>>

ВВЕДЕНИЕ

  1

Нормативную модель поведения судей следует отличать от эмпирической. Нормативная модель принятия судебных решений — а под «поведением судей» подразумевается именно принятие судебных решений — оставляет судью один на один с текстом закона, представленными доказательствами и собственным внутренним убеждением.

Конечно, кроме текста закона в распоряжении судей имеются решения и постановления высших судов, готовые решения по аналогичным делам и другие сходные документы, содержащие толкование законов и облегчающие их применение. Но они не содержат решения о виновности подсудимого или правоте сторон. Внутреннее убеждение понимается российской юридической наукой либо как чувство достоверности, усмотрение истины, которое определяет последующую оценку доказательств, либо как психологический результат оценки доказательств и других обстоятельств дела, вследствие чего у судьи формируется «субъективное чувство уверенности» относительно виновности или невиновности подсудимого или правоты стороны в судебном споре1. Так или иначе формирование внутреннего убеждения, как и сам акт вынесения судебного решения, — это процесс по своей природе приватный и индивидуальный. Нормативная модель предполагает, что решение принимается в голове отдельного судьи в некоторой изоляции от окружающего мира и учитывает лишь совокупность доказательств и соответствующую статью кодекса или закона.

И хотя нормативная модель — то, как суд или отдельный судья должен оценивать доказательства и принимать решения, — закреплена в процессуальных кодексах, закономерности этого внутреннего процесса мало исследованы[1] [2]. В действительности навыки принятия судебных решений формируются на практике, опытным путем, как и всякий сложный навык вроде постановки медицинского диагноза или проведения научного эксперимента. Юридическая наука рассуждает об этом процессе преимущественно в жанре предписаний, но мало что говорит о том, как в действительности формируется внутреннее убеждение.

Между тем у нормативной модели есть безусловно важный смысл. Для справедливого и законного суда требуется, чтобы судья был изолирован от внешних влияний и чтобы его решение было исключительно внутренним действием.

Различия между представлениями о том, как судья должен принимать решения, и тем, как это происходит в действительности, составляют различие между нормативной и эмпирической моделью поведения судей. Чтобы перейти от нормативной к эмпирической модели, необходимо расстаться с концепцией внутреннего убеждения и обратиться к внешним поведенческим проявлениям, доступным наблюдению и анализу, предполагая, что внутреннее убеждение, все внутренние процессы определяются некоторым набором внешних влияний, которые можно исследовать. В некотором смысле — это движение от искусственной картинки назад к жизни. Это привнесение в картинку судебного поведения более разнообразного спектра мотивов, чем неукоснительное соблюдение законов, а также более разнообразных ограничений и источников влияния, чем тексты законов и их авторитетные толкования.

Какие это мотивы, ограничения и влияния? Эмпирическое исследование поведения судей, исследование действительного процесса принятия решений, и объяснение его закономерностей не предполагает, что мы полностью выносим за скобки тексты законов и нормы профессиональной деятельности судей, т.е. все формальные правила. Но мы помещаем их в контекст интересов судей, а также политических и социальных по своей природе ограничений и воздействий, в результате чего модель поведения судей обретает многомерность и сложность, адекватную сложности самой профессии, особенно в ситуации, когда ее нормативные требования, такие как независимость и объективность, постоянно подвергаются испытанию социальной, экономической и политической средой.

Изолированность судьи в момент принятия решения, сам этот момент и его локализацию в голове или другом внутреннем приватном нему убеждению, основанному на совокупности имеющихся в уголовном деле доказательств, руководствуясь при этом законом и совестью».

пространстве следует признать нежизнеспособной абстракцией. Эмпирический анализ права, оснащенный концептуальным аппаратом политологии и социологии, ставит на место этой абстракции вполне живого судью, обладающего материальными и карьерными интересами, статусными амбициями, имеющего пол, биографию и предшествующий опыт, включенного в социальные сети, работающего в контексте иерархической организации и подчиненного властным воздействиям в этой организации, находящегося в институциональной среде, где его или ее действия оцениваются и эта оценка имеет ощутимые последствия.

Соответственно, примененный к поведению судей эмпирический анализ права предполагает наблюдения и объяснения исходя из того, что все вышеперечисленные факторы и взаимодействия не только имеют место, но и могут влиять на то, как судьи принимают решения. Политологический подход диктует нам необходимость учитывать отношения власти как внутри судебной организации и иерархии, так и между ней и смежными организациями, с которыми суд регулярно имеет дело в процессе работы: прокуратурой, следственными органами, органами исполнительной власти. Социология права, в свою очередь, обязывает принимать во внимание коллективный характер судебной деятельности, влияние мнения коллег, общественного мнения, ценностей и коллективных представлений, социальных характеристик судей и проверять гипотезы о влиянии вышеперечисленного на судебные решения.

Таким образом, эмпирический подход к исследованиям права предполагает, во-первых, что процесс принятия решений задается не только кодексами, законами и юридическими обстоятельствами конкретного дела, а множеством экстралегальных факторов, которые переплетаются с легальными. Во-вторых, этот процесс не локализован в голове отдельного судьи, а распределен по одной или нескольким организациям и коллективам с подвижными границами, хотя номинальное авторство решения и принадлежит конкретному судье или коллегии судей.

Эти концептуальные предпосылки задают направления исследований и основные гипотезы, но вторым важным моментом является использование различных эмпирических методов исследования и данных.

Предполагается, что поведение судей можно наблюдать, т.е. сводить к некоторым эмпирическим фактам, анализировать закономерности, формулировать объяснительные гипотезы, а потом проверять их. К методам исследования относятся: анализ судебной статистики; проведение анкетирования и анализ полученных данных; проведение и анализ экспертных интервью с судьями и другими участниками судебных процессов; этнографические наблюдения в зале суда. Количественные методы анализа позволяют обнаружить общие закономерности и причинно-следственные связи, а качественные методы — объяснить механизмы, которые воспроизводят эти связи, а также то, как они понимаются самими участниками.

Таков, в общих чертах, подход, который положен в основу этой книги[3]. Каждая глава базируется на некоторой совокупности эмпирических данных, описывающих поведение либо судов (судей), либо граждан по отношению к судам, и развивает свои тезисы на основе таких данных.

2

Но этот подход влечет за собой ряд вопросов. Идея правосудия основана на фундаментальной предпосылке изолированности судей от внешних влияний и их чувствительности исключительно к требованиям закона и юридической стороне дела. Иначе какой смысл совершенствовать судебную доктрину и судебную практику? Занимаясь таким совершенствованием, юридическая наука по определению не может и не должна оперировать экстралегальными влияниями, предполагая, что совершенное процессуальное регулирование и ясные законы являются достаточным условием хорошего правосудия. Тогда правомерно ли переворачивать все с ног на голову и предполагать, что судьи мотивированы не только законностью и справедливостью, что на суды и судей воздействует совокупность внешних факторов, искажающих прямое и непроблематичное применение статей законов? Еще вопрос: является ли наличие экстралегальных влияний признаком несовершенства, патологии судебной системы, или это нормальное явление, которое следует признать, познать и практически учитывать в организации судопроизводства? Достижим ли вообще идеал автономии, необходимый для непредвзятого отправления правосудия?

Социология права и эмпирические исследования права — критические по своей направленности подходы — начали развиваться в США и, позднее, в Великобритании.

Это интересный парадокс. Исследования политических взглядов судей, судебных уклонов, иерархии, стремления судей отстаивать ценностные позиции, находясь в судейском кресле, и подобные критические подходы получили развитие там, где судебная власть была наиболее сильной и самостоятельной. Как отмечает американский ученый Лоуренс Баум, повышенный интерес к судебному поведению (judicial behavior) просто отражает важность судей в обществе. «Другой причиной этого интереса являются вопросы относительно судейского поведения, одновременно трудные и интригующие: например, когда судьи уступают внешнему давлению, что определяет их влияние в суде, при каких условиях они всеми силами стремятся избежать отмены решения в апелляции? Судейское поведение представляет собой сложную загадку, и несколько поколений ученых находили удовлетворение в работе над этой загадкой»1.

Изначально традиция исследования поведения судей появилась как попытка соединить исследования судов, начатые в русле американской теории правового реализма и вдохновленные Оливером Холмсом, с количественными методами исследования, развивавшимися в политических науках. В работах основателей этого направления Германа Притчета 1940-х гг. и Глендона Шуберта 1950— 1960-х гг. анализировались прежде всего многолетние данные по решениям судей Верховного суда США на предмет наличия политических взглядов и ценностных ориентаций (аттитюдов), обнаруживаемых в закономерностях голосования конкретных судей по общественно значимым делам, а также формирование среди них устойчивых коалиций2. Развитие этого нового направления тем не менее было довольно скоро подвергнуто критике за то, что его предмет ограничивался узким кругом судей Верховного суда, который, будучи в явном виде политическим институтом, не представлял судебную систему в целом, а также за «бихейвиористский» уклон, сводящий поведение судей к индивидуальным решениям (реакции) по конкретным делам (стимулы). Дальнейшее развитие эмпирических исследований судебного поведения [4] [5] происходило, во-первых, за счет расширения объекта исследования посредством включения данных из федеральных окружных и апелляционных судов, во-вторых, за счет повышения внимания к организационному контексту и устоявшимся когнитивным схемам обоснования позиций при принятии решений (т.е.

к институтам) и, в-третьих, за счет более сложной системы мотивов, приписываемых судьям, и, соответственно, более разнообразных гипотез, подлежащих проверке1. С точки зрения институционального подхода, писал Джеймс Гибсон, «решения судей являются функцией того, что они предпочитают делать, темперированного тем, что они считают, они должны делать, но ограниченного тем, что они воспринимают как допустимое. Это объединяет теорию аттитюдов, включая теории, связывающие ат- титюды со стимулами, исходящими от конкретных судебных кейсов, ролевую теорию и теории институциональных или организационных ограничений на принятие решений»2.

Логичным развитием исследований судебного поведения стало применение теории рационального выбора, т.е. экономического подхода, рассматривающего судей как рациональных индивидов, максимизирующих полезность в рамках определенных ограничений. Согласно концепции Ричарда Познера, юриста, экономиста и одновременно судьи апелляционного суда США, функция полезности судьи (т.е. то, что он стремится максимизировать или минимизировать) примерно такая же, как и у обычного человека. Но в силу специфики профессии судьи склонны больше ценить интеллектуальное удовольствие, престиж и снижение рисков при ограниченной возможности повышения своего дохода. Специфика целей и ограничений зависит от типа суда (федеральный, апелляционный, верховный), особенностей судебной

3

организации и системы оценки, включая угрозу отмены решения . В результате разнообразных эмпирических исследований мотивы, приписываемые судьям, стали, по определению Баума, напоминать пирамиду. Небольшое число судей Верховного суда США озабочены почти исключительно вопросами правовой политики и судебным законотворчеством, а на низовом уровне федеральных окружных судов исследователи обнаружили более широкий спектр мотивов: стремление выглядеть определенным образом в глазах коллег или широкой публики; стремление не потерять судейское кресло; уменьшение нагрузки; избегание рисков и конфликтов внутри суда. На среднем уровне — апелляционных судов — разнообразие мотивов за пределами собственно применения законов тоже наблюдается, но в меньшей степени1. Кроме усложнения поведенческой модели, ученые также стали исследовать организационные эффекты судебной иерархии и влияние политики набора судейских кадров на поведение судов2.

Критические социальные исследования судов, которые часто следовали за национальной повесткой дня в части борьбы за гражданские права и свободы, показывали ограниченность юридического понимания судейской деятельности как сводившейся исключительно к применению или толкованию закона. Ставя под вопрос адекватность нормативной модели работы судьи как служителя исключительно Фемиды, такие исследования тем не менее не дискредитировали судебную власть, а способствовали более адекватному пониманию ее текущего состояния. К слову, английская традиция социоправовых исследований является сугубо прикладной дисциплиной, миссия которой состоит в проведении эмпирических исследований с целью развития и улучшения судебной системы. Являясь продуктом социальных наук, экспертиза, полученная многолетними исследованиями в жанре эмпирических исследований права, социологии права, политологии, уже давно стала инструментом тонкой настройки национальных судебных систем в Северной Америке и Европе. Дополняя юриспруденцию, т.е. по сути не отрицая тот факт, что нормы закона или прецедент «руководят» процессом принятия судебных решений или по крайней мере что так должно быть, эмпирические исследования права показывают, насколько это соответствует действительности и в какой мере институциональная структура судебной системы соответствует идеям, заложенным в нормы права. Понимание зависимости функционирования судебной власти от экстралегальных факторов дает возможность государственной власти, гражданским активистам и самим судьям формировать повестку дня судебной политики и судебной реформы.

3

Данную книгу объединяет именно такое понимание роли эмпирических исследований права. В книге собраны исследования российской судебной системы, поведения судей, сравнения особенностей принятия судебных решений в постсоветских странах. Российскому читателю впервые предлагается оценить познавательные возможности эмпирических (политологических и социологических) исследований права в применении к российской судебной системе. Первые пять глав затрагивают преимущественно уголовное судопроизводство в судах первой инстанции, а затем в рассмотрение включаются гражданские процессы, арбитражные суды, Конституционный Суд и суд присяжных. В заключительных главах затрагивается европейская проблематика: применение Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и динамика реформирования судов в странах Восточной Европы.

Исследование Алексея Трошева ярко высвечивает основные закономерности поведения судей в постсоветских и постсоциалистических странах. Его постановка проблемы содержит интересную загадку. За 20 лет, прошедших с момента распада СССР и Советского блока, судебные системы бывших социалистических стран и советских республик подверглись различным по своему характеру и глубине реформам. Страны, вступившие в Европейский Союз, вводили европейские стандарты судопроизводства и управления судебной системой, некоторые из них проводили люстрацию судей (Литва, Польша, Грузия), другие принимали новый уголовно-процессуальный кодекс (Россия, Польша, Эстония, Литва), реформировали правоохранительную систему. Однако если посмотреть на то, как судьи этих стран принимают решения по поводу запросов следствия или прокуратуры относительно содержания подозреваемых под стражей во время предварительного следствия, а также по поводу виновности подсудимых в уголовном процессе, то обнаруживается поразительное сходство. Доля удовлетворенных ходатайств о содержании под стражей во время следствия за прошедшие десятилетия практически не менялась, составляя 88— 90% в России, 88-89% в Украине, 80-94% в Грузии, 89-90% в Польше, 84-85% в Латвии. Доля обвинительных приговоров в постсоветских странах также остается стабильно ничтожной за последние 10 лет: 0,50,8% в Украине, 0,7—0,9% в России, 0,2-2% в Грузии; 2-3% в Польше; 2-4% в Болгарии.

Статистика решений судов во многих постсоветских и постсоциалистических странах показывает, что, несмотря на смену государственного строя, судейских кадров, организации судов и процессуальных норм, судьи устойчиво демонстрируют готовность принимать позицию следствия и государственного обвинения, не проявляя самостоятельности. Таким образом, если люди, занимающие должности судей, в системе поменялись, многие аспекты самой системы также изменились, а статистика упрямо показывает, что поведение судей и судебной системы осталось прежним, значит, имеет место сильная институциональная инерция. Механизмы, побуждающие судей вести себя таким образом и генерирующие такой исход дел, остались без изменений. Какие это механизмы? Что порождает устойчивость советской модели поведения судов? Что поддерживает институциональную инерцию?

Эти вопросы, касающиеся устойчивости так называемого «обвинительного уклона» в правосудии, его происхождения и воспроизводства, являются центральными для первых пяти глав этой книги. Они затрагивают главные и наиболее болезненные вопросы постсоветского правосудия, и через них можно добраться до наиболее важных особенностей устройства и функционирования российской судебной системы. Работая с разнообразными данными, авторы взаимно дополняют друг друга, предлагая различные объяснения обвинительного уклона.

Объяснение, которое предлагает А. Трошев, состоит в том, что судьи судов первой инстанции избегают выносить оправдательные приговоры из-за высокого риска отмен в вышестоящих судах: оправдательные приговоры отменяются в разы чаще обвинительных. А несколько отмененных приговоров могут сильно осложнить карьеру судьи и привести к отставке. Другим фактором служит то, что А. Трошев называет «неформальными связями» между судьями и прокурорами, обусловленными тем, что значительная доля районных судей в прошлом работали в прокуратуре. А носителями отрицательного советского отношения к оправдательным приговорам и сторонниками их отмены в апелляции и в кассации являются судьи, вступившие в должность в советское время, среди которых доля выходцев из прокуратуры выше, чем среди районных.

Михаил Поздняков уточняет смысл термина «обвинительный уклон», приводит выражающие этот уклон статистические показатели и прослеживает его употребление и происхождение в советской правовой доктрине. В советский период обвинительный уклон понимался как нарушение принципа полноты и объективности исследования обстоятельств дела. Статья М. Позднякова отличается тем, что в ней делается упор на процессуальное регулирование правоохранительной деятельности, предполагавшей единство принципов, по которым действуют органы предварительного следствия, прокуратура и суд. Сама модель уголовного процесса, сложившаяся с 1960-х гг., не предполагала отдельной функции суда, а отводила ему роль последней инстанции по проверке качества следствия, и когда эта модель усваивалась следователями, прокурорами и судьями, то возможности вынесения оправдательного приговора, т.е. дисквалификации работы предшествующих звеньев, были для судей минимальны по определению. Профессионализация судей в СССР, выразившаяся в росте доли судей с высшим юридическим образованием, означала, по мнению автора, также и усвоение ими положений правовой доктрины, в рамках которой суд занимал подчиненное положение, а вопросы виновности решались на предварительном следствии. Тогда устойчивость обвинительного уклона, т.е. ничтожно малая доля оправдательных приговоров в современной России, объясняется тем, что базовая архитектура уголовного процесса, логика которого не предполагает оправдания подсудимого, сохранилась до сих пор, несмотря на принятие нового УПК.

В советское время партийный контроль за правоохранительными органами, частью которых был суд, единство правоохранительных органов и архитектура уголовного процесса обеспечивали конформность судей без необходимости какого-либо дополнительного внешнего воздействия. Но после распада СССР и придания судебной власти в России статуса самостоятельного института, введения пожизненного назначения судей и принятия нового УПК, предполагающего состязательность в судебном процессе, обеспечение интересов следствия и прокуратуры стало гораздо более проблематичным. Оно вызвало, с одной стороны, развитие различных формальных и неформальных механизмов влияния прокуратуры на судей, а с другой стороны, адаптацию судей к новым условиям в виде различных компромиссов за счет подсудимого, чтобы и не конфликтовать с гособвинением, но и не наказывать сильно тех, чья вина не доказана.

Этому явлению посвящена статья Эллы Панеях. В ней описываются мягкие и жесткие способы давления прокуратуры на суды, а также исследуется реакция судей на это давление. Используя статистику приговоров по статьям с различной тяжестью наказания, Э. Панеях анализирует поведение судей в делах частного обвинения (без прокурора), частно-публичного и публичного обвинения (с прокурором), а также назначение наказаний по статьям различной тяжести, предполагающее и не предполагающее реальные тюремные сроки. Этот анализ выявляет несколько типичных способов принятия судебных решений, носящих компромиссный характер. Признавая подсудимого виновным и тем самым подтверждая правоту следствия и гособвинения, судьи, тем не менее, стремятся не осуждать людей к реальным срокам, побуждать к примирению сторон или приговаривать к условным срокам, причем число таких «суррогатных» оправданий растет с ростом тяжести преступлений. А в более тяжких составах, где «суррогатные» оправдания недоступны, судьи сдвигают наказание в сторону нижнего предела. Логика принятия судебных решений, которая выработалась в среде постсоветских судей, утверждает Э. Панеях, представляет собой искусство практических компромиссов (в своем большинстве за счет подсудимых) между интересами государственного обвинения и профессиональным долгом судить по закону и справедливости.

Данные о социально-демографической структуре российских судей, ротации судейского корпуса, предшествующем профессиональном опыте, а также анализ ценностей и норм этой профессиональной группы приводятся в тексте Вадима Волкова и Арины Дмитриевой. Эти данные получены в результате анкетного опроса судей, проведенного в шести регионах РФ, и экспертных интервью. Обладая высокой степенью нормативного консенсуса, т.е. разделяя основные ценности и нормы профессии, российский судейский корпус, тем не менее, обнаруживает различные субкультуры, связанные с гендерным и возрастным разделением, а также наличием опыта работы в прокуратуре и следствии или в аппарате суда. Более молодое поколение судей, пришедшее после реформ начала 2000-х гг., обладает более четко выраженной ориентацией на бюрократические нормы аккуратности и дисциплины. Со сменой поколения также снижается субъективная важность центральных норм профессии, таких как независимость и бескорыстность. Преемственность в судебной системе обеспечивается председателями судов, среди которых более высокий процент мужчин и представителей старшего поколения, вступивших в должность в советское время. Институт председателей, как показывает опрос, оказывает сильное влияние на профессиональную деятельность судей.

Одним из механизмов, обеспечивающих слаженную работу и удовлетворение интересов основных инстанций уголовного процесса, является так называемый особый порядок судебного разбирательства. В России на него соглашаются более 60% подследственных. Этому явлению посвящена статья Питера Соломона, который задается вопросом о том, почему особый порядок получил в России такое широкое распространение, в два и более раза превосходя по своим масштабам страны Западной Европы. Сделка с правосудием состоит в том, что обвиняемый на следствии признает свою вину и суд проходит без рассмотрения доказательств, а в обмен подсудимый получает смягчение приговора. Особый порядок способствует воспроизводству обвинительного уклона и выгоден следствию и прокуратуре тем, что сводит практически к нулю риски оправдания, уменьшает объем работы следователю, прокурору и судье, что в условиях высоких нагрузок является, по-видимому, решающим фактором его распространения. Выгоды подсудимому при этом минимальны, хотя само сокращение срока нахождения под следствием, учитывая условия предварительного заключения, может быть тоже отнесено к выгоде[6]. Соломон заключает, что быстрое распространение сделки с правосудием свидетельствует о заметном шаге назад, к инквизиционной судебной системе в России.

Исследования, представленные в этом разделе книги, создают многомерную модель поведения судей, где нормы закона являются только одним из источников судебных решений или просто способом их обоснования, а применение законов в явном виде управляется экстралегальными факторами. Принимая решения, судья стремится к тому, чтобы сохранить свою должность и избегать конфликта с председателем и отрицательной оценки своей работы в случае отмененных приговоров в вышестоящем суде; он должен искать практический компромисс между профессиональным долгом обеспечения законности и справедливости и необходимостью учитывать интересы прокуратуры и следствия; находясь в ситуации хронической перегруженности, судья склонен принимать такие решения, которые требуют меньше работы по ведению процесса и подготовки документов.

По тщательности рассмотрения доказательств судебный процесс с участием коллегии присяжных в определенной мере противоположен особому порядку, и в отличие от особого порядка его укоренение в России идет гораздо медленнее. Поведение суда присяжных заметно отличается от судов общей юрисдикции, прежде всего значительно более высоким процентом оправдательных приговоров (более 10%), которые к тому же не подлежат отмене. Статья Елены Масловской посвящена проблемам, возникающим в процессе институционализации суда присяжных в России. Будучи слабо формализованным и опирающимся на непрофессионалов, суд присяжных порождает напряженность в профессиональном сообществе и создает серьезные проблемы. Это прежде всего проблемы для гособвинения из-за повышения состязательности процесса и проблемы для профессиональных судей из-за вынужденного взаимодействия с непрофессионалами и обязанности принять их вердикт. Статья приводит данные об отношении к судам присяжных со стороны российских властей, граждан и профессионального сообщества, а также способы, с помощью которых профессиональные судьи пытаются воздействовать на присяжных.

Уровень зрелости и независимости судебной власти достаточно выпукло проявляется в особой категории дел, которые имеют политическую окраску. Это дела, где истцами или ответчиками выступают политики, или электоральные споры, исход которых дает политические преимущества какой-либо стороне. При этом давление на суды, т.е. интенсивность использования судов в целях политической борьбы, зависит от особенностей политического режима. Мария Попова сравнивает уровень использования судов в политической борьбе в России и Украине и то, насколько эта тактика оказывается успешной. Сравнивая шансы истцов, принадлежащих к правящей партии, выиграть споры в суде у оппозиционных политиков, а также исход дел о защите чести и достоинства (типичный способ давления на оппозицию), автор обнаруживает, что украинские суды оказываются более политизированными, чем в России. Политический режим в Украине после 2004 г. являлся значительно более демократическим, чем в России, и демократическая конкуренция, по идее, должна была сдерживать политиков от манипуляций законом. М. Попова объясняет это явление с помощью теории стратегического давления: в условиях конкурентной, но слабо консолидированной демократии, т.е. слабости институциональных ограничений, политическая конкуренция побуждает использовать все возможные средства борьбы, подрывая тем самым движение к верховенству права.

Исследование Кирилла Титаева основано на анализе выборки дел арбитражных судов РФ и посвящено проблеме судебной иерархии. Эта проблема состоит в том, что номинально заданная функция вышестоящих судов (апелляционных, верховных) дополняется или трансформируется на практике и эти суды начинают влиять на поведение нижестоящих судов в направлении, которое не предусматривалось в момент их создания. Титаев ставит два основных вопроса: кто и в каких случаях обращается в апелляционные суды, а также какие решения и в каких случаях они (апелляционные суды) выносят. Исследование показывает, что арбитражные суды первой инстанции служат своего рода фильтрами для отбора наиболее значимых коммерческих дел, которые потом перейдут в апелляционные суды для основного разбирательства. Причем активность истцов и ответчиков в этой инстанции, в отличие от первой инстанции, не имеет решающего значения. Апелляционные суды уделяют основное внимание документальной стороне дела, а не поведению сторон в процессе.

Уровень консенсуса среди судей высших судов является традиционным предметом в эмпирических исследованиях права. Текст Александра Верещагина, посвященный особым мнениям в Конституционном Суде РФ, переносит эту традицию в российский контекст. При этом автор оговаривается, что публикация особых мнений судей Конституционного Суда была ограничена и уровень доступа к ним менялся во времени. Автор анализирует изменение числа особых мнений по годам и их авторство, вводя «коэффициент публичного несогласия» как отношение числа особых мнений к количеству судей, участвовавших в принятии решения. Кроме того, А. Верещагин прослеживает изменение во времени численности группы судей, чье мнение отклонялось от позиции большинства. В период с 1993 по 1997 г. наблюдался высокий уровень открытого несогласия судей с мнением большинства, а после 1998 г. уровень несогласия снизился, а публичный консенсус заметно усилился, и автор приводит ряд объяснений упадка института особых мнений в Конституционном Суде в 2000-е гг.

Доверие российских граждан к судам остается низким на протяжении всего постсоветского периода, однако это не мешает гражданам использовать судебную систему с растущей интенсивностью (это относится к гражданским и арбитражным процессам). Этот парадокс задает направление исследования Кэтрин Хэндли. Используя данные массовых опросов российских домохозяйств и предпринимателей для выяснения мотивов обращения в суд, она проверяет три основные гипотезы относительно мотивов обращения в суды: наличие конфликта (необходимости); наличие возможностей и опыта участия в судебном процессе; отношение к закону. Данные опросов и проведенный анализ показывают, что общественное мнение, уровень доверия су

дам и отношение к закону не оказывают существенного воздействия на решение граждан и хозяйствующих субъектов обращаться в суды, а наличие предшествующего опыта и необходимость судиться являются достаточными мотивами для использования судебной системы. Выводы К. Хэндли могут служить иллюстрацией того, что качество работы арбитражных судов и рассмотрения гражданских дел в судах общей юрисдикции достаточно для того, чтобы судебная система была востребована гражданами, когда у них возникает такая необходимость.

Каковы источники и методы изменения судебной системы? Эта книга не затрагивает напрямую вопросы судебной реформы в России, но уделяет внимание внешним влияниям, которые способны изменить правоприменение и стандарты управления в судебной системе. Антон Бурков проделал значительную работу по интервьюированию судей и адвокатов на предмет знания и применения ими Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, которая является частью российской правовой системы. Автор выяснил, что ограниченное применение Конвенции является результатом слабого знания ее содержания судьями, а лучше осведомленные адвокаты не считают применение Конвенции эффективным инструментом защиты.

Важность заключительной статьи Даниэлы Пианы в том, что она показывает существующий путь изменения судебной системы, по которому идут страны — члены ЕС, и одновременно ограниченные возможности этого пути. В единой Европе нет политических механизмов, которые обязывали бы правительства менять национальные судебные системы и приводить их к единому образцу. Д. Пиана рассматривает изменения в стандартах организации судебной системы и отправления правосудия в Польше, Чехии, Венгрии, Болгарии и Румынии под воздействием европейских стандартов. Изменение национальных судебных систем происходило за счет межпрофессионального общения, мониторинга и внедрения стандартов подотчетности — правовой, институциональной, управленческой, профессиональной и общественной. Сравнительное исследование Пианы отвечает на вопросы, как национальные судебные системы указанных стран реагировали на внедрение новых стандартов управления и чем объясняется различный уровень успеха судебных реформ.

Вадим Волков

| >>
Источник: Под ред. В.В. Волкова. Как судьи принимают решения: эмпирические исследования права. 2012

Еще по теме ВВЕДЕНИЕ:

  1. ВВЕДЕНИЕ РЕГУЛЯТОРОВ ПОВЕДЕНИЯ ПЕРСОНАЛА КОММЕРЧЕСКОЙ КЛИНИКИ
  2. ВВЕДЕНИЕ В ПЕРЕРАБОТАННОЕ ИЗДАНИЕ КНИГИ МЕНЕДЖМЕНТ
  3. 12.1. Введение
  4. 1 ВВЕДЕНИЕ
  5. 2) Введение контрагента в заблуждение
  6. ВВЕДЕНИЕ В ПЕРЕРАБОТАННОЕ ИЗДАНИЕ КНИГИ МЕНЕДЖМЕНТ
  7. 12.1. Введение
  8. ВВЕДЕНИЕ
  9. ВВЕДЕНИЕ
  10. § 1. О причинах введения поста Президента
  11. Введение
  12. 12.4. Специальные жилые помещения, предназначенные для временного отселения граждан в безопасные районы в связи с введением военного либо чрезвычайного положения
  13. ВВЕДЕНИЕ
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -