<<
>>

1.3. Глобальное гражданское общество как идеологический феномен

За последние 20 лет концепция глобального гражданского общества приобрела немалую популярность, как в академическом сообществе, так и в дискурсе средств массовой информации и активистов социальных движений.
Начиная с 2001 года в Лондонской школе экономики выходят ежегодники под названием «Глобальное гражданское общество», что свидетельствует о переходе к фазе институционализации этой субдисциплины социального знания. Вместе с тем, научный статус данной концепции пока не вполне ясен. Является ли она отражением определённого аспекта реальности, возникшего на фоне ускорения процессов глобализации? Или речь идёт о нормативной модели, отражающей представление политических теоретиков и определённого сегмента общественности о сфере должного?

Можно ли описать глобальное гражданское общество как сферу деятельности негосударственных объединений во всём мире, или нужно говорить только о транснациональных общественных движениях и неправительственных организациях? Или глобальное гражданское общество, - это идеал, воплощающий представления о лучшем мире, созданном в результате успешно осуществлённой стратегии альтернативной глобализации (глобализации снизу в противовес «неолиберальной глобализации транснациональных корпораций»)? Очевидно, что на все эти вопросы можно дать разные ответы в зависимости от политических и ценностных пристрастий исследователей, а также подкрепить каждый вариант ответа рациональной эмпирической аргументацией.

Между тем, развитие концепции глобального гражданского общества предоставляет нам хорошую возможность, чтобы попытаться понять и наглядно продемонстрировать, где проходят границы между эмпирической политической теорией, нормативной политической философией и идеологией. Эта проблема давно привлекает внимание специалистов в сфере

политической философии, стремящихся разграничить либо, напротив, соединить ценностно-ориентированную политическую теорию и открытый идеологический дискурс.[116] [117] [118] Как утверждал Лео Штраус: «Политическая философия - это, с одной стороны, попытка выяснить истинную природу политических вещей, а с другой, - узнать, что собой представляет правильный или хороший политический порядок».

Эти две задачи не всегда легко сочетаются друг с другом. Первая из них объединяет политическую философию (нормативную политическую теорию) с эмпирической политической наукой, а вторая с идеологией. Этим обусловлено промежуточное положение нормативной политической теории в политическом дискурсе и необходимость постоянно отстаивать свой предмет от покушений со стороны политической науки и злоупотреблений со стороны идеологии.

Очевидно, что все политические концепции могут быть интегрированы как в нормативные теории, так и в идеологические построения. Как отмечали Теренс Болл, Джейс Фарр и Рассел Хансон «изменение концепций, составляющих наш политический язык, означает ни больше, ни меньше, чем изменение нашего мира». Идеологии, стремящиеся изменить мир, в первую очередь меняют язык, используемый для его описания. Под идеологией мы будем понимать систематическое обоснование определённого политического курса, в рамках которого ценности связаны с интересами социальных групп. Гражданское общество, является примером нормативной политической концепции, которая довольно широко использовалась в идеологическом дискурсе различных политических сил в второй половине ХХ века, в частности диссидентских групп Восточной

Европы и демократической оппозиции латиноамериканским авторитарным режимам.[119] [120] [121] [122] В российском контексте посткоммунистической политики концепция гражданского общества вполне осознанно применялась в качестве инструмента для обоснования ряда «антиэтатистских» мероприятий, что не отрицает её аналитических возможностей для интерпретации российского политического процесса. При этом, не представляется возможным согласиться с позицией Хакана Секилхельгена, трактующего гражданское общество, исключительно как метафору западного либерализма. С нашей точки зрения, концепция гражданского общества при определённых условиях способна органично встраиваться в идеологическую аргументацию консервативного, коммунитаристского и социалистического толка.

Как отмечает Владимир Гуторов, идея гражданского общества может восприниматься «в трёх основных смыслах: а) в качестве лозунга различных движений и партий; б) как аналитическая концепция для описания и интерпретации тех определённых форм социальной организации (на макро- и микроуровне), которые ассоциируются с идеями демократии и гражданства; в) в качестве философской нормативной концепции, этического идеала, представления о некоем идеальном общественном порядке». Во втором варианте концепция гражданского общества действительно содержит коннотации, отсылающие к идеям либеральной демократии. Но и в качестве лозунга, и в качестве нормативного идеала гражданское общество вполне совместимо с такими ценностями как справедливость, сообщество и апелляциями к национально-культурной специфике.

При переносе концепции гражданского общества на глобальный уровень описанные проблемы не утрачивают актуальности. Идеологический контекст востребованности данного термина был очевиден с самого начала. Основатель нормативной традиции анализа трансформации мировой политики с учётом формирования глобального гражданского общества Ронни Лепсхётц прямо ссылался на его популярность в демократизирующихся странах бывшего советского лагеря.

Наряду с этим, необходимо указать на два важных фактических обстоятельства, способствовавших популярности концепции. Во-первых, в 70-х-80-х годах в мире начался бурный рост числа неприбыльных неправительственных организаций, названный Лестером Саламоном «революцией ассоциаций». Деятельность значительной части из них имела международный характер. С 1960 по 1997 год число международных НПО выросло более чем в десять раз до приблизительно 16 тысяч. Эти организации, естественно, стремились оказывать влияние на принятие решений государственными органами власти и различными международными институтами. Во-вторых, крах коммунистической идеологии и ликвидация советского военно-политического блока в Восточной Европе кардинальным образом изменили глобальную повестку дня.

Теперь мировые социальные проблемы уже не рассматривались, прежде всего, в контексте противостояния сверхдержав. Старый фрейм восприятия исчез, а нового сразу же не возникло. Вакуум концептуальных интерпретаций был отчасти заполнен стараниями транснациональных неправительственных организаций, многие из которых поддерживали идею международного сотрудничества на базе универсальных общечеловеческих ценностей. [123] [124]

Таким образом, в новой политической ситуации голос неправительственных организаций стал звучать громче, а возможности их влияния на принятие решений выросли. Для нового феномена мировой политики требовалось название, и термин «глобальное гражданское общество» быстро прижился.

Вместе с тем, эта концепция содержала и очевидный нормативный элемент. Луи Амур и Пол Лэнгли выделили 3 основных смысловых контекста, использования термина «глобальное гражданское общество»: 1) особое социальное пространство, 2) совокупность добровольных ассоциаций, 3) движущая сила социальных изменений.[125] [126] Очевидно, что третье значение может трактоваться прямо противоположным образом в зависимости от политических предпочтений. Так, с точки зрения авторов популярной пост­марксистской концепции мировой политики Майкла Хардта и Антонио Негри, востребованность идеи глобального гражданского общества восходит к локковской традиции осмысления феномена власти в демократическом государстве, перенесённой на глобальный уровень. «Согласно традиции, идущей от Локка, - отмечают они, - ... , только тогда, когда завершено становление наднационального центра, формируются сети локальных и эффективно действующих центров контр-власти, начинающих работать в поддержку и/или против новой системы власти. Здесь в большей мере, нежели на глобальную безопасность, делается упор на утверждении глобального конституционного порядка, это означает, что проект преодоления императивов государства требует создания глобального гражданского общества.

Эти призывы имеют целью пробудить те ценности глобализма, которые дали бы начало новому международному порядку или

новой, выходящей за национальные границы демократии». Но, вопрос о том, какими будут эти ценности глобализма, в рамках академической концепции глобального гражданского общества решён быть не мог.

Мы рассмотрим два варианта ответа, предложенных, соответственно, лидерами антиглобалистского движения, и представителями коммунитаристского течения политической философии. Джеффри Эйрис выделил господствующий фрейм антиглобалистского движения, в рамках которого активисты гражданского общества противостоят транснациональным корпорациям, выступающим за неолиберальную глобализацию. Иначе говоря, неолиберализму теперь противостоит не социализм в какой-то из своих версий, а глобальное гражданское общество, представленное активистами, организующими протестные акции.

Тем самым в контексте пост-социалистической идеологической традиции глобальное гражданское общество предстаёт в виде общественной силы, выступающей против неолиберальной глобализации. Естественно, что в этом контексте из гражданского общества исключаются все организации, так или иначе связанные с бизнесом. «Гражданское общество, - утверждает Мэри Калдор, - состоит из групп, личностей и институтов, которые независимы от государств и государственных границ, но сосредоточены на решении общественных проблем. Понимаемое в этом смысле, гражданское общество не включает в себя все группы, или ассоциации, независимые от государства. Оно не включает в себя группы, защищающие насилие..., а

129

также своекорыстные частные ассоциации преступников и капиталистов».

Отождествление капиталистов с преступниками очень характерно. Радикальные левые группы смогли использовать концепцию глобального гражданского общества не просто в качестве элемента обновлённой [127] [128] [129]

идеологической доктрины, но по существу, в качестве основы для самоидентификации.

Иначе видят ситуацию приверженцы коммунитаристских идей.

Коммунитаризм как идейное течение представляет собой «школу мысли, главной идеей которой как раз является необходимость заботы о сообществе

130

наравне (если не в первую очередь) со свободой и равенством». Приверженцы коммунитаризма продолжают гегельянскую традицию, и полемизируют с либеральной политической теорией, акцентируя внимание не на индивиде, а на объединениях, построенных на общем ценностном фундаменте. «Представители коммунитаризма, - пишет один классиков этого идейного направления Амитаи Этциони, - рассматривают личность, в значительной степени, как отражение нормативной культуры одного или нескольких коммюнити, частью которых она является». В соответствии с этим подходом, Этциони рассматривает и концепцию глобального гражданского общества, в составе которого он выделяет транснациональные коммунитарные организации. В эту категорию он включает действующие на международном уровне группы, объединённые общими ценностями и не

132

являющиеся группами интересов.

Такая трактовка гражданского общества радикально трансформирует классическую концепцию, в рамках которой гражданское общество представало как сфера свободной борьбы интересов и столкновения заинтересованных групп. В качестве примеров транснациональных коммунитарных организаций Этциони называет «Международную амнистию», общество «Друзья Земли», Гринпис и Международный комитет [130] [131] [132]

Красного Креста. По его мнению, на основе деятельности подобного рода организаций должны сформироваться универсальные общечеловеческие моральные нормы, которые, в свою очередь, лягут в основу глобальной правовой системы.

Казалось бы, перед нами не более чем набор благих пожеланий, сформулированный в терминах, труднодоступных пониманию широкой общественности. В целом коммунитаризм, при его очевидной популярности в академической среде, едва ли может претендовать на роль полноценной идеологии, способной стать мобилизующей силой для успешных политических партий и социальных движений. Однако, единственный случай, когда слияние коммунитаристской политической теории с практикой всё же произошло, заставляет иначе посмотреть на перспективы политической аргументации подобного рода.

В конце ХХ века в Сингапуре правящая Партия народного действия сменила риторические акценты в пропаганде, оправдывая необходимость сохранения в стране авторитарного режима, не предполагающего сменяемость партий у власти при формальной электоральной конкуренции, уже не апелляциями к его экономической эффективности, а ссылками на особые азиатские ценности и коммунитаризм. В этом контексте коммунитаризм трактовался как идея превосходства ценностей сообщества над индивидуальными потребностями и предпочтениями. В 1991 году сингапурский парламент принял декларацию общих ценностей, призывавшую «ставить общество выше себя, поддерживать семью, как основной элемент общества, решать основные вопросы на основании консенсуса, а не противоречий, укреплять расовую и религиозную терпимость и гармонию».[133] [134] Таким образом, на практике коммунитаризм, подавляя группы интересов, служит идеологическим фундаментом авторитарного режима. В условиях отсутствия реальной конкурентной демократии, единственно осуществимая процедура формирования консенсуса в сообществе состоит в силовом подавлении групп интересов, отклоняющихся от утверждённого государством перечня общих ценностей. Конечно, вообразить глобальный авторитарный режим, базирующийся на коммунитаристской идеологии пока довольно сложно, но предлагаемая Этциони логика превращения глобального гражданского общества в сферу декларируемого альтруизма ведёт, скорее, к такому варианту развития событий, чем к установлению всеобщей гармонии.

Для нас более важным является другой момент. Как мы видим, использование концепции глобального гражданского общества в качестве ключевого элемента идеологического дискурса (идеологемы) в обоих рассмотренных нами случаях ведёт к пересмотру самой концепции, и переопределению границ этого явления за счёт исключения тех аспектов реальности, которые не укладываются в прокрустово ложе идеологии. Радикальные левые исключают из глобального гражданского общества все организации, связанные с бизнесом, а коммунитаристы вообще все группы интересов. К примеру, профсоюзы, в том числе активно участвующие в антиглобалистском движении, несомненно, представляют собой группы интересов, выражающие потребности наёмных работников. В коммунитаристском варианте глобального гражданского общества им также не находится места, как и бизнес-структурам в глобальном гражданском обществе по версии радикальных левых.

При этом мы не считаем возможным рассматривать гражданское общество в качестве самостоятельной идеологии. Так, в частности, Полина Ерофеева, акцентируя внимание на доминировании ценностей англоязычного мира в дискурсе глобального гражданского общества, утверждает, что «подача дискурсивных норм англоязычного сообщества как универсальных видится необходимой иллюзией, которая превращает идею глобального гражданского общества в идеологию. Становление идеологии глобального

гражданского общества идет одновременно по нескольким сценариям: на роль «социально необходимой иллюзии» его спонсоры выдвигают идею «третьего сектора», его теоретики - коммуникативный принцип согласования глобальных норм». Представленный выше анализ, как мы полагаем, доказывает, что в различных идеологических системах концепция глобального гражданского общества не только выполняет различную роль, но и имеет разное содержание. Соответственно, речь идёт не о полноценной самостоятельной идеологии, пусть даже находящейся в стадии становления, а лишь об одном из ключевых элементов идеологического дискурса, то есть идеологеме.

Глобальное гражданское общество стало жертвой собственного чрезмерно позитивного имиджа, заработанного в эпоху борьбы за демократизацию с авторитарными режимами Восточной Европы и Латинской Америки. Конкурирующие политические идеологии предъявили свои претензии на этот феномен мировой политики, стремясь сформировать на его основе более привлекательный вариант идентичности для своих приверженцев. Идеологии прячутся в имиджевую оболочку гражданского общества, попутно вытесняя оттуда возможных конкурентов.

Здесь, с нашей точки зрения, как раз и проходит граница между нормативной политической теорией и идеологией. Нормативная политическая теория формирует образ правильного политического устройства, опираясь на концепции, сформированные эмпирической наукой. Политическая теория не избегает ценностных оценок, но не подгоняет реальность под готовый ответ. Идеология, напротив, выбирает только те аспекты реальности, которые согласуются с предлагаемой ею картиной мира, а всё, что в эту картину мира не вписывается, попросту игнорирует.

Глобальное гражданское общество как эмпирический феномен отражает расширение деятельности негосударственных организаций на [135]

мировом уровне, возможности для которого созданы новой волной глобализации и коммуникационной революцией. Глобальное гражданское общество как элемент нормативной политической теории обозначает новый принцип мировой политики, предполагающий возможность урегулирования конфликтов на базе, построенной на основе общих ключевых ценностей цивилизованной коммуникации всевозможных групп интересов, организаций и движений, а не на основе насилия в столкновениях государств. Наконец, в идеологических построениях глобальное гражданское общество предстаёт в виде инструмента формирования позитивной идентичности для политических активистов.

На практике провести чёткую грань между этими вариантами зачастую бывает не просто, поскольку элементы эмпирического анализа, нормативной теории и идеологического манифеста могут порой встречаться в рамках одного текста. Кроме того, некоторые направления нормативной политической теории могут мутировать, превращаясь в своеобразную версию идеологии для интеллектуалов, что и случилось, в частности, с коммунитаризмом. Тем не менее, различение между идеальными типами политического дискурса полезно, как в научных, так и в практических целях.

Таким образом, на основании изучения использования концепции глобального гражданского общества в качестве элемента идеологических дискурсов, мы можем сформулировать следующие выводы:

1. Концепция глобального гражданского общества может пониматься как элемент эмпирической политической науки, как часть нормативной политической теории и как фрагмент идеологических дискурсов.

2. Попытку непосредственной интеграции концепции глобального гражданского общества в свои доктрины предприняли радикальные левые авторы, объединённые в антиглобалистском движении, и коммунитаристы.

3. Использование концепции глобального гражданского общества в качестве ключевого элемента идеологического дискурса (идеологемы) в обоих рассмотренных нами случаях привело к пересмотру самой концепции, и переопределению границ этого явления за счёт исключения тех аспектов реальности, которые не соответствовали идеологическим постулатам.

1. Концепция глобального гражданского общества

сформировалась и приобрела значительную популярность в конце ХХ века. Среди основных причин этого можно выделить: а) увеличение роли неправительственных

транснациональных организаций в мировом политическом процессе, б) изменение общего политического климата в результате конца Холодной войны и ослабления напряжённости идеологического противоборства; в) потребности в нормативном обосновании нового состояния мировой политики, в котором уменьшилось значение суверенитета отдельных государств и возросла роль общих ценностей.

2. Термин «глобальное гражданское общество» оказался востребован ввиду того, что концепция гражданского общества опирается на многовековую традицию анализа и интерпретации этого феномена в политической теории. Многообразие фундаментально проработанных трактовок гражданского общества позволяет исследователям и публицистам использовать это понятие в удобном для себя ключе, опираясь при этом, на одну из классических традиций политической философии.

3. Наибольшее внимание СМИ и широкой общественности в конце ХХ века привлекли активистские структуры антиглобалистского толка, заявившие о себе как о представителях глобального гражданского общества. Это было вызвано как реальными издержками экономической глобализации, вызвавшими протесты на транснациональном уровне, так и потребностью активистов радикально левого

толка в конструировании новой идентичности своего движения. Более масштабные и реально значимые элементы глобального гражданского общества, такие как религиозные объединения, редко анализируются исследователями в контексте данной концепции.

4. Концепция глобального гражданского общества может интерпретироваться как элемент эмпирической политической науки, нормативной политической теории и идеологических дискурсов. В радикально левом антиглобалистском дискурсе из понятия глобального гражданского общества исключаются организации, связанные с бизнесом, а в коммунитаристском дискурсе вообще все группы интересов. Таким образом, идеологические течения изменяют значение этого понятия в соответствии со своими потребностями и превращают концепцию глобального гражданского общества в идеологему.

<< | >>
Источник: ГАШЕНКО АКИМ ЮРЬЕВИЧ. ЭВОЛЮЦИЯ КОНЦЕПЦИИ МЕЖДУНАРОДНОГО ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА В ХХ ВЕКЕ. 2014

Еще по теме 1.3. Глобальное гражданское общество как идеологический феномен:

  1. § 5.2. Современные представления о гражданском обществе
  2. 5.4. ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И СОЦИАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО
  3. Неправительственные организации — «глобальное гражданское общество»
  4. 2.2. Понятие и сущность гражданского общества
  5. ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ГОСУДАРСТВО
  6. § 3. Судебная власть и гражданское общество
  7. 23. ОБЩЕСТВО КАК СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ ФЕНОМЕН, ЕГО ПОНЯТИЕ И ПРИЗНАКИ
  8. § 3. Взаимодействие государства и гражданского общества
  9. Глава 1 Проблемы теории правового государства и гражданского общества
  10. Гражданское общество и ответственность
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -