<<
>>

Поиски концепции

 

В США каждому, 'кто желает стяжать себе славу гения или богатство, предлагаются самоучители, практические руководства для созидания оригинальных, творческих идей. В атмосфере бума и ажиотажа на национальных и мировом рынках растет спрос на «сумасшедшие идеи».

Умножились попытки проникнуть в лабораторию мысли ученого и, сорвав покров таинственности, святости и даже неприкосновенности, овладеть «механизмом» творчества. Дерзость исследователей увеличивается вместе с ростом надежд еоздать теорию научного творчества, включающую в себя закрны этого процесса, с тем чтобы поставить изготовление «сумасшедших идей» на конвейер «целесообразного и планомерного производства... вне всякой зависимости от какой-либо случайности»1. К многовековым философским поискам средств и путей, ведущих к открытию нового, присоединяют свои усилия представители почти всех наук: психологии, физиологии, педагогики, биологии, кибернетики, социологии. Каждый из них. использует свой метод: статистику н наблюдения, изучение биографий великих ученык прошлого и анкетирование ныне живущих, психологический эксперимент и тестирование. В результате возникает целый ряд концепций творчества. Самая старая из этих концепций — ассоциативная теория. Она строилась на признании решающей роля привычки, прошлого опыта, повторения, а также на переоценке роли ассоциации,

метода проб и ошибок. Положения ассоциативной теории усвоены нео бихевиоризм ом и операционализмом. До сих пор[LXXVII] особенно на Западе, существует психоаналитическая теория, подробно описываемая во фрейдистской и неофрейдистской литературе. Значительное влияние на исследование проблемы оказывает гештальт-психологиче- ская теория творчества. В последние годы получила широкую известность так называемая кибернетическая теория, использующая некоторые понятия и положения кибернетики. Эта теория рассматривает центральную нервную систему как вычислятельно-запомйнающее устройство, которое «принимает и кодирует информацию, поступающую из внешней среды и памяти, и передает закодированные инструкции различным органам тела...»

Особо надо отметить точку зрения А.

Кёстлера, авто* ра известной в странах англо-саксонского языка ккигк «Акт творчества»я, выдержавшей только за 1964— 1955 гг. три издания и построенной в плане критической переработки выше названных концепций.

Основные эталы процесса научного творчества

Для большинства исследований творчества характерен аналитический подход, направленный на вычленение отдельных моментов получения как нового звания в целом, так й его компонентов.

Отдельным моментам творчества посвящены работы советских психологов и философов М. С. Бернштейна, Г. С. Батищева, А. Н. Леонтьева, Э. В. Ильенкова, Б. М. Кедрова, П. В. Копнина, Б. Ф. Поршнева,

В.              Н. Пушкина и др.

Б. Ф. Кедров называет научное творчество процессом, отдельные моменты которого являются стадиями «перехода от незнания к знанию» 3. Первая стадия—подготовительная. Она «складывается из последовательного ряда количественных изменений внутри уже существующего качества». Вторая стадия — «реализация скачка, который совершается в форме перехода количества в каче- •ствс». На третьей стадии «доводятся до их завершения те изменения; которые вызвали скачок». На первой стадии происходит накопление фактов, т. е. объект познания представлен нам как совокупность определенных свойств, данных в предметных формах. Переход на следующую ступень совершается при установлении причинных связен между фактами, т. е. таких связей, которые не были даны ранее и обнаружение которых является актом выхода за пределы уже готовых предметных форм данности вещи. Обнаружение этих'новых свя'зей опять же оказывается открытием новых фактов. Это объясняет, почему некоторые исследователи, минуя подготовительную стадию творчества, в качестве первой называют открытие факта. Например, американский исследователь математического творчества П. Хэлмос различает в нем три .момента: а) открытие факта, б) новое доказательство факта, в) новый подход одновременно к нескольким фактам В работах Г. С. Батищева, П. В. Копнина к других эта стадия творчества называется процессом обнаружения проблемы.

К. Р. Мегрелидзе характеризует ее как «озадаченное» состояние сознания. Зарубежные исследователи А. Пуанкаре,, Г, Уоллес и вслед за ними многие другие считают эту стадию «периодом инкубации».

А,              Кёстлер, основываясь на экспериментальных данных физиологии, психологии, ссылаясь на признания многих известных ученых (А. Пуанкаре, К- Гаусса, Ж. Адамара, Б. Рассела, А. Эйнштейна, П. Дирака и др.), показывает, что «инкубационному» перибду соответствует так называемая «ситуация блокирования», когда возникшая проблема не решается ни одним из уже известных способов. Перед ученым встает задача найти новое решение, создать новый способ. Ученый «не создает нечто из ничего», он отбирает, синтезирует, перетасовывает, комбинирует уже известные факты, идеи, навыки, ищет «скрытые подобия». «Мысль кружит влределах блокированном матрицы, как крыса в клетке»2. Возникающее в эго время нервное напряжение способно вызвать даже расстройство умственной деятельности. Мучительные поиски периода «инкубации» заканчиваются ничем, Но «Исследования по психологии научного творчества в США», стр. 97. К о е s 11 е г. The Дсlt; of Creation, N. Y.—L., 1965, p. 119.

m

«связей познавательного процесса «то, что принято, не зависит автоматически от того, что послано» Часть информационного материала восприятий мира природы или мира культуры осваивается, осознается в формах, ;уже найденных индивидом {эти формы выступают здесь как априорные). Другая часть материала не осознается, но все же оседает в анналах человеческой памяти. Этот оседающий материал воспринимается как «шум», однако «.зпигывается» он' вовсе не бессистемно. Оказалось, что при условиях избыточности информации нервная система вырабатывает способность обнаруживать повторяемость в ней. «Такая способность идентична способности •открывать естественные законы, действующие в окружающей среде. Эти законы позволяют регулятору системы заменить большое количество поступающих данных ; относительно малым объемом соответственно закодированной накопленной информации»-^.

О наличии в сознании такого обобщенного, всеобщего материала, «имеющего характер простой непосредственности»[LXXVIII], уже отличенного от субъекта, т. е. не вошедшего в модель поведения последнего, если‘использовать современную терминологию, но все же не осознанного в понятиях и даже не выраженного а представлениях, говорил- еще Г. Гегель в «Феноменологии духа». В- процессе рефлексии сознания, в результате его различающей деятельности, ^ерез установление различия между Я и не Я, происходит дальнейшее осознание-познание этой чувственной данности, т. е. «...приобретенное для самости достояние обладает тем же характером непостигнутой в понятии непосредственности, неподвижного равнодушия, что и само наличное бытие» [LXXIX].

Современные исследователи говорят об этом терминами теории информации. Устранение кодов, правил связи идентично нейтрализации готовых понятийных связеГ:, в которых осваивалась информация, что служит необходимой предпосылкой создания новых связей. Характера зун один из моментов становления знания, Г- Гегель за-

мочал: «Анализировать какое-нибудь представление..- означает уже не что иное, как снять форму известности» [LXXX]. «Инкубационный период» как раз и есть тот период, когда происходят эти внешне невидимые перемены,, подготавливающие появление новой матрицы—идеи. Подобные же по своему содержанию характеристики начального этапа творчества даны и в работе К. Мегрелид- зе. Касаясь проблемы возникновения новой идеи, К. Мег- релидзе говорит о перестройке всего «поля сознания». Новое знание получается не в итоге присоединения новы*-звеньев к'старым, а так, что «материал сознания и- содержание сознания перестраиваются известным образом и складываются в новый контекст» г.

«Механизм» акта творчества

Формирование нового знания идет не па пути механического сложения двух матриц к контекстов, а посредством разрушения старых и конструирования из их: элементов новых матриц и контекстов. В момент открытия нужные элементы вырываются из »х старых: связей и- между ними устанавливаются новые связи- •Новизна продукта творческой фантазии заключается не просто в соединении ранее известного, а в возниккове- нии шрежде не существовавшего единства — нового целого, которое не может получиться путем простого механического сложения.

Это объясняет, почему изменение представлений о «логике взаимодействия» тех или иных элементов позволяет старым, уже каким-либо образом известным фактам неожиданно предстать в новом свете, почему новое знание противоречит старому, подобно тому, как геометрия Лобачевского противоречит геометрий Эвклнда, физика Эйнштейна — физике Ньютона.

Новое знание, установление новой связи и взаимодействия не достигается с помощью ассоциаций. Ассоциативное мышление действует только в плоскости уже готовых матриц, связанных кодами. По поводу «аппарата' ассоциаций», этого «всесильного оружия класснче- ской психологии», К. Мегрелидзе иронизирует: «Исто* рил науки не создала более бесплодной идеи, чем учение об ассоциациях. В конечном итоге, это учение есть законный наследник эмпирической философии и ведет свою родословную по прямой линии от tabula rasa Дж. Локка» '. На большом фактическом материале это убедительно показывает'и А. Кёстлер, выдвигая в качестве существенной черты творческого акта нарушение привычной ассоциативной связи[LXXXI].

Новые образования» продукты творчества имеют различные наименования. А. Валлон называет их бинарными сочетаниями или парами, А. Моль —диалектическими парами. Для обозначения «механизма» их образования Б. Ф. Поршнев использует термин «дипластия». «Суть дипластии в том, что оба связываемых элемента одновременно и слиты, и обособлены... Днпластия в деятельности нашего сознания остается элементарной клеточкой фантазии и творчества»[LXXXII]. А. 'Кёстлер прибегает к термину «бисоциация». «Я использую термин бисо- циации, — пишет он,— для того, чтобы установить различие между привычным умением мыслить в одном каком-то плане и творческим актом, который всегда оперирует более, чем в одном плане» [LXXXIII]. Бнсоциация является механизмом всякого творческого акта: именно она'характеризует ту связь, которая устанавливается между элементами различных матриц.

Простейшей моделью бисоциации в области духовной деятельности А. Кёстлер считает юмор.

Он переворачивает известную формулу «от великого до смешного один шаг» и удивляется, как это психологам не удалось заметить, что также и «от смешного до великого один шаг». В юморе казавшиеся ранее несоединимыми матрицы только сталкиваются, сопоставляются, но не сливаются в нечто единое. Они противостоят здесь как разноречивые утверждения по.поводу одного и того же. В силу этой особенности юмора шут оказывается в положении «первооткрывателя» противоречия. А. Кёстлер замечает: «Открытие шута — это установленный

парадокс, научное открытие—парадокс решенный»[LXXXIV]. Такие же характеристики смеха можно найти и у Б. Порш- нева: «Логику нельзя себе представить без этого подстилающего слоя; нелепость, абсурд, ошибка, противоречие всегда смешны[LXXXV]. В «Философских тетрадях»

В.              И. Ленин специально выделяет мысль о роли остроумия: «Остроумие схватывает противоречие, высказывает его, приводит вещи в отношение друг к другу, заставляет понятия светиться через противоречие, но пе выражает понятия вещей и их отношений." Мыслящий разум (ум) эаострквает притупившееся различие различенного, простое разнообразие представлений, до существенного различия, до противоположности»[LXXXVI].

Юмор служит удобной моделью для анализа механизма творчества еще и потому, что он «является единственной сферой творческой деятельности, где сигнал на высоком уровне сложности вызывает массивную и вполне определенную реакцию на уровне физиологических рефлексов»[LXXXVII]. Смена мыслительных матриц солровожда- ется сменой эмоциональных. Но так как инерционный момент у эмоций ’больше, чем у. процесса мышления, то процессы на более низком уровне иерархии, не поспевая за ходом мысли, переливаются в каналы смеха. Смеется только человек. И хотя А, Кёстлер уходит от анализа социальной природы смеха, не устанавливает, каким об' разом отрыв мысли от эмоций связан с предметной деятельностью человека, ему удается установить важней, ший факт: процесс творчества протекает .при взаимодействии матриц всех уровней. И бисоциация возникает/ по А. Кёстлеру, при вертикальном опускании матрицы верхнего уровня на горизонтальную плоскость матрицы нижнего уровня. Так, лучом рефлектирующего сознания как бы высвечивается в нижележащих слоях то, что было неосознанно, осело в периферийных постах при переработке информации и действовало на уровне кода.

Научное открытие возникает как «осознание неосознанного», как -обнаружение скрытых потенциалов воз

можного знания, и в этом А. Кёстлер видит выполнение сократовского требования познать самого себя. Аналогичная мысль была высказана М. Генле: «Творческое мышление в связи с жизнью индивида предстает как самопознание» *. Д. Брунер также отмечает, что свойства, которые открываются в процессе творчества и затем сопоставляются с объектом, «вложены в информационный процесс,, оперирующий на уровне представления по данному вопросуgt;[LXXXVIII]. То же самое говорит Б. Гизелин: «Контекст, в котором рождается творческая идея, есть или некоторый вид неясного, неопределенного эмоционального шума, или хаотическая -путаница этих идей, лереход ¦от этих условий к пониманию... совершается после некоторого интервала во времени и вообще через процесс, который может быть по существу бессознательным и автоматическим» [LXXXIX]. Процесс научного познания здесь предстает как осознание неосвоенного материала восприятий и ощущений, или выделение крупиц знаний, включенных в ткань иных, не относящихся к науке представлений. В этом плане научное познание предполагает необходимость освоения кульхуры, созданной человечеством.

Подобную же характеристику процесса творчества тиы находим и у советского исследователя М. Бернщтей- на:\ «Творческая работа совершается не только в центральной нервной системе, .но ? на ее перифериях, она начинается уже с восприятия окружающего мира и заканчивается той или иной формой выражения переработанных и переосмысленных как новых внешних восприятий, так и ранее накопленного Жизненного опыта.., Для творческого человека, в том числе и для творческого учёного, характерно особое своеобразное восприятие ¦окружающего»[XC].

Социальным аспект проблемы творчества

Само по себе признание факта расщепления информации на промежуточных постах еще не может предо-

хранить-от односторонних выводов в пользу примата физиологической или психологической основы творчества. Этих выводов можно избежать, если признать, что определяющую роль в процессе дознания играет не биологический аппарат расщепления, а социальный (предметная деятельность, практика), что биологическая активность в условиях социальной организации сменяется - социальной активностью, обусловленной в процессе познания не непосредственными потребностями и нуждами, как у животных, а интересами, совпадающими с «интересами» развития исследуемого явления. Здесь^ проблема творчества перерастает в- проблему личностного и общественного, индивидуального н коллективного. Так, М. Генле считает, что сохранение индивидуальности мышления человека есть необходимое условие научного творчества, ибо лишь в плане развития этой индивидуальности возникают проблемы, вопросы к уже известным, принятым мнениям. Разрешением этих вопросов индивид или отвергает старые идеи, или изменяет их место в общей системе знаний. Очевидно, дальнейший анализ проблемы индивидуального творчества должен осуществляться на основе представления о совпадении деятельности индивида с деятельностью общества в це~ ло^1. Только на этом пути можно найти объяснение ус- пешного действия бисЬциации как механизма творчества, т. е. ответа на вопрос: как случается, что слияние ранее несовместимых матриц в новом синтезе дает знание, истинность которого впоследствии подтверждается практикой.

Опираясь на факты из истории естествознания, А.. Кёстлер делит все научные открытая на два вида. К первому он относит открытия типа открытий Пифагора, Архимеда, Ньютона, где случай играет роль «спускового крючка», привлекает внимание исследователя к нужному факту, способствует освобождению от установленных кодов. В открытиях же А. Пуанкаре, А. Эйнштейна, Э. Галуа, Ж. Адамара и других случай «не работает», идеи появляются сами, но именно тогда, когда контроль сознания каким-либо образом срят и творческая личность обращается к неосознанному и бисоциирует. Возможность таких бисоциаций А. Кёстлер объясняет действием интуиции — вторжением чего-то ранее скрытого в подсознании.

Казалось бы, из этого положения можно сделать вывод, что наращивание знания происходит за счет осознания ранее не освоенного материала ощущений, осевшего в момент взаимодействия со средой, что познание идет от живого созерцания к абстрактному мышлению и т. п. Но А. Кёстлер делает шаг в другую сторону. С егЬ точки зрения, научные истины обладают познавательной ценностью лишь в том случае, если «океаническое чувство» позволит универсуму заглянуть в окно науки.

Таким образом, А. Кёстлер, раскрывая основы механизма познания, сводит на нет значение самого акта познания. Обращение к термину «океаническое чувство» не случайно. А. Кёстлер вынужден был прибегнуть к нему, поскольку оставил за стенами «лаборатории мысли» эстетические, эмоции—чувство юмора (чувство противоречия) и чувство красоты (чувство гармонии, единства вещей во времени и пространстве). Более того, А. Кёстлер не только не смог определить места этих эмоций, но не понял их социальной природы. В итоге «океаническое чувство», толкуемое А. Кестлером как прииадлеж* ность «конечного опытам человека, его биологического единства с природой, превращает свободу творчества в свободу от объекта познания. Это то, что Ю. Давыдов в книге «Труд и свобода» иронически называет свободой «на дне души».

Явно сомнительные выводы получаются у А. Кёстле- ра из-за основной ошибки, которую он допускает в начале своего исследования, сознательно отказавшись от анализа социальных аспектов проблемы творчества, ограничившись только рамками психологии и физиологии. Другая причина его ошибочных выводов кроется в особенностях принятой им теории информации, учитывающей лишь то общее, что свойственно всем самоорганизующимся системам, и оставляющей без вмимания качественную специфику социального организма, что свидетельствует об ограниченных возможностях приложений общих принципов, теории информации к человеческой деятельности, о недопустимости абсолютизации, переоценки ее значения для изучения творчества как социального явления. Но к каким бы ошибочным выводам ни приходил А. Кёстлер входе своего исследования, он отталкивается от действительных признаний самих ученых, по свидетельству которых в решающий момент

творчества «сознательное мышление играет только подчиненную роль» и в нем вовсе не используются ни алгебраические, ни какие-либо иные формулы[XCI].

В деятельности продуктивного воображения сняты предметные формы рассудочной деятельности. Главная роль здесь принадлежит человеческой чувственности. Содержание поля сознания в акте творчества охватывается лучом познания, представленным не в понятийной форме, а в чувственной. Здесь, в момент творчества, сознание выступает как способность «мыслящего тела», как деятельность продуктивного воображения, социального по своему происхождению.

Видимость абсолютной произвольности продуктивного воображения А. Кёстлер устраняет тем, что в бисо- циативных образованиях он отличает кроме двух матриц нечто третье, по поводу которого и совершается би- социацня. Этим третьим является идея, событие[XCII], или, в конечном итоге, действие интуиции — вторжение неосознанного элемента, якобы не поддающееся контролю сознания.

Другие исследователи предпринимают попытки установить в стихийно действующем «аппарате» интуиции повторяемость, определить типы его «поведения»; короче, все-таки формализовать процесс творчества. Так, А. Ньюэлл, Дж, Шоу, Г, Саймон приходят к следующему выводу: для решения какой-либо сложной проблемы очень важно «правильно выбрать малую часть этой проблемы», ибо всякий поиск имеет в своей основе «стратегию, которая модифицирует в последующих исследованиях и представляет собою лишь функцию информации, содержащейся в предыдущем исследовании» \ Последнее положение содержит в себе уже не новую мысль, сформулированную в терминах метода восхождения от абстрактного к конкретному, й свидетельствует о том, что, идя эмпирическим путем, исследователи обнаружили стихийный процесс движения познания от простого к сложному. Их формулировки представляют собою математический вариаит известного утверждения: способ исследования зависит от объекта исследования, формы мышления определены его содержанием. Дейст-

вйтельно, если мы обратимся к истории естествознания, то сможем обнаружить, как революции в естествозна- нин, вызываемые теми или иными открытиями, меняли характер самой науки, метод ее исследования, вызывали перестройку всего «поля сознания» естествоиспытателей. Аналогичные явления известны и в истории общественных наук. Открытие К. Марксом теории прибавочной стоимости и материалистического понимания историк привело к революционному перевороту во всех науках об обществе.

Зависимость перестройки «поля сознания» от объекта познания неоднократно подчеркивает К. Мегрелидзе, не игнорируя и роли какого фактора, как «предрасположение субъекта», т. е. состояния самого сознания, его готовности к творчеству.'«Строение поля сознания зависит в значительной степени от «Состава и строения самой ситуации, подлежащей осмыслению. Мысль есть функция, зависящая не только от субъекта..., она есть в то же время функция, зависящая от расположения объективной ситуации и отношений вещей. Объективные условия, отношения вещей, складываясь определенным образом, влияют на сознание и, в конце концов, наводят на опре. деленное решение»1.

И едва ли правомерно удивление по поводу того, что стихийное действие «аппарата» интуиции, зафиксирован- ное в конечных продуктах мышления, обнаруживает движение мысли от простого к сложному, что рассудочные формы деятельности осуществляются по шаблону, достигая своего совершенства в автоматизме и, как правило, исключают оригинальность видения, остроту восприятия и т. п. Творчество преодолевает рассудочное противопоставление ощущений, чувств и мыслей, таких факторов сознания, как воображение и мышление.

Перестройка «поля сознания» определена объектом познания, представленным в формах чувственного восприятия: не только в материале ощущения, но и в том, что дает человеку его чувство единства и противоречия при восприятии какого-либо объекта. В этом скрыта «тайна» появления нового знания в виде музыкальных (А. Эйнштейн), зрительных {П. Дирак) образов, прежде чем

оно примет форму понятийной и знакосимволической системы.

И как бы ни был важен весь логический и знаковый аппарат, используемый ученым на третьей стадии открытия нового, влияние объекта на процесс познания через чувственное восприятие и, следовательно, наличие в познающем субъекте развитой чувственности является необходимым условием получения нового знания.

Каковы же генетические корни бисоцкативного механизма, является ли он великодушным даром «матушки- природы» или человек приобрел его в ходе развития общества, в процессе преобразования природы и самого себя?

Б. Поршнев отмечает, что дипластии действуют уже в дологическом мышлении первобытных людей, в мышлении ребенка, возникают в воображении душевнобольных. А. Кёстлер прослеживает действие бисоциации уже в органическом мире, определяет ее как универсальный механизм приобретения любого нового навыка. В результате получается, что, развитие мира как биологического, так и социального, предстает в виде творческой эволюции. Человек и его сознание—продукты мутационных актов. С такой точки зрения во взаимодействии биологического и социального начал в человеке первое выступает опеделяющим моментом. При таком подходе теряется специфически человеческая природа творчества и оно может быть определено как основа всякого продуктивного развития.

Игнорирование роли революционно-критической, преобразующей материальный мир деятельности человека не позволяет буржуазным мыслителям увидеть зависимость процесса творчества от объекта, определить его как социальное явление.

Тождество субъективной и объективной диалектики вовсе не означает, что1 способность диалектически мыслить является биологическим фактором, а не продуктом развития общества, не производным от исторически развивающихся форм общения люден. Очевидно, то же самое можно сказать и о продуктивном воображении и механизме его деятельности. Материалистический историзм в подходе к решению этой проблемы позволил К- Мегрелидзе высказать ряд идеи, важных для уяснения социальных корней творчества. Отталкиваясь от экспе

риментальных данных физиологии и психологии, он показывает, что перестройка «поля сознания» у обезьян происходит лишь в том случае, если «все дело разыгрывается не в области представлений, а в самом поле восприятия». Поскольку животные не обладают продуктивным воображением, которое возникает только у человека, они ие могут «оперировав представлениями, делать чисто умственные построения и сопоставлять воображаемые диспозиции»Продуктивное воображение позволяет человеку создавать эти диспозици, синтезировать и бисоциировать даже при отсутствии прямой связи человека и окружающей среды, когда вещи не находятся в поле непосредственного восприятия. Продуктивное ; воображение обязано своим происхождением предметной деятельностям Прежде чем мысли и чувства человека получают свое самостоятельное существование и сохраняются в голове человека в форме знаков и символов, они сначала претерпевают ряд метаморфоз в сфере предметной деятельности, «кристаллизуются», застывают в продуктах труда.

Возникновение творчества как деятельности продуктивного воображения, непосредственно не связанного с предметным миром, было невозможно без разделения труда на материальный и духовный, до появления абстрактного мышления, до отделения эмоций от мыслей. До тех пор, пока сознание было вплетено в процесс материального производства, не были возможны открытия ни второго, ни первого типа. Практика наталкивала человека на определенные связи вещей и он использовал их, не умея не только объяснить, ко порой даже воспроизвести. Вот что пишет К. Мегрелидзе поуловоду добывания огня; «Первобытный человек не мог путем

Й

азмышлений прийти, к идее сверления или трения, [римитивное сознание не занимается наблюдением природы и теоретическими понятиями причин того или иного явления. Изобретения здесь быть не могло. Практика сама должна 'была навести сознание на эту идею и дать прямо в руки примитивному человеку средства1 добычи огня... Процесс, по-виднмому, шел не от цели (огня) к исканию средств и' способов его добывания (трение, сверление), а в-обратном порядке: практика сверления

дерева или его полировки часто сопровождалась необычными и непредвиденными явлениями — легким тлением или даже возгоранием обрабатываемого куска де. рева»*.

«Кентавры» мифологии неизменно порождались «комбинационным гением» первобытного человека всякий раз, когда его примитивное воображение вырывалось за пределы непосредственного поля восприятия и практики. Дальнейшее развитие общественного производства создало соответствующие регуляторы, выдвинув в качестве определяющего объект познания. И по мере того, как материальная деятельность приближалась к реальным формам связи явлений природы, все больше и больше возникало перед человеком неожиданных проблем, выбивающих его из русла привычной деятельности. Наконец, уровень современного развития производительных сил делает творчество необходимым в масштабах всего общества и, передавая выполнение ряда автоматических социальных функций техническим устройствам, освобождает основную массу людей для творческой деятельности, превращая последнюю в насущную потребность каждого индивида, включенного в революционно-критическую, преобразующую деятельность общества. Творчество становится необходимым условием социального движения, деятельностью, вне которой немыслимо разви. тие человеческой личности. И, с другой стороны, гармоническое развитие физических, чувственных, интеллектуальных, практических способностей человека служит необходимой предпосылкой творчества. 

<< | >>
Источник: М. М. Карпов А. В. Потемкин. Социология науки. 1968

Еще по теме Поиски концепции:

  1. § 2. Международно-правовая концепция России
  2. 2.1. Мотивация персонала с позиции концепции человеческого капитала
  3. ОТКАЗЫВАЯСЬ ОТ ПОИСКОВ: СОЦИАЛЬНЫЙ И КУЛЬТУРНЫЙ РЕЛЯТИВИЗМ
  4. Проблемы разработки концепции «Система ювенальной юстиции в Российской Федерации» (исторический аспект, январь—март 1999 г.)
  5. § 5. Современные концепции
  6. КОНЦЕПЦИИ УПРАВЛЕНИЯ МАРКЕТИНГОМ
  7. Поиски господствующего этноса .
  8. Введение 1.0 КОНЦЕПЦИИ ПРАКТИКВ СОЦИАЛЬНЫХ НАУКАХ
  9. Концепции возрожденного естественного права XX столетия
  10. Современные концепции естественного права интерсубъективного направления
  11. 1. Концепция «конфликтующих сознаний» и психоэлектронная модификация социального поведения
  12. Поиски концепции
  13. Переход к гражданскому обществу: проблемы кодификации права и разработка концепции российского Кодекса
  14. § 2. Понятие правопонимания. Правовые концепции
  15. Концепции права
  16. Поиски просветления
  17. Другие составляющие консервативной концепции
  18. § 1. Концепция структуры общей теории судебной экспертизы
  19. 1.1. Формулирование гипотез на основе нового институционализма и концепции секьюритизации