазной демократии стала реальной и в самих США, где в условиях «холодной войны» традиционные буржуазно-демократические свободы были поставлены под угрозу «теорией» и практикой мак- картизма. Под влиянием теории Михельса американские исследователи после второй мировой войны стали уделять внимание такому важнейшему вопросу, как структура власти в различных добровольных организациях, и тому, насколько адекватно руководство организаций добивается достижения официально провозглашенных целей. Многочисленные исследования внутренней жизни различных добровольных организаций, выступающих на политической арене в качестве «групп давления» (медицинских ассоциаций, групп ветеранов, профсоюзов, религиозных организаций и др.), показали, что их руководство, как правило, олигархично и нередко преследу ет свои собственные интересы, подменяя официально провозглашаемые цели ассоциации109. Теория Михельса показала правильность основных своих положений п при изучении некоторых государственных учреждений. Так, проведенное в США Ф. Селз- ником исследование деятельности Управления реки Теннесси зафиксировало бюрократическое и консервативное перерождение этой организации в связи с тем, что ее руководство стало служить чуждым интересам в целях заручиться поддержкой различных правительственных ведомств и частных ассоциаций110. Именно это исследование заставило Селзника сделать далеко идущие выводы о том, что бюрократы, сосредоточившие в своих руках власть, действуют прежде всего в собственных интересах, а поэтому «смещение целей», «отклонение от рациональности» — закономерное явление всякой бюрократической организации, характерное как для военных, промышленных и государственных бюрократий, так и для добровольных ассоциаций111. Но если Селзника интересовали указанные проблемы главным образом с точки зрения теории организации, то другие социологи обратились к исследованию более общей и кардинальной проблемы структуры политической власти в США. Р. Миллс и Ф. Хантер, изучавшие этот вопрос, пришли к выводу, что верховная власть в стране принадлежит узкому кругу лиц, финансово-промышленной олигархии и военно-политическому комплексу. Существование такой властвующей элиты, монополизировавшей принятие важнейших политических решений, означает, по их мнению, именно олигархическое перерождение американской демократии и представляет собой явление, вызывающее серьезную тревогу и беспокойство. К аналогичному выводу пришел также другой американский исследователь — У. Домхофф112. Однако большинство американских исследователей придерживались более оптимистической точки зрения. Признавая действительное неравенство в политической жизни и существование узкого круга лиц, принимающих политические решения, они тем не менее считали неправомерным истолковывать данный факт как олигархическое перерождение американской демократии. Во-первых, по их мнению, сама правящая элита неоднородна и состоит из групп, в известной мере конкурирующих друг с другом. Во-вторых, эти группы являются не какими-то замкнутыми кастами, а «открытыми» элитами, доступ в которые возможен для представителей различных слоев общества. В-третьих, в своих действиях элитные группы испытывают давление со стороны масс и их организаций и поэтому учитывают в той или иной степени интересы масс. В-четвертых, сам политический режим продолжает оставаться демократическим, т. е. все неудовлетворенные социальные группы, используя традиционные гражданские права и свободы, имеют возможность формировать политическую оппозицию правящей элите ?. При этом демократия стала нередко трактоваться лишь как такая политическая система, в которой народ имеет право выбора между альтернативами, предлагаемыми конкурирующими политическими организациями и лидерами113, либо как «система принятия решений, при которой лидеры более пли менее отзывчиво относятся к мнению рядовых граждан»114. Более того, часть политологов, отдавая себе отчет в том, что народ отстранен от формирования государственной политики и что миллионы граждан вообще не участвуют в политической жизни, тем не менее оправдывали такое положение вещей. Главное для них то, что в целом в политической жизни сохранилось равновесие между теми, кто держит в своих руках всю экономическую и политическую власть, и теми, кто лишен этой власти. Некоторые же из них (например, Р. Берельсон, Т. Парсонс) считали, что политическая апатия определенных слоев народных масс даже необходима для поддержания такого равновесия115. Такого рода пересмотр концепции демократии отражал те консервативные по своему существу умонастроения, которые были характерны для большинства американских социологов-либералов второй половины 50-х — начала 60-х годов. Политическая- система США и американское общество в целом представлялись им как социально дифференцированное, но одновременно гармоничное интегрированное целое, политический механизм которого, несмотря на присущую ему элитарно-иерархическую структуру, создает все возможности для свободного выражения и удовлетворения политических требований и интересов самых различных социальных групп, в чем якобы залог его стабильности и эффективности. Однако события последующих лет убедительно доказали несостоятельность подобных утверждений. Движение протеста против войны во Вьетнаме и борьба за гражданские права имели настолько острый и массовый характер, что именно проблема конфликта, не актуальная с точки зрения теоретиков «плюралистической демократии», стала в конце 60-х — начале 70-х годов центральной проблемой всех отраслей американского обществоведения. За немногими исключениями, исследователи стали признавать тот факт, что конфликты и насилие в американском обществе порождены самой общественно-политической системой США, неадекватностью существующих институтов и процедур для решения назревших социально-политических проблем. Выявившаяся же готовность различных обездоленных групп к участию в манифестациях и протестах продемонстрировала беспочвенность утверждений теоретиков «плюралистической демократии» об «апатичности» и «инертности» масс, их «незаинтересованности» в политике. При этом даже Р. Даль вынужден был признать, что существующая в США политическая система позволяет лидерам игнорировать интересы значительной -части населения США, что не может не вести к поли~ тическому отчуждению и экстремизму1. В результате, по мнению ряда социологов, в США наметились контуры нового политического процесса, основывающегося на борьбе и конфронтации властвующей элиты с народными массами, располагающими потенциалом насильственного политического действия, и, следовательно, необходимы глубокие демократические реформы, чтобы исключить насилие как средство достижения политических целей дискриминируемым и обездоленным меньшинством116. Такие оценки современной американской демократии свидетельствуют о существенных сдвигах в сознании -части буржуазных политологов. Обусловленные углублением и обострением социально-политических противоречий современного капитализма изменения в государ- ственно-правовой надстройке — явно в пользу социально-критического подхода, в ущерб инженерно-прикладным и консервативно-охранительным установкам, доминировавшим до середины 60-х годов. Однако такие сдвиги не изменили в целом апологетической сущности буржуазной политологии, которая по-прежнему продолжает обслуживать господствующий класс и его правящую элиту в современных условиях обострения идеологической борьбы117. 1.
<< | >>
Источник: В Г КАЛЕНСКИЙ. ГОСУДАРСТВО КАК ОБЪЕКТ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА. 1977

Еще по теме Олигархические и бюрократические тенденции в интерпретации буржуазной теории демократии:

  1. § 1 ПОЛИТИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ
  2. «Закон» партийной олигархии?
  3. Глава I ГЛОБАЛИЗАЦИЯ
  4. Власть, народ, злита
  5. ЗАПАДНАЯ ПОЛИТОЛОГИЯ XX в.
  6. Страх и демократия
  7. Олигархические и бюрократические тенденции в интерпретации буржуазной теории демократии
  8. §1. Основные теоретические подходы к изучению элитарных структур
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -