<<
>>

1.1. Правовая природа субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц при банкротстве

Необходимость защиты интересов кредиторов уже на самых ранних этапах развития права побуждала законодателя к поиску соответствующих правовых механизмов, одним из которых стало субсидиарное обязательство, изначально призванное выполнять функцию дополнительной гарантии надлежащего исполнения обязательства должником.
Возникновение этого института обычно связывается с развитием римского права, предусматривавшего конструкцию акцессорного обязательства adpromissio, допускавшего присоединение к должнику добавочных должников-поручителей, которое затем эволюционировало от fideiussio indemnitatis к beneficium excussionis seu ordinis, введенного в 535 г. Юстинианом, и дававшего возможность поручителю выставить против иска кредитора возражение с требованием, чтобы взыскание в первую очередь было обращено на имущество главного должника2. Вместе с тем заслуживают внимания и иные положения римского права, касавшиеся последствий заключения сделок с лицом, находящимся в чужой власти, учитывая, что конструкция юридического лица в этот период не сформировалась, а хозяйственная деятельность зачастую велась через уполномоченных на то субъектов. Как отмечал Гай в 9-й книге «Комментариев к эдикту», проконсул должен был сделать все для того, чтобы лицо, заключившее сделку с находящимся в чужой власти (управляющим, подвластным и т. п.), получило свое, поскольку это соответствует справедливости: «Ведь если сделка заключена по приказу того, в чьей власти тот находится, то в силу этого он (проконсул) обещает (допустить) иск в полном объеме, или если по приказу, но имело место поступление в его имущество, то вводится иск в том размере, См.: Прус, Е. П. Проблемы правового регулирования субсидиарных обязательств учредителей (участников) юридического лица: Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. М., 2006. С. 11, 31 с. насколько было поступление в имущество» (D.XIV.V.1) . Очевидно, что эти правовые механизмы, имея разную природу, обеспечивали достижение общей цели - защиты интересов кредиторов.
О неоднородном характере субсидиарных обязательств говорят и современные исследователи, указывая на необходимость использования конструкции, которая охватывала бы возложение дополнительной имущественной обязанности на субсидиарного должника, вытекающей не только из добровольно принятых им на себя обязательств, но и из его противоправного поведения, позволяющего выделять категорию субсидиарной ответственности в собственном смысле слова4, ибо «юридическая ответственность может наступать только за те деяния, которые законом... признаются правонарушениями»5. Подобный подход становится особенно актуальным при определении правовой природы субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц, правомерность установления которой неоднократно пытались оспаривать в Конституционном Суде РФ, в свою очередь отметившем, что закрепление в Федеральном законе «О несостоятельности (банкротстве)» такого основания привлечения руководителя должника к субсидиарной ответственности, как несоблюдение им возложенных на него законом обязанностей, в том числе по подаче заявления должника в арбитражный суд, направлено на обеспечение надлежащего исполнения им указанных обязанностей, а также на защиту прав и законных интересов лиц, участвующих в деле о банкротстве, а потому о См.: Дигесты Юстиниана / пер. с лат.; Отв. ред. Л.Л. Кофанов. Т. III. М.: Статут. 2003. С. 218219. 4 См.: Крюкова Ю.Я. Субсидиарные обязательства в гражданском праве России: Автореф. дисс ... канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2013. С. 7. 5 См.: Постановление КС РФ от 27.04.2001 N 7-П «По делу о проверке конституционности ряда положений Таможенного кодекса Российской Федерации в связи с запросом Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области, жалобами открытых акционерных обществ “АвтоВАЗ” и “Комбинат” “Североникель”, обществ с ограниченной ответственностью “Верность”, “Вита-Плюс” и “Невско-Балтийская транспортная компания”, товарищества с ограниченной ответственностью “Совместное российскоюжноафриканское предприятие “Эконт” и гражданина А.Д.
Чулкова» // Собрание законодательства РФ. 2001. N 23. Ст. 2409. оспариваемые положения указанного закона сами по себе не могут рассматриваться как нарушающие конституционные права и свободы заявителя6. Следует заметить, что в условиях недостаточного теоретического обоснования и законодательного регулирования отношений, возникающих при осуществлении корпоративного контроля, которые могут повлечь злоупотребление правом, в науке сложилось несколько точек зрения относительно правовой природы субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц при банкротстве. Нередко исследователи говорят о ее деликтной природе , справедливо отмечая, что необходимым основанием для привлечения указанных лиц к ответственности является наличие состава правонарушения, элементы которого определены законодателем в ст. 61.11 и ст. 61.12 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» от 26.10.2002 N 127-ФЗ (ред. от 29.07.2017, о далее - «Закон о несостоятельности» ), из которых следует, что субсидиарную ответственность по обязательствам должника в случае недостаточности его имущества несут контролирующие его лица, действия и (или) бездействия которых привели к банкротству. При этом делается акцент на необходимости установления их вины. Однако в отличие от классического механизма деликтной ответственности, предполагающего возмещение вреда в полном объеме лицом, причинившим его, для контролирующих должника лиц ответственность наступает только в случае недостаточности его имущества и лишь в том объеме, в 6 См.: Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Патрухина Александра Юрьевича на нарушение его конституционных прав пунктами 2 и 5 статьи 10 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве): Определение Конституционного Суда РФ от 29.05.2014 N 1087-О”; Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Мингазова Фарита Габделхамитовича на нарушение его конституционных прав отдельными положениями статьи 10 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве): Определение Конституционного Суда РФ» от 24.09.2013 N 1344-О.
п См.: Крюкова, Ю.Я. Указ. работа. С. 7; Покровский С.С. Субсидиарная ответственность: проблемы правового регулирования и правоприменения // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2015. N 7. С. 98 - 129; Прус Е.П. Указ. работа. С. 16; Савиных В.А. Субсидиарная ответственность: экономическое содержание и правовая сущность // Вестник ВАС РФ. 2012. N 12. С. 59 - 69; Храпунова, Е.А. Субсидиарная ответственность в гражданском праве. Дисс. ... канд. юрид. наук. Ростов-на-Дону. 2001 г. С. 69 и др. о См.: Собрание законодательства РФ. 2002. № 43. Ст. 4190. котором оно не покрывает требования кредиторов. Показательна в этом смысле и позиция судов, которые считают себя «не вправе давать правовой оценки действиям ответчика как физического лица в рамках гражданских правоотношений, регулирующих общие вопросы возмещения вреда ответчиком, причиненных юридическому лицу без применения специального корпоративного законодательства Российской Федерации»1. Сущность такой ответственности не позволяет в полной мере раскрыть и признание ее корпоративной природы2, поскольку в рамках корпоративных отношений существуют различные основания для субсидиарной ответственности, примером чему может служить закрепленная законом ответственность полных товарищей в хозяйственных товариществах (ст. 75 ГК РФ). Так, несмотря на общность экономической природы отношений, возникающих между кредиторами, основным и субсидиарным должником, состоящей в создании дополнительных гарантий исполнения обязательства юридическим лицом, нельзя не отметить, что, во-первых, установление вины не является обязательной предпосылкой ответственности, а во-вторых, ее возникновение не обусловлено реализацией процедур банкротства, а имманентно присуща деятельности товарищества, существуя как постоянно действующая гарантия для кредиторов. Кроме того, представляется проблематичным говорить о корпоративной природе отношений в унитарных предприятиях, по обязательствам которых при недостаточности их имущества субсидиарная ответственность может быть возложена на Российскую Федерацию, субъект Российской Федерации или муниципальное образование, если несостоятельность (банкротство) была вызвана собственником имущества (ч.
2 ст. 7 Федерального закона «О государственных и муниципальных унитарных предприятиях» от 14.11.2002 N 161-ФЗ (ред. от 23.05.2016) 3. Стремясь отразить сущность рассматриваемого вида ответственности, некоторые специалисты определяют ее как статутную, исходя из того, что она вытекает из специфики правового положения учредителей (участников), собственников имущества юридического лица, а также иных лиц, имеющих возможность определять его действия4 5. Однако нельзя не учитывать, что согласно существующим доктринальным подходам, «статутная ответственность - это объективно обусловленная, установленная законом и охраняемая государством необходимость (обязанность) осознанного и добровольного выполнения правовых предписаний участниками правоотношений. Она выполняет конструктивно-регулятивную функцию, является образцом (конструкцией, моделью) действительно ответственного и должного поведения» . Таким образом, установление подобной ответственности, имеющее место до факта правомерного или противоправного поведения, фактически является выражением позитивной ответственности конкретного субъекта права, и некоторыми учеными рассматривается как стадия юридической ответственности6. Следует отметить, что Н.И. Матузов в данном случае говорит о статусной ответственности, которая «и есть позитивная ответственность, то есть ответственность за надлежащее выполнение своих обязанностей, моральноправового долга»7, которая возникает у субъекта с момента наделения его соответствующим правовым статусом и входит в структуру последнего, поскольку участвует в определении поведения его носителя8. Действительно, с позиций статутной (то есть рассматриваемой с объективной точки зрения нормативно закрепленной для определенной категории субъектов) или статусной (то есть рассматриваемый с субъективной точки зрения элемент правового статуса какой-либо группы субъектов) в отношении контролирующих должника лиц можно говорить о закреплении их обязанности действовать добросовестно и разумно в интересах должника.
Однако это не позволит отразить самого механизма ответственности и отграничить ее от ответственности, установленной п. 1 ст. 61.13 «Закона о несостоятельности (банкротстве)», предусматривающей обязанность руководителя должника или его учредителя (участника), собственника имущества должника - унитарного предприятия, членов органов управления должника, членов ликвидационной комиссии (ликвидатора) возместить убытки, причиненные в результате нарушения положений указанного закона, которую законодатель счел нужным обособить, посвятив ей отдельную статью, предусматривающую возложение на указанных лиц обязанности возместить убытки кредиторам. Следует отметить, что в судебной практике о такой степени конкретизации правовой природы рассматриваемого вида ответственности речи не идет. Так, ВАС РФ охарактеризовал ее как гражданско-правовую, указав, что при ее применении должны учитываться общие положения глав 25 и 59 ГК РФ об ответственности за нарушения обязательств и об обязательствах вследствие причинения вреда в части, не противоречащей специальным нормам Закона о банкротстве. Кроме того, была отмечена специфическая цель ее реализации, а именно направленность на обеспечение надлежащего исполнения руководителем должника указанных обязанностей, защиту прав и законных интересов лиц, участвующих в деле о банкротстве, через реализацию возможности сформировать конкурсную массу должника, в том числе путем предъявления к третьим лицам исков о взыскании долга, исполнении обязательств, возврате имущества должника из чужого незаконного владения и оспаривания сделок должника . Это позволяет взглянуть на субсидиарную ответственность с позиции обеспечения 17 См.: Постановление Президиума ВАС РФ от 06.11.2012 N 9127/12 по делу N А40- 82872/10-73-400 «Б». надлежащего исполнения обязательств должника перед кредиторами, учитывая, что перечень способов его осуществления является открытым (ст. 329 ГК РФ). Однако подобная позиция является достаточно уязвимой, учитывая, что субсидиарная ответственность контролирующих должника лиц при банкротстве конструируется в качестве санкции за их противоправные действия (бездействия), что не характерно для классического понимания обеспечения обязательства даже при его широкой трактовке, допускающей признавать «обеспечивающими обязательства ... любые юридические конструкции, которые тем или иным способом помогают побудить должника к надлежащему исполнению обязательства» . Из смысла содержащихся в Законе о банкротстве норм следует, что закрепленный в нем механизм субсидиарной ответственности не имеет своей целью побудить должника как сторону в обязательстве, возникшем между ним и кредитором, к определенному поведению и не предполагает перехода к контролирующим должника лицам прав кредитора по исполненному обязательству. Как представляется, субсидиарную ответственность контролирующих должника лиц при банкротстве следует отнести к категории sui generis, поскольку она характеризуется присущей только ей совокупностью признаков, к числу которых можно отнести следующие: 1) Существование в установленных законом временных рамках, поскольку ее реализация преимущественно ограничена рамками производства по делу о банкротстве, а также связанными с ним сроками. 2) Возложение ответственности на специального субъекта - контролирующее должника лицо. 3) Внедоговорной характер ответственности, не предполагающий добровольное принятие на себя обязанностей удовлетворения требований кредиторов должника, что позволяет рассматривать как своеобразную разновидность деликтной ответственности. 18 Южанин Н.В. Односторонние правоохранительные меры и способы обеспечения обязательств // Гражданское право. 2013. № 5. С. 37. 4) Дополнительный характер ответственности, реализуемой только при недостаточности имущества должника. 5) Ответственность только при наличии вины. По мнению А.В. Егорова и К.А. Усачевой, закрепление субсидиарной ответственности за доведение до банкротства в российском законодательстве стало неудачным эквивалентом западной доктрины снятия корпоративного покрова (вуали)9 10, сформировавшейся в англо-американской системе права ^ercing of the corporate veil ) и позднее в той или иной мере воспринятой в странах континентальной Европы (la levee du voile social, leffacement de la personnalite juridique, la mise a l’ecart des effets de la personnalite morale, la relativite de la personne morale в Бельгии и Франции, Haftungsdurchgriff или Durchgriffshaftung в ФРГ; doorbraak van (de beperkte) aansprakelijkheid и vereenzelviging в Нидерландах). Упоминается она и в решениях российских судов11. Следует заметить, что вопрос о возможности привлечения к ответственности контролирующего должника лица возник уже в XIX в. Так, в деле Booth v. Bunce, 33 N.Y. 139 (1865) было отмечено, что конструкция юридического лица может быть использована в качестве инструмента, с помощью которого его участники могут получить самые несправедливые преимущества . В Великобритании же соответствующая дискуссия завершилась утверждением принципа ограниченной ответственности юридического лица как самостоятельного субъекта, исключающей ответственность участников корпорации по ее обязательствам . Доктринальное обоснование доктрины снятия корпоративного покрова было представлено Ф. Дж. Пауэллом, который поднял вопрос об ответственности материнской корпорации по долгам дочерней, обозначив условия ее реализации (чрезмерное осуществление контроля; неправомерное или несправедливое поведение; наличие причинной связи между потерями дочерней компании и поведением материнской), а также факторы, позволяющие суду прийти к соответствующим выводам (использование материнской компанией имущества дочерней как собственного, действие руководителей дочерней компании в соответствии с указаниями материнской, финансирование последней деятельности дочерней компании и т. п.)24. Разработка этой проблемы ведется до сих пор ввиду необходимости формирования юридических средств, направленных на преодоление установленной в интересах развития бизнеса ограниченной ответственности и возложение ее на субъекта, контролирующего корпорацию. Однако единообразного подхода к ее решению не сложилось, что демонстрирует как действующее законодательство, так и практика его применения. Так, немецкие суды считают необходимым разграничивать ответственность контролирующих должника лиц за недостаточную капитализацию (UnterkapitaHsiernng), ответственность за вмешательство, лишающее общество основного, твердого капитала (Stammkapital) и ответственность за подрыв жизнеспособности общества 22 См.: Alfred Booth, respondent, v. Jeremiah S. Bunce, James Esler, Delphin B. Cobb, Daniel McLeod and James B. Windle, appellants 33 N.Y. 139 (1865) // URL: https://casetext.com/case/booth- v-bunce-et-al 22 См.: Salomon v Salomon & Co Ltd [1896] UKHL 1 (16 November 1896) // URL: http://www.bailii.org/uk/cases/UKHL/1896/Lhtml 24 См.: Powell F.J. Parent and subsidiary corporations : liability of a parent corporation for the obligations of its subsidiary. Chicago : Callaghan, 1931. Рр. 8-34, 54-81. (Existenzvemichtungshaftung). Последнюю Верховный суд ФРГ с 2000 по 2006 гг. относил к «пронизывающей ответственности» (Durchgriffshaftung) и считал возможным ее применение наряду с деликтной ответственностью, в результате чего участник отвечал лично по факту злоупотребления им своим правом, а с 2007 г. стал признавать частным случаем применения деликтных норм (§ 826 ГГУ)25. Различается и ее доктринальное обоснование, которое осуществляется с позиций различных теорий, так или иначе обосновывающих возможность игнорировать конструкцию юридического лица с изначально присущим ей принципом ограниченной ответственности учредителей и участников. Достаточно распространенным обоснованием такого подхода является доктрина «alter ego», руководствуясь которой суды могут рассматривать организацию как юридическую фикцию, установив, что один субъект настолько доминирует и контролирует другого, что последний фактически становится инструментом его воли или дополнением к нему. Следует заметить, что американские суды по- разному подходят к решению вопроса о достаточности свидетельствующих об этом признаков, признавая в качестве фундаментального правила то, что «условия, при которых корпорация может рассматриваться в качестве alter ego акционеров, должны варьироваться в зависимости от обстоятельств в каждом конкретном случае»26. Ключевым фактором, безусловно, признается единство интересов корпорации и контролирующего ее лица, о чем могут свидетельствовать: смешение денежных средств и активов, их нецелевое использование; защита корпоративных активов, как собственных; совпадение личностей должностных лиц и директоров; использование одного и того же офиса или бизнес-места; занятость одних и же сотрудников; отсутствие корпоративных активов; недокапитализация; несоблюдение юридических формальностей; использование фирменного стиля на закупку работ, услуг и товаров для другого лица; манипуляции с корпоративными активами и обязательствами, с тем чтобы сконцентрировать их в другой корпорации и т. п. Другим обязательным фактором 25 См.: Егоров А.В., Усачева К.А. Указ. работа. С. 32. 23 См.: Associated Vendors, Inc., vs. Oakland Meat Company, (1962) 210 Cal App. 2d, 825 // URL: http://law.justia.com/cases/california/court-of-appeal/2d/210/825.html признается риск достижения несправедливого результата в случае признания корпоративной формы деятельности недобросовестного лица. Как было отмечено уже российским судом, имея лишь одну цель: удержать в своем незаконном владении занимаемые им помещения, искусственно создав самостоятельную юридическую личность alter ego, Т. умышленно вышел за внутренние пределы принадлежащих ему гражданских прав для достижения своей незаконной цели, используя юридический формализм гражданско-правовых норм . Проблему снятия корпоративной вуали предлагается решать и с позиций инструментальной доктрины, требующей доказывания того, что корпорация является «инструментом достижения целей» недобросовестно действующих лиц, полностью контролирующих ее, что отличает ее от довольно близкой к ней теории «alter ego»12 13. То есть помимо критериев, используемых при применении последней, признается значимым установить тот факт, что корпорация является прикрытием, позволяющим избежать ответственности за совершенные обманные или даже преступные действия. Заслуживает внимания и доктрина идентичности, в широком смысле означающая необходимость соотнесения выявленных характеристик корпорации заранее определенным критериям, дающим право игнорировать принцип ограниченной ответственности, а в узком - предполагающая установление соответствия сформированного имущества корпорации заявленным целям ее деятельности, то есть постановку вопроса о достаточной капитализации. Теория целостности применяется, когда речь идет о группе компаний, в отношении которых установлено, что их связи организованы таким образом, чтобы материнская корпорация не была явно отличима от дочерних с целью ограничения его ответственности по их долгам. При таком подходе значимыми обстоятельствами признаются степень участия каждой организации в делах объединения, получение ими взаимной выгоды и т. п., а значит предполагается, что правовая оценка их деятельности должна осуществляться исходя из совокупности соответствующих экономических факторов29 . Использование агентской доктрины базируется на восприятии корпорации в качестве агента, действующего в интересах своих участников-принципалов. При этом специалистами отмечается непоследовательность, проявляемую судами в применении подобного основания для снятия корпоративной вуали. Как правило, оно распространяется на сферу малого бизнеса и не затрагивает крупные компании. Особенно это касается случаев, когда контроль был абсолютным, что позволяло говорить о том, что бизнес был неотъемлемой частью его владельца . В целом подобная доктрина признается неперспективным средством для «прокалывания корпоративной вуали». Достаточно близка ей по смыслу теория трастовых отношений, которая, однако, имеет вещную, а не обязательственную природу. В целом, как отмечает К.А. Батыршина, «производный характер, социальная направленность механизма снятия корпоративной вуали и разные подходы по его применению характеризуют доктрину как сложное явление, заключение которого в какие-либо правовые рамки в системе англосаксонского права представляется невозможным» . При этом нельзя не отметить, что фактически речь идет о внедрении в судебную практику представлений о специфике волеобразования у юридического лица, обусловленной его сущностью, объясняемой в науке с позиций разнообразных теорий, среди которых можно отметить разработанные советскими учеными теории коллектива (А.В. Венедиктов, С.Н. Братусь, О.С. Иоффе, В.П. Грибанов), директора (Ю.К. Толстой), социальной реальности (Д.М. Генкин, Б.Б. Черепахин), организации (О.А. Красавчиков) и др., а также сформировавшиеся в зарубежной юриспруденции теории фикции (Ф.К. фон Савиньи), целевого имущества (А. фон Бринц), коллективной собственности (М. 29 См.: Vandekerckhove K. Piercing the corporate veil: a transnational approach. Alphen aan den Rijn: Wolters Kluwer Law & Business, cop. 2007. Р. 61-66. 30 См.: Forji Amin George The Veil Doctrine in Company Law // URl: http://www.llrx. com/2007/09/the-veil-doctrine-in-company-law/ 30 Батыршина К.А. Особенности формирования и становления доктрины снятия корпоративной вуали в англосаксонской системе права: историко-правовой аспект // Гражданское право. 2015. N 1. С. 45. С. 43-45. Планиоль), интереса (Р. фон Иеринг) и др. Очевидно, что каждая из них может быть так или иначе использована для объяснения процесса волеобразования юридического лица, а также обоснования факта злоупотребления правом при его создании и деятельности. При этом анализ указанных выше теорий показывает, что субсидиарная ответственность контролирующих должника лиц может быть обоснована как с позиции реалистических, так и фикционных теорий. Сторонники первых исходят из наличия реального, фактического существования носителя таких свойств юридической личности. В частности, теория директора базируется на представлении о том, что носителем гражданской правоспособности любой организации является ее руководитель14 15. Соответственно, с этой позиции, особенно при широкой трактовке фигуры «директора» как любого лица, способного определять исходящие от юридического лица решения, достаточно легко ставить вопрос о его ответственности за судьбу организации, в том числе при ее банкротстве, соотнеся данную теории с доктриной «alter ego». В свою очередь определение сущности юридического лица как организации, представляющей собой «определенное социальное образование, то есть систему существенных социальных взаимосвязей, посредством которых люди (или их группы) объединяются для достижения поставленных целей в единое структурно и функционально дифференцированное социальное целое»16, позволяет соотнести данный подход с рассмотренной выше доктриной целостности. Некоторые исследователи считают, что реалистичные теории себя изжили, лишившись основы, на которой они строились, и уже не соответствуют характеру складывающихся на современном этапе развития общества экономических отношений, не учитывают многоукладность экономики, свидетельствуют об одностороннем, материалистическом взгляде на сущность права . Однако подобный критический взгляд с позиций рассматриваемой нами проблемы справедлив лишь для теории социальной реальности, базирующейся на представлении о том, что «сущность юридического лица заключается в тех общественных экономических отношениях, которые вызывают применение этой правовой формы», обусловленной соответствующими материальными общественными отношениями»17 18, а также теории коллектива19, поскольку в современных экономических условиях «коллектив рабочих и служащих предприятия» трудно признать волеобразующим субъектом. Даже если абстрагироваться от трактовки коллектива, обусловленной экономическими реалиями советского периода, и рассмотреть его как объединение участников корпорации, мы не сможем проигнорировать тот факт, что современные модели организации управления могут привести к фактическому устранению их от принятия значимых решений. Следует отметить, что вопрос о привлечении к ответственности некоего коллектива поднимался еще в римской юриспруденции. В частности, Ульпиан выражал сомнение относительно возможности предъявить иск об умысле против граждан муниципия, рассматриваемых в качестве некоего союза, позднее нередко квалифицируемого как прообраз юридического лица. Он считал, что «на основании их умысла нельзя предоставить иск: что могут сделать граждане муниципии в силу их умысла? Но если что-либо к ним поступило в силу умысла тех, кто управляет их делами, то я считаю, что можно предоставить иск. Вследствие же умысла декурионов дается иск об умысле к самим декурионам (D. IV. 3. 15 § 1)20 21. Вопрос о субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц может быть рассмотрен и с позиции теорий, отрицающих существование какого- либо реального субъекта. Достаточно популярной трактовкой сущности юридического лица, в том числе воспринятой судебной практикой, является теория фикции, которая, как отмечал О.С. Иоффе, обусловила и появление самой 39 конструкции юридического лица , являющегося продуктом юридической техники, который «в конечном счете служит для представления интересов определенных физических лиц22. Как было отмечено в одном из судебных решений, «Гражданский кодекс Российской Федерации, восприняв доктрину юридического лица как фикции права, различает правоспособность юридического лица и его учредителей. С точки зрения закона данные субъекты являются самостоятельными и не зависящими друг от друга. ... То есть взаимоотношения учредителя и юридического лица ограничиваются сферой корпоративных взаимоотношений, без специально предоставленных юридическим лицом полномочий его руководитель от его имени в гражданском обороте не может участвовать»23. А при «установлении виновности юридического лица необходимо учитывать, что оно обладает юридической личностью, объективирующейся в способности выступать в обороте от собственного имени, иметь права и обязанности, реализовывать их, а также нести ответственность»24. Следует заметить, что в пользу теории фикции высказались в свое время и большинство русских ученых, признавая юридическое лицо искусственным субъектом, созданным правом и применяемым к реальным общественным явлениям25 26. Однако нельзя не учитывать, что в ее классической трактовке речь идет о теоретическом обосновании ограниченной ответственности учредителей и участников. В то же время следует признать, что рассмотрение юридического лица как следствие применения специального приема юридической техники, посредством которого в оборот вводится новый самостоятельный субъект, отличный от физических лиц, стоящих за ним, позволяет поставить вопрос о возможных злоупотреблениях со стороны последних. При таком подходе она может объяснить механизм использования юридического лица как alter ego своих учредителей. Еще Е.В. Васьковский указывал на то, что приписываемая юридическому лицу правоспособность - фикция, которая не сообщает ему дееспособности, вследствие чего оно походит на малолетних и умалишенных, которые тоже считаются неспособными к юридическим действиям и могут 44 совершать их через представителей-опекунов . Достаточно близкой по смыслу и, пожалуй, более перспективной с точки зрения постановки вопроса о субсидиарной ответственности контролирующих корпорацию субъектов является теория «правового средства», обоснованная Б.И. Пугинским, который, возражая против «очеловечивания» юридического лица, обращал внимание на то, что с позиций функционального подхода оно является правовым средством, регулирующим допуск организаций как устойчивых структурных образований к участию в гражданско-правовых отношениях27. В этом прослеживается отчетливая связь с доктриной инструментальности. Р.Р. Ушницкий, развивая эту мысль, рассматривает юридическое лицо как правовую конструкцию, созданную и существующую в рамках особого правоотношения, связанного с участием в организации или с управлением им, существование которого дает основания говорить о юридическом лице как правовой 46 реальности . Рассматривая вопрос о соотношении теорий, обосновывающих возможность «прокалывания корпоративной вуали» и теорий, объясняющих сущность юридического лица, нельзя не остановиться на теории целевого имущества, согласно которой коммерческая организация «в наибольшей мере воплощает в себе сущность конструкции юридического лица как персонифицированного имущества, то есть имущества (имущественного комплекса), за которым закон признал свойства субъекта права (персоны)» . При таком подходе логичным становится вывод о том, что «юридическое лицо как таковое (как имущество) неволеспособно»28 29 30, а следовательно, существует субъект, определяющий судьбу такого имущества, а также смысл существования юридического лица. Кроме того, явная недостаточность имущества организации для обозначенных ею целей деятельности, а также использование его не по назначению, в том числе вопреки нормальной коммерческой практике, может являться объективным показателем злоупотребления конструкцией юридического лица со стороны контролирующих его деятельность субъектов. В этой части данная теория перекликается с рассмотренной выше доктриной идентичности. Таким образом, вопрос о правовых основаниях субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц может быть рассмотрен с различных теоретических позиций, которые могут быть представлены в иерархической взаимосвязи, где теории, объясняющие сущность юридического лица, предстают как основа для формирования различных трактовок доктрины «прокалывания корпоративной вуали», истоки которых обнаруживаются как в реалистичных, так и фикционных концепциях. Определяя правовую природу субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц при банкротстве, необходимо остановиться и на специфике возникающих в подобном случае правоотношений, просматривающейся уже в его субъектном составе, который, как следует из анализа ст. 61.14 «Закона о несостоятельности», образуют контролирующие должника лица, арбитражный управляющий, конкурсные кредиторы, представители работников должника, работники, в том числе бывшие, а также уполномоченные органы. Тем самым были устранены возникавшие в судебной практике противоречия. О непосредственном участии в них должника можно говорить лишь с определенной долей условности, поскольку законодатель сразу оговорил, что от его имени заявление подает управляющий (п. 1 ст. 61.14 «Закона о банкротстве») при том, что на этапе наблюдения и финансового оздоровления администрация должника от управления автоматически не отстраняется. Сущность данного правоотношения раскрывается в его содержании, которое образуют взаимные права и обязанности его сторон, определяющие границы дозволенного поведения, обусловленные спецификой их правового статуса. При этом нельзя не учитывать, что оно может быть рассмотрено как материальное и процессуальное. Правда, в науке высказывается мнение о том, что «право кредиторов общества на предъявление требования к генеральному директору/управляющей организации следует рассматривать не как материальное, а как процессуальное» . С этим, на наш взгляд, трудно согласиться, поскольку реализация права на обращение в суд с заявлением о привлечении контролирующего должника лица к субсидиарной ответственности должна иметь под собой соответствующую материально-правовую основу, предполагающую соотнесение субъективного права кредиторов требовать привлечения указанных лиц ответственности ввиду недостаточности имущества должника для удовлетворения ранее заявленных требований и обязанности последних нести негативные последствия своих действий (бездействия), 31 повлекших причинение ущерба кредиторам. При этом возникает закономерный вопрос: обладают ли кредиторы какими-либо субъективными правами в отношении контролирующих должника лиц еще до признания его банкротом, учитывая сложившееся еще в дореволюционной науке представление о недостаточности незаконного действия, причиняющего имущественный вред, и необходимости установления факта нарушения субъективного права, без чего «правонарушение может иметь какие-либо иные последствия, но не обязанность возмещения вреда»32. Как представляется, о правах кредиторов в отношении контролирующих юридическое лицо субъектов можно говорить исходя из общих начал гражданского законодательства, предполагающих, что при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно, учитывая права и законные интересы друг друга, взаимно оказывая необходимое содействие, а также предоставляя друг другу необходимую информацию (ч. 3 ст. 1; ч. 3 ст. 307 ГК РФ). С учетом этого можно говорить о позитивной обязанности контролирующих юридическое лицо субъектов не нарушать субъективное право кредиторов на надлежащие исполнение возникшего между ними и контролируемым лицом обязательства либо получение адекватной защиты их имущественных интересов в случае его ненадлежащего исполнения. Соответственно, нарушение прав и законных интересов кредиторов неправомерными действиями (бездействием) контролирующих должника лиц порождает возникновение охранительного правоотношения, содержание которого будет образовывать право кредиторов требовать возмещения причиненного им ущерба и обязанности контролирующих должника лиц осуществить его при недостаточности имущества должника. Последние изменения в российском законодательстве показали, что законодатель признал наличие правовой связи между кредиторами должника и контролирующими его лицами до возбуждения процедуры несостоятельности, поскольку, как следует из абз. 2 п. 10 ст. 61.11 «Закона о банкротстве», оценка добросовестности и разумности их действий производится не только исходя из интересов должника и его учредителей (участников), но и кредиторов, чьи имущественные права не должны быть нарушены. Более того, в качестве дополнительного основания освобождения от ответственности указывается то, что совершенные контролирующим лицом действия были направлены на предотвращение еще большего ущерба интересам кредиторов. При таком подходе учитывается возможный конфликт интересов кредиторов и должника. В силу этого стоило бы также «сформировать перечень “пассивных” обязанностей - действий, воздерживаться от которых обязано, действительно, любое лицо, имеющее возможность влиять на финансовое состояние организации»51. Рассматривая данное правоотношение с процессуальной точки зрения, нельзя не обратить внимание на то, что реализация права на обращение в суд с заявлением о привлечении контролирующего должника лица к субсидиарной ответственности зависит: 1) от оснований для подобной постановки вопроса. В этом смысле универсальным правом обладают конкурсные кредиторы, представитель работников должника, работники или бывшие работники должника, перед которыми у должника имеется задолженность, и уполномоченные органы. Реализация соответствующего права арбитражным управляющим исключительно по своей инициативе в ходе любой применяемой процедуры возможно лишь при подаче заявления по основанию, предусмотренному ст. 61.12 (за неподачу или несвоевременную подачу заявления должника), в остальных случаях для этого может потребоваться решение собрания кредиторов или комитета кредиторов (п. 1 и 2 ст. 61.14 Закона о банкротстве). 2) от момента обращения. Так, после завершения конкурсного производства или прекращения производства по делу о банкротстве в связи с 51 Жукова Ю.Д. Ответственность лиц, имеющих фактическую возможность определять действия юридического лица: анализ правовых возможностей, заложенных в статье 53.1 Гражданского кодекса РФ // Вестник арбитражной практики. 2014. № 5. С. 15-24. отсутствием средств, достаточных для возмещения судебных расходов на проведение процедур, применяемых в деле о банкротстве, обладают кредиторы по текущим обязательствам, кредиторы, чьи требования были включены в реестр требований кредиторов, и кредиторы, чьи требования были признаны обоснованными, но подлежащими погашению после требований, включенных в реестр требований кредиторов, а также заявитель по делу о банкротстве в случае прекращения производства по делу о банкротстве по указанному ранее основанию до введения процедуры, применяемой в деле о банкротстве, либо уполномоченный орган в случае возвращения заявления о признании должника банкротом (п. 4 ст. 61.14). В целом предполагается, что управляющий в подобных ситуациях-априори действует в интересах кредиторов, однако, обращение в суд по данному основанию скорее следует рассматривать как право, а не обязанность, кроме случаев, когда на него возлагается реализация решения, принятого собранием кредиторов или комитетом кредиторов. В то же время факты обращения с подобными заявлениями являются предметом контроля (ст. 189.75) в силу установленного законом требования включать в «Единый федеральный реестр сведений о банкротстве» данные о поданных заявлениях о привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности, о судебных актах, вынесенных по таким заявлениям, и судебных актах об их пересмотре. Вышеизложенное позволяет сделать вывод, что вопрос о правовых основаниях субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц может быть рассмотрен с различных теоретических позиций, которые могут быть представлены в иерархической взаимосвязи, где теории, объясняющие сущность юридического лица, предстают как основа для формирования различных трактовок доктрины «прокалывания корпоративной вуали», истоки которых обнаруживаются как в реалистичных, так и фикционных концепциях. Существование в зарубежной доктрине и судебной практике различных подходов к решению вопроса о привлечении к субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц требует взвешенного подхода к оценке перспектив реализации в российском законодательстве известных зарубежным правопорядкам юридических конструкций. Наибольший интерес с этой точки зрения представляют теории «alter ego», инструментальной доктрины и доктрины идентичности, которые в большей степени ориентированы на установление источника формирования волеизъявления контролируемого лица. При этом принципиальным вопросом является определение правовой природы такой ответственности. Анализ существующих доктринальных подходов позволяет прийти к выводу о том, что субсидиарная ответственность контролирующих должника лиц при банкротстве имеет специфическую правовую природу, позволяющую признать ее ответственностью sui generis и определить как возникающую в связи с производством по делу о несостоятельности внедоговорную, реализуемую при недостаточности имущества должника ответственность контролирующих должника лиц, неправомерными действиями (бездействием) и решениями которых была вызвана его несостоятельность.
<< | >>
Источник: Евтеев Константин Игоревич. СУБСИДИАРНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ КОНТРОЛИРУЮЩИХ ДОЛЖНИКА ЛИЦ ПРИ ТРАНСГРАНИЧНОЙ НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТИ (БАНКРОТСТВЕ). Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук.. 2017

Еще по теме 1.1. Правовая природа субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц при банкротстве:

  1. 5.2. Уголовная ответственность за преступления, связанные с банкротством
  2. 13.1. Правовая природа и отличительные признаки мирового соглашения
  3. ПРАВОВАЯ ПРИРОДА ПРОЦЕНТОВ ГОДОВЫХ ПО ДЕНЕЖНЫМ ОБЯЗАТЕЛЬСТВАМ (практические и теоретические аспекты применения новых положений ГК РФ). М.Г. Розенберг
  4. Субсидиарная ответственность акционеров (участников) по обязательствам общества в случае его несостоятельности
  5. Субсидиарная ответственность
  6. § 1. Правовой статус работников неплатежеспособного работодателя в Российской Федерации
  7. Контролирующие должника лица
  8. Евтеев Константин Игоревич. СУБСИДИАРНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ КОНТРОЛИРУЮЩИХ ДОЛЖНИКА ЛИЦ ПРИ ТРАНСГРАНИЧНОЙ НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТИ (БАНКРОТСТВЕ). Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук., 2017
  9. ОГЛАВЛЕНИЕ
  10. Введение
  11. ГЛАВА 1. ПРАВОВАЯ ПРИРОДА СУБСИДИАРНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ КОНТРОЛИРУЮЩИХ ДОЛЖНИКА ЛИЦ ПРИ ТРАНСГРАНИЧНОМ БАНКРОТСТВЕ И ПРОБЛЕМЫ ВЫБОРА ПРИМЕНИМОГО ПРАВА
  12. 1.1. Правовая природа субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц при банкротстве
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -