<<
>>

СПОРНАЯ ЧАСТЬ ТЕКСТА: АНАЛИЗ ИМПЛИЦИТНЫХ КОМПОНЕНТОВ СОДЕРЖАНИЯ

С.А. Кузнецов доктор филологических наук, ученый секретарь Института лингвистических исследований РАН (Санкт-Петербург) В моей практике лингвистических экспертиз (из трех десятков дел) был только один бесспорный случай, когда истца оскорбили словом «мудак» в газетной публикации23.
Другие судебные споры, связанные с защитой чести, достоинства и деловой репутации, не были столь очевидными. Природа большинства спорных мест в текстах, вызывающих судебное рассмотрение, на мой взгляд, заключается в разных трактовках языковых фактов, порождаемых речевой деятельностью. Мне неоднократно приходилось бывать в ситуации, когда на вопросы по поводу одного и того же текста лингвисты давали противоречащие друг другу ответы. В одном случае я даже делал экспертизу текста уже после того, как два доцента одной и той же кафедры представили в суд два прямо противоположных заключения. Я полагаю, что лингвисты склонны подходить к анализу любого текста с позиций общей теории и типологии значимых элементов системы языка. Ведь принципы и методы такого анализа хорошо разработаны и подробно описаны в научной литературе. Между тем экспертные исследования, которые лингвистам приходится делать в суде, должны не только понятно объяснять конкретную речевую ситуацию, но и учитывать смысловую перспективу высказывания, именно там семасиология языка преобразуется в семасиологию речи, а значения слов приобретают уникальные смыслы, обогащенные знанием соответствующей внеязыковой ситуации и определенным суждением о ней. Это даст возможность объективно оценить не только фиксированные «словарные» языковые значения, но и те значения, которые возникают в потоке речи. В центре внимания этого доклада находятся такие имплицитные компоненты содержания, которые являются составной частью авторской интенции, входят в авторский замысел текста. Имплицитный смысл, вложенный в текст осознанно, называется подтекстом.
Подтекст может быть простым и сложным, дополняющим или даже вытесняющим эксплицитное значение текста. В качестве иллюстрации случая вытеснения эксплицитных языковых значений скрытым смыслом приведу пример. В газете «Петербургский калейдоскоп» в 1997 году была опубликована статья «Валерий Мандрыкин был «смотрящим» от «тамбовцев»?». В преамбуле говорилось, что в статье собраны различные слухи и мнения по поводу убийства вице-президента ЗАО «Несте Санкт-Петербург» Мандрыкина, доказать которые невозможно. Первый же абзац статьи содержал слова: «...считается, например, что «тамбовскому» сообществу принадлежат такие предприятия, как «Балтийская финансово-промышленная группа» ... «Балт-трейд» и некоторые другие предприятия». Полагая, что статья содержит сведения, порочащие деловую репутацию, руководства АОЗТ «Балтийская ФПГ» и АОЗТ «Балт- трейд» обратились в арбитражный суд с иском к газете. Для экспертной оценки текста ключевыми были несколько обстоятельств: 1. Автор статьи использовал выражения «существует устойчивое мнение», «существует мнение», «считается», «также ходят слухи» для распространения голословных утверждений, связанных с обстоятельствами гибели В. Мандрыкина. 2. Статья, строго говоря, не содержала ссылок на какие-либо сведения, полученные из компетентных источников, и не была подкреплена какими-либо проверяемыми доказательствами. Хотя в качестве единственной причины смерти Мандрыкина указывалась борьба за передел рынка нефтепродуктов между двумя враждующими на этой почве криминальными группировками. 3. Поскольку статья была написана в жанре журналистского расследования, а текст не содержал фактических сведений или ссылок на чьи-либо мнения, то читатель неизбежно делал вывод, что оговорки типа «существует мнение» или «ходят слухи» на самом деле должны прочитываться как авторское «считаю доказанным», «мне достоверно известно». Поэтому пересказ слухов, содержащийся в статье, должен был восприниматься как авторская оценка личных моральных качеств руководителей указанных предприятий («члены тамбовского преступного сообщества»).
Суд первой инстанции признал статью порочащей деловую репутацию истцов и обязал газету опубликовать опровержение. Однако апелляционная инстанция, указав на то, что не было самого факта распространения порочащих сведений, это решение отменила и в иске отказала24. Вероятно, с правовой точки зрения решение апелляционной инстанции было правильным, поскольку «слухи», не обладая свойством достоверности и доказуемости независимо от способа их распространения, действительно не могут быть ни доказаны, ни опровергнуты. Само их существование не поддается объективной проверке. С точки зрения лингвиста, содержание статьи порочило деловую репутацию истцов, так как указание на наличие слухов и мнений в тексте подавалось читателю как скрытое утверждение о наличии сведений (фактов), которых эти слухи касаются. Как известно, вместе с кодифицированной знаковой информацией употребление слова в речи несет и разнообразные дополнительные сведения, обусловленные не языковыми значениями, а знанием мира, т.е. естественных связей — причинно-следственных, временных, пространственных, ассоциативных, коннотатив- ных и т.п., знание которых является естественным для слушателя. В тексте эти связи обычно никак не проявляются, хотя часто такое знание становится основой тех умозаключений (дедуктивных и индуктивных), которые делаются слушателем под воздействием воспринимаемого им текста. Такая связь между двумя фактами, возникающая в соответствии с логической операцией «если... , то...», «Если А, то В» называется импликацией. В этом случае один факт, имеющий формальное языковое выражение, актуализирует в сознании мысль, не имеющую формального выражения, о другом факте. Такие скрытые значения текста могут быть неосознанными, непроизвольными и осознанными, намеренными. Статья о Валерии Мандрыкине была написана таким образом, что сведения о порочащих слухах воспринимались читателем как сведения о порочащих фактах. Заявленная цель статьи — рассказать читателям о слухах и мнениях — была фактически подменена изложением авторского мнения.
В качестве импликации читатель делал заключение, что упомянутые в статье фирмы являются бандитскими. Такая импликация, подтверждаемая формально выраженными языковыми значениями, вне зависимости от истинного положения дел нанесла явный ущерб деловой репутации. Если за кон о защите чести, достоинства и деловой репутации призван защищать личность от оскорбительных оценок, то именно этот случай можно, на мой взгляд, рассматривать как один из ясных. Менее ясной представляется ситуация, когда негативно оценивается не сама личность, не личностные свойства человека, а действия, которые совершил человек, или сведения, связанные с действиями человека. Свобода авторской оценки фактов (сведений) гарантируется принципом свободы слова, который ограничен только запретом на искажение фактов. Казалось бы, свобода высказывания своего мнения по поводу фактов ограничена уголовной статьей о клевете и объективно не может подпадать под действие закона о защите чести, достоинства и деловой репутации. Однако на практике негативная оценка чьих-либо действий часто воспринимается как оскорбительная оценка личности. В этих случаях, несмотря на то, что суды принимают к рассмотрению дело о защите чести, подспудно все равно возникает вопрос: являются ли сведения, изложенные в тексте, ложными, т.е. являются ли утверждения, содержащиеся в тексте, клеветой или нет. Такое исследование, на мой взгляд, находится вне компетенции лингвистов. Объектом лингвистической экспертизы должно быть слово, а не факт, поэтому необходимо строго разграничивать мнение автора о самом человеке, о его личности и мнение автора о фактах, которые связаны с личностью. Я считаю, что любое мнение о человеке всегда является оценкой личности: хорошее мнение — хорошая оценка, плохое мнение — плохая оценка. Но если текст содержит авторское мнение о фактах, то вопрос о том, содержится ли в тексте мнение автора о личности, необходимо исследовать специально. В качестве примера приведу представленную на экспертизу заметку «Бизнес на пеньках», опубликованную в газете «Аргументы и факты — Петербург»25.
Автор заметки иронически описывал деятельность одного из руководителей местного отделения партии зеленых Владимира Гущина, который впоследствии обратился в суд с иском о защите деловой репутации. Как показал анализ текста, общий смысл заметки сводится к утверждению, что Гущин создает первичные организации для того, чтобы с их помощью получать деньги из западных благотворительных фондов. Это утверждение составляет исходную базу силлогизма, которую можно сформулировать таким образом: если Гущин руководит несколькими экологическими организациями, то это должно приносить кому-то пользу. Импликация, которую читатели могли сделать при чтении статьи, проясняла, кому именно выгодна подобная деятельность. В отличие от предыдущего текста о слухах и устойчивом мнении про «тамбовцев» в этой статье приводились фактические сведения (после их перечисления в скобках приводится часть текста, относящаяся к выделенным сведениям): 1. В рабочем кабинете Гущина зарегистрированы 11 экологических организаций. 2. Эти организации имеют один и тот же контактный телефон — телефон кабинета Гущина. 3. Гущин является сопредседателем «Партии зеленых Санкт- Петербурга и Ленинградской области». Эти факты содержатся в начале заметки (В тесном кабинете на Большой Конюшенной, дом 8-а (Дом природы) зарегистрировано... 11 экологических организаций. Все они откликаются на один и тот же телефон сопредседателя «Партии зеленых Санкт-Петербурга и Ленинградской области» Владимира Гущина). 4. Гущин руководит организациями, у которых его кабинет указан в качестве юридического адреса. (Неутомимый Владимир Александрович денно и нощно руководит такими мощными формированиями, как «Общественный комитет по борьбе с организованной экологической преступностью», «Зеленый союз Санкт-Петербурга и Ленинградской области», «Молодежная инспекция по охране природы», «Группа спецконтроля за памятниками природы» и некоторыми другими). 5. Результаты работы этих организаций трудно проверить. 6. Некоторые из этих организаций получают финансовую помощь от западных коллег.
(Трудно увидеть воочию результаты работы и актив всех этих групп и союзов, но Гущина это волнует мало. Главная его страсть — гранты. Да, да, элементарная финансовая помощь с Запада, которая нет-нет да и капнет то в одну, то в другую дутую организацию. Вот и весь секрет титанической работоспособности Владимира). 7. Для получения финансовой помощи используется методическая брошюра «Как обеспечить грант». 8. Существует организация по использованию экстрасенсорики в целях охраны папоротников. 9. После проведения вновь зарегистрированной организацией какого-либо общественно значимого действия на ее дальнейшую деятельность у западных коллег (экологические фонды Швеции, Франции, Финляндии и др.) запрашиваются деньги. 10. Эти деньги иногда поступают на счета таких организаций. (Никакой тайны здесь нет. Среди наших доморощенных экологов уже давно в ходу методическая брошюра-распечатка под заголовком: «Как обеспечить грант». С помпой создается, скажем, организация по использованию экстрасенсорики в целях охраны... папоротников (и такая зарегистрирована в рабочем кабинете Гущина). О ней объявляется через информационное агентство, выдумывается пара акций, затем следуют заявки на матпомощь в экологические фонды Швеции, Франции, Финляндии и т.п. Иногда это срабатывает, доверчивые иностранцы присылают кругленькую сумму в долларах, и сумма эта позволяет «крутить динамо» дальше). 11. Петербургские члены партии «зеленых» перестают признавать Гущина в качестве сопредседателя своей партии. 12. Одной из организаций, созданных при участии Гущина, является «Лига защиты городской крапивы». (Слов нет, Владимир — талантливый человек. Настолько талантливый, что питерская партия «зеленых» уже начинает открещиваться от своего слишком предприимчивого сопредседателя. Мол, с живыми браконьерами надо бороться, а не «первичные организации» плодить. Но ведь кому что ближе. Так что если добрый Запад скоро выделит грант для «Лиги защиты городской крапивы», не удивляйтесь — это еще одно детище предприимчивого эколога). Изложенные факты подвергаются автором оценочной характеристике, тем самым он добивается прагматической цели — убедить читателей в том, что приведенные факты соответствуют истине, а их трактовка является объективной. Важным смысловым элементом заметки является аллюзия во вступительном абзаце, который задает иронический тон всему остальному тексту. Литературная аллюзия на одного из героев «Золотого теленка» негативно окрашивает все перечисляемые дальше факты, становясь без льшей посылкой полисиллогизма, являющегося каркасом всего текста. (Когда Александр Иванович Корейко основал в жилой комнате химическую артель «Реванш» и с большим портфелем отправился собирать кредиты, он не знал, что у него найдутся последователи куда более изобретательные). Логико-смысловое содержание любого текста предполагает «решение уравнений», то есть построение модели того коммуникативного процесса, в ходе которого сообщение возникло. Анализ естественного языка показывает, что, помимо удивительного многообразия форм реализации умозаключений, в обычных текстах пресуппозиции (презумпции), как правило, опускаются. С формаль ной точки зрения, эти своего рода лакуны в тексте должны восприниматься как отклонение от стандартов полной передачи смыслов, совершающихся по определенным логическим образцам, однако этого не происходит в силу привычности таких прсэ пусков. Хотя опущенное суждение — всегда общеизвестная, априорная истина, не требующая доказательств, однако в естественном языке говорящий сам часто устанавливает свои «истины», которые не всегда совпадают с общепринятыми или научно доказанными. Поэтому при общей оценке текста важную роль играет критерий истинности предъявляемых в тексте фактов. Проверка этого критерия не может быть частью лингвистической экспертизы. Поэтому основной вывод этой экспертизы текста о действиях руководителей экологов был такой: если перечисленные в заметке факты соответствуют действительности, то их трактовка отражает существо дела, поскольку логическая линия рассуждений восстанавливается полностью, без пробелов, является с языковой точки зрения закономерной и не наносит ущерба чести и достоинству истца. Довольно часто случается так, что текст не содержит признаков оскорбительной оценки личности, но является тем не менее для человека обидным. В качестве иллюстрации приведу экспертизу, проведенную по решению Петрозаводского суда. Истец обратился в суд с просьбой о компенсации морального вреда, нанесенного ему публикацией в газете «Столица Карелии» статьи «Петроза- водскмаш» в позе лотоса»26 и статьи «Распальцовка в виде лотоса»27. Истец утверждал, что выражение «...выполняют лишь роль ширмы» означает «его нечестность, недобросовестность по отношению к третьим лицам, его желание прикрыть своими действиями намерения и действия другого лица», а слово «распальцовка» автор статей использует для того, чтобы указать на криминальный характер действий истца. В экспертном заключении указывалось, что выражение «...выполняют лишь роль ширмы» означает «служат прикрытием для кого-, чего-л.», однако оно не является самодостаточным. Анализируемое выражение должно быть дополнено предложением, определяющим в статье существительное «ширма». Установление точного соответствия между подлежащим основного предложения и подлежащими второстепенных предложений рассматриваемого фрагмента текста позволяет утверждать, что выражение «...выполняют лишь роль ширмы» автор соотносит не с личностями, а с именами супругов Ситяшенко, так как за ширмой скрывается имя истинного владельца. Иными словами, автор газетной статьи на самом деле утверждает, что «имена четы Ситяшенко являются лишь прикрытием для имени истинного владельца акций». Речь в исследуемом отрывке идет только об именах, журналист избегает каких бы то ни было оценок личности Ситяшенко и вместе с тем опосредованно (не нанося ущерба чести и достоинству супругов) высказывает свое мнение о степени самостоятельности владения ими акциями завода28. Никаких иных смыслов исследуемый текст не содержит, хотя, возможно, дает почву для его произвольных трактовок. Например, упрек Л.Ситяшенко, высказанный в его письме, опубликованном газетой, — «ширма» — такую роль в семье определил для меня и моей жены Анатолий Брусилов29, — является необоснованным. Таким образом, выражение «...выполняют лишь роль ширмы» не означает и не может означать оценки личных качеств истца. Кстати сказать, мнение, высказываемое автором статьи, относительно несамостоятельного владения акциями подкреплялось в тексте несколькими аргументами, истинность или ложность которых невозможно проверить лингвистическими методами. По поводу слова «распальцовка» в экспертизе было дано разъяснение, что оно, находясь на дальней периферии русского литературного языка, используется в молодежном жаргоне для характеристики так называемых «новых русских» (разнородной социальной группы быстро разбогатевших людей). Слово «распальцов- ка» указывает на те жесты рукой, сопровождающие речь «нового русского», которыми он пытается подчеркнуть собственную значимость, авторитетность, солидность. Слово входит в один смысловой ряд со словом «понт» и означает: «внушительный вид; важничанье; апломб, гонор; заносчивость, спесь». Это слово — результат стяжения фразеологизма «делать пальцы веером» (имеющего тот же смысл, что и «держаться с понтом», понтить). С одной стороны, заголовок «Распальцовка в виде лотоса» структурно объединяет всю подборку материалов: вводную статью, пересказывающую суть предыдущей публикации, письмо Ситяшенко в редакцию и подробный ответ на него. Думается, что таким образом автор определял смысловой стержень всей подборки. Слово «лотос» здесь использовалось, по всей видимости, лишь для указания на предыдущую публикацию. С другой стороны, содержание заголовка газетной полосы относится прежде всего к письму Ситяшенко, так как оценивает его общий смысл. Поэтому заголовок означает: «заносчивость, важничанье нового русского», а высказываемое в ответе редакции мнение о содержании письма Ситяшенко совпадает с общей оценкой письма, данной в заголовке. Несмотря на то что смысл заголовка «Распальцовка в виде лотоса» не поддается однозначному толкованию, можно со всей определенностью утверждать, что заголовок отражает мнение журналиста о содержании письма Ситяшенко, а не о нем самом. Этим заголовком журналист утверждает, что письмо Ситяшенко в газету есть «распальцовка в виде лотоса». В тексте редакционной статьи приводятся факты, подтверждающие это мнение. В экспертизе делался общий вывод, что текст публикаций содержит ясно выраженное мнение журналиста о фактах, событиях, отношениях, а не о личностях. С точки зрения эксперта, честь, достоинство и деловая репутация истца задеты не были, хотя смысловые импликации, которые неизбежно делал читатель, вполне возможно, показались истцу обидными и потому вызвали его досаду и раздражение. Это судебное дело подтверждает насущность вопроса: может ли текст, который содержит авторскую оценку действий человека, осмысляться экспертом как содержащий скрытую оценку самой этой личности. Я думаю, что, рассуждая об ответе на этот вопрос, необходимо учесть тонкую грань, отделяющую действия, прямо характеризующие личность, от всех других действий человека. В качестве актуального примера здесь можно вспомнить недавний пассаж В.В. Путина, касающийся процедуры обрезания. Слова президента не содержали скрытых оценок личности корреспондента, но ироничное приглашение в Москву на обрезание, в результате которого «ничего не вырастет», вызвало резкий эмоциональный протест. Продолжая примеры, можно заметить, что, если бы автор заметки о действиях эколога Гущина вместо использования аллюзии на персонажа из «Золотого теленка» прямо указал, что Гущин является последователем Корейко или действует, как Корейко, — это можно было бы рассматривать как оскорбление. Если бы автор статей о владельце акций завода заявил, что Ситя- шенко является ширмой, за которой скрывается другой человек, — это, на мой взгляд, порочило бы репутацию истца, поскольку оценивало бы самого человека. Оборотная сторона этой проблемы, на мой взгляд, заключается в вопросе: может ли эксперт проводить содержательный анализ текста для определения логических противоречий между выводами и исходными посылками? При ответе на этот вопрос я исхожу из того, что импликационные процессы, возникающие под воздействием полученной знаковой информации, являются производными от нее. Они лежат в сфере мыслительных процессов, порождаемых текстом, и являются фактом сознания, а не языка. В этом состоит принципиальное различие между языковыми и импликационными значениями. Лингвистическая экспертиза должна опираться прежде всего на языковые значения, порождаемые в речи. Исследование языковых значений ограничивает глубину интерпретации анализируемого текста и очерчивает объективные границы, отделяющие лингвистический анализ текста от порождения собственного смысла, приписываемого тексту. В качестве примера приведу экспертное заключение, в котором использовался логико-содержательный анализ текста. Исследовалась заметка, опубликованная в журнале «Телеман», «Никаких Prodigy в Петербурге не ожидается». Истцы утверждали, что в ней содержался призыв не ходить на концерт, поэтому выступления группы прошли в полупустом зале. Экспертизой было установлено, что в тексте делалось три утверждения о предстоящем концерте группы «Джилтед джене- рейшн»: Утверждение 1. В Петербурге висят афиши, рекламирующие концерт ансамбля «Продиджи». (Этим утверждением начинается текст: «Вы наверняка обратили внимание на афиши, расклеенные по Петербургу и рекламирующие концерт в ДС «Юбилейный» 25 сентября»). Утверждение 2. На самом деле в ДС «Юбилейный» будет выступать другой ансамбль. (Это утверждение содержится во втором предложении: «Если у вас еще остались сомнения, то сообщаем — это не Prodigy»). Утверждение 3. Организаторы концерта не дают ясных ответов на вопросы, связанные с предстоящим концертом. (Это утверждение содержат фразы предпоследнего абзаца статьи: «На все эти вопросы организаторы дают уклончивые ответы, ссылаясь на неточность условий контракта и нерадивость исполнителей. Мол, кто-то кого-то не так понял»). Утверждение о том, что «организаторы концерта дают уклончивые ответы», основывается на общем недоверии автора заметки Грицай к действиям организаторов концерта («Учитывая обманчивое оформление афиши, и в остальное верится с трудом», т.е. автор с трудом верит в то, что сообщают о концерте его организаторы). Действия организаторов, по мнению Грицай, направлены на обман зрителей. Обман ей видится и в оформлении афиши, и в тех пояснениях, которые дают организаторы концерта. Тем самым все слова и действия организаторов концерта оказываются неправомерными, т.е. не имеющими законных оснований и совершающимися неправильно. Из текста заметки становится ясно, что фоном для афиши послужила обложка альбома Prodigy 1994 года Music for the Jilted Generation. На самой афише было по-русски указано: «25 сентября в 20.00 в ДС «Юбилейный» 2 часа безумной энергии». Кроме этого на афише была изображена символика ряда фирм. Никаких других указаний афиша не содержит. Слова организаторов концерта были введены в текст статьи после союза «якобы», так автор выразил свое неверие в правдивость сообщаемых сведений: «По словам организаторов, едет английская группа Jilted Generation, в которой якобы играет Лиэм Хаулетт, лидер легендарных Prodigy. Коллектив должен исполнить как свои, так и хиты Prodigy — отсюда и красноречивые афиши. Полуторачасовую вечеринку будет вести диджей Цветкофф, а посетить ее обещает в качестве гостя сам Кейт Флинт». Будущий концерт, по мнению автора, без сомнения должен подтвердить ту негативную оценку, которая дается в статье действиям организаторов концерта. «Вы, конечно, можете во всем разобраться сами, купив билет на концерт за 100 или 300рублей». Таким образом, в качестве вывода автор предложил читателям задуматься: стоит ли читателю статьи, заплатив от 100 до 300 рублей, на собственном опыте убеждаться в том, что его обманули. Следуя за авторской оценкой фактов, читатель должен сделать следующую импликацию: раз организаторы меня пытаются обмануть, то ходить на этот концерт не стоит. Экспертиза показала, исходя из логики изложения фактической стороны дела, авторский вывод должен быть другим, а именно: организаторы пытаются привлечь публику на концерт, где будет исполняться музыка ансамбля «Продиджи», но читатель должен сам решать, нужно ли ему идти туда, где собственно «Проди- джи» выступать не будет. Для того чтобы анализировать подобные тексты, необходим строгий и последовательный контроль процедуры выявления связей формально выраженных языковых значений с совокупными условиями их реализации. Определение таких контекстных связей и есть интерпретация текста. Основу лингвистической интерпретации текста должны составлять материально выраженные единицы языка. Такой подход к анализу текста должен способствовать верификации экспертных выводов. Он сделает затруднительным использование таких интерпретаций текста, которые порождают собственные смыслы. Текст предоставлен ГЛЭДИС
<< | >>
Источник: А.К. Симонов и М.В. Горбаневский.. ПОНЯТИЯ ЧЕСТИ, ДОСТОИНСТВА И ДЕЛОВОЙ РЕПУТАЦИИ: Спорные тексты СМИ и проблемы их анализа и оценки юристами и лингвистами.. 2004

Еще по теме СПОРНАЯ ЧАСТЬ ТЕКСТА: АНАЛИЗ ИМПЛИЦИТНЫХ КОМПОНЕНТОВ СОДЕРЖАНИЯ:

  1. КОНФЕРЕНЦИЯ «ЧЕСТЬ И ДОБРОЕ ИМЯ. КОНФЛИКТ ЖУРНАЛИСТИКИ И ЮРИСПРУДЕНЦИИ»
  2. СПОРНАЯ ЧАСТЬ ТЕКСТА: АНАЛИЗ ИМПЛИЦИТНЫХ КОМПОНЕНТОВ СОДЕРЖАНИЯ
  3. Диффамация и ее языковые показатели
  4. марта 2004 год №12 (718) Мнение NA С УДВОЕННЫМ SS
  5. «Пусть Черемисин вернет мне мои деньги!» (газета «Амурская правда»,16 декабря 2003 года, № 361-362)
  6. 14. СОВРЕМЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ТЕОРИИ СОЦИАЛЬНОЙ СТРАТИФИКАЦИИ
  7. КОНТЕКСТЫ ВЫСКАЗЫВАНИЙ УЧЕНЫХ
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -