<<
>>

КОНЕЦ «ЛИБЕРАЛЬНОЙ ЭРЫ»

В последние годы в итальянской историографии ведутся дебаты относительно наиболее корректного определения самого понятия «либеральное государство». С одной стороны, тщательно изучаются трансформации парламентаризма, изменения избирательных законов, работа различных органов государственной власти. С другой стороны, преимущественное внимание уделяется соотношеншо и относительному влиянию промышленной и аграрной буржуазии, а также изменению различных форм организаций трудящихся, особенно индустриальных рабочих.

Некоторые исследователи считают, что и тот и другой метод не могут считаться удовлетворяющими требованиям современной науки, поскольку предлагаются лишь «частичные и удобные формулы», которые не могут объяснить причины сначала кризиса, а потом заката либеральных государств в различных странах Западной Европы.

Так, известный историк Никола Траифалья, автор книги «От либерального государства к фашистскому режиму», анализируя понятие «либеральное государство» и взяв в качестве примера четыре страны — Англию, Францию, Италию и Германию, пишет, что во всех этих странах в середине XIX в. власть оказалась в руках коалиции, образовавшейся между аристократией и крупной и средней буржуазией. Он включает сюда аграрную и военную аристократию, городскую, коммерческую, формирующуюся индустриальную и земельную буржуазию со всеми их «подгруппами». Как считает Транфалья, при всех различиях в истории четырех стран эта коалиция является общей для всех особенностью. Иначе говоря, имеется в виду «политико-социальная, культурная и экономическая структура либерального государства, его юридические и политические институты, начиная с классического парламентского режима». Однако на этом аналогии между четырьмя странами и кончаются.

Транфалья считает, что было два варианта развития либеральных государств. Первый вариант: «Капиталистическая буржуазия не только совершила свою революцию, но и обеспечила себе неоспоримое руководство в стоящем у власти блоке и сумела интегрировать аристократию и — еще шире — старые классы, господствовавшие до 1848 г., в новом государстве, предоставив им роль, которая не находится в прямом противоречии с либеральной концепцией. Она (буржуазия.— Ц. К.) сумела расширить свою базу, чего требует экономический и научный прогресс и вхождение народных масс в государственную жизнь, и постаралась создать для этого механизмы, в какой-то мере поддающиеся регулированию (важным, хотя и не стабильным элементом является союз между промышленниками п организованными рабочими), хотя и приводящие иногда к значительным травмам».

Второй вариант: «Там, где не было полной победы буржуазии и союз между двумя силами (буржуазии и аристократии.— Ц. К.) являлся вооруженным миром, процесс, открытый индустриализацией п связанными с ней феноменами, в меньшей степени поддается контролю и может привести, в более или менее отдаленной перспективе, после более или менее серьезных конвульсий, к удавшейся попытке реванша и возвращению к власти более отсталого крыла коалиции, которое пользуется для проведения этой операции мелкобуржуазными массами: свою гегемонию над этими массами ему удается осуществить благодаря как слабости буржуазии, так и ошибкам партий, выражающих интересы рабочего и крестьянского движения. Подобный реванш надо всегда понимать как нечто относительное: он не останавливает ни восхождения буржуазии, ни процесса индустриализации и рационали-

зации, но придает этому процессу иной ритм, открывает путь наиболее откровенным экспансионистским и милитаристским тенденциям» 1« К Италии, по убеждению автора книги «От либерального государства к фашистскому ре-* жиму», применим второй вариант.

Грамши в «Тюремных тетрадях», анализируя под различными углами зрения государство, возникшее в результате движения Рисорджименто, возражает против того, что он называет «тривиальностью».

С одной стороны, Грамши считает, что нельзя преувеличивать значение вклада, внесенного в движение Рисорджименто народными массами. С другой стороны, он пишет о «незрелости и убожестве» правящих классов. Историческая функция образованных классов состояла в том, чтобы «руководить народными массами и способствовать развитию в них прогрессивных элементов». Однако они не достигли поставленных целей: «Они говорили, что стремятся создать в Италии современное государство, а создали нечто ублюдочное; они стремились создать обширный и энергичный правящий слой и не смогли; они хотели включить народ в панораму государства, и это им не удалось. Следствием этой неспособности явилась скудость политической жизни от 70-х годов до XX в., элементарность и местный характер народных волнений, мизерность скептического и трусливого правящего слоя» 2.

Это одно из самых резких суждений Грамши о либеральном итальянском государстве, можно привести и другие, когда Грамши дает положительные оценки некоторым деятелям и мероприятиям. Но Грамши четко представлял, чем должен быть парламентский режим в классическом смысле: jOH должеп быть комбинацией силы и consenso. С этой то^чки^зрения «джолиттианская эра» была самым лучшим и эф$екчщшым выражением и претворением в жизнь принципов либерального парламентского режима. Азор Роза пишет, что Джолитти «по существу понял, что переход от земледельческой к индустриальной основе страны был для Италии совершенно обязательным условием любого гражданского, социального и политического прогресса. Он понял также, что такой переход оказался бы невозможным без осуществления блока всех действовавших в то время «прогрессивных» политических и социальных сил, без установления прямых взаимоотношений между правительством и организованным рабочим движением (Социалистической партией) % а также между предпринимательскими слоями и профессиональными организациями трудящихся. Он был свидетельством того, что существует сектор промышленной буржуазии, отныне свободный от старых центров земельных собственников, бюрократической и паразитарной буржуазии,— сектор, желающий считаться с социальной и политической реальностью страны» 3.

Почти все итальянские историки, разумеется с разницей в оттенках, придерживаются примерно такой же точки зрения. Есть исключения, есть исследователи, отказывающие Джолитти в его редкостном политическом таланте и настаивающие в первую очередь на его «цинизме». Отрицать этот цинизм трудно, но сводить все к нему тоже неверно. В итальянской историографии есть традиционная точка зрения, согласно которой конец «джолит-тианской эры» датируется 1914 г., когда произошли массовые забастовки и антиправительственные выступления, вошедшие в историю под названием «Красная неделя»: В 1978 г. молодой исследователь Адольфо Пепе в книге «Классовая борьба и индустриальный кризис в Италии» решительно оспаривает этот тезис. Он считает, что переходным надо считать не 1914, а 1913 г. Подзаголовок книги так и гласит: «Поворот 1913 года». К этому моменту Пепе относит конец одной исторической эпохи и начало другой.

Отправным пунктом в исследовании Пепе является Ливийская война. Здесь уместно вспомнить слова Тран-фалъи о «реванше», который может стремиться взять наиболее реакционная часть групп, входящих в коалицию. Транфалья в этой связи точно писал об откровенных экспансионистских и милитаристских тенденциях. Вернемся к рассказу об итальянских националистах. Мы остановились на флорентийском съезде Националистической ассоциации 1910 г.

Второй съезд произошел в Риме в декабре 1912 г. К тому времени Ливийская война была уже закончена и, как сказано выше, националисты использовали свой шанс. Однако на римском съезде выяснилось, что между различными националистическими группировками есть серьезные расхождения.

На съезде в Риме были предложены три политические резолюции, соответствующие трем направлениям. Первую предложила джуита (исполнительный комитет) Итальянской националистической ассоциации, избранная во Флоренции. Резолюция подтверждала «решительную оппозицию по отношению к Социалистической партии и по отношению к клерикальной партии». Кроме того, подтверждалось намерение «с такой же энергией и такой же свободой действий бороться против политики демократов и консерваторов, если эта политика будет пренебрегать жертвами и высшими интересами Италии». Второй проект резолюции предложил Паоло Аркари, принадлежавший к так называемому демократическому крылу движения. (В свое время Аркари вместе с Филиппо Медой входил в миланскую группу, сплотившуюся вокруг дона Альбер-тарио, что отчасти объясняет его взгляды.) Начав с утверждения, что целью всей деятельности националистов является пробудить в народе сознание высшего долга, Аркари в своем проекте резолюции заявлял, что политическая демократия, на которой основано современное государство, остается необходимым условием для коллективного обсуждения интересов страны и защиты этих интересов. В резолюции Аркари указывалось также, что классовые организации законны и полезны, ибо они способствуют формированию политического и национального самосознания народа, что отвечает высшим интересам государства. Национализм, согласно Аркари, должен бороться «против современных демократических партий потому, что они не способны организовать и осуществлять политическую и социальную демократию в высших интересах государства». Но наряду с этим националисты должны отмежеваться от консерваторов, «потому что те боятся воображаемых катастроф, или опускаются до недостойных соглашений, или замыкаются в убогой и эгоистической защите узких интересов патроната» 4. Третий проект резолюции предложила группа редакторов «Идеа национале». В этой резолюции начисто отвергалась возможность каких бы то пи было соглашений. Задача итальянских националистов, говорилось в резолюции, состоит в том, чтобы находиться в решительной оппозиции ко всем «демократическим и социальным партиям», нарушающим суверенные права государства,— права, примат которых был провозглашен «всеми великими политиками от Камилл о Кавура до Франческо Криспи». Эта резолюция собрала большинство голосов. Аркари и группа его единомышленников вышли из Националистической ассоциации, мотивировав это антидемократическим характером всей деятельности и пропаганды «Идеа национале». Если до римского съезда существовала некоторая неясность в идеологии национализма, то теперь она исчезла. Те, кто одержал верх в борьбе идей внутри националистического движения, хотели создать сильную и откровенно антидемократическую организацию. Они видели главного врага, разлагающего государство, не только в социализме, но и в либеральной демократии, а идея «сильного этического государства» уже тогда была важнейшим компонентом их идеологии. По существу, в тот момент их целью было взорвать режим, который исторически сложился в форме «социалистической монархии» Джолитти.

Предложенный Джолитти проект избирательной реформы был утвержден парламентом в июне 1912 г. О масштабах реформы дают представление некоторые основные данные. Отныне право голоса имели все без исключения мужчины, достигшие 30 лет. А те, кто прошел военную службу, могли голосовать уже в 21 год. Были отменены ценз грамотности и имущественный ценз. Следовательно, к урнам впервые должны были прийти крестьяне, преимущественно из центральных и южных районов страны.

Избирательная реформа была важнейшим достижением «либеральной эры» и большой личной заслугой Джолитти. Он, несомненно, осуществлял линию, отвечавшую его либеральной доктрине и его личным убеждениям, что, впрочем, не мешало ему быть совершенно неразборчивым в средствах. В периоды, когда парламентское большинство было ему обеспечено, Джолитти ловко манипулировал этим большинством. В принципе он относился к роли парламента с должным уважением, но практически отлично играл на человеческих слабостях и пристрастиях депутатов, на весьма мелких интересах. Он знал толк не только в «вещах», но и в «вещицах», поскольку, чего мы никогда не забываем, «не был наивным».

Лично Джолитти был человеком неподкупным, но самым беззастенчивым образом прибегал к коррупции. Он подкупал депутатов, подкупал газеты. Несмотря на все официальные опровержения, было известно, что некоторые газеты регулярно получали «субсидии». Бывали факты настолько скандальные (особенно в период «долгого министерства Джолитти»), что многие друзья рвали с ним политические и личные отношения, а некоторые становились его активными врагами. Во время выборов, особеыпо на Юге, Джолитти прибегал к услугам так на-» зываемых глаггхеп. Когда-то это означало «булавоносец», но применительно к Джованни Джолитти означало запугивание и шантаж. Его обвиняли также в том, что он использовал мафию. Гаэтано Сальвемини так ненавидел Джолитти, что назвал его министром d?lia malaviia, т, е. подонков общества, уголовных элементов.

После избирательной реформы 1912 г. стала очевидной необходимость договориться с католиками гораздо определеннее, нежели это было в 1904 г., когда им разрешили «поступать согласно своей совести»; До реформы голоса католиков не могли играть той чуть ли не решающей роли, на которую надеялась либеральная буржуазия, мгновенно позабывшая о своем «традиционном антиклерикализме», когда ее напугал размах забастовочного движения. Но после реформы необходимо было найти новую «политическую формулу», чтобы обеспечить нужный умеренный состав палаты. Джолитти хотел сотрудничества с католиками, которые располагали широкой сетью массовых организаций, но в то же время не хотел платить за это сотрудничество слишком высокую цену. Габриэле Де Роза пишет: «Если бы католики на выборах 1913 г. прибегли к своей старой практике абсентеизма, это означало бы крах не только Джолитти, но и самого либерального государства. Но такая перспектива не могла возникнуть, настолько она казалась абсурдной, не говоря уж о том, что Джолитти вряд ли пошел бы на установление всеобщего избирательного права, если бы не эволюция католического движения, которая шла в сторону конституционализма и подбадривала его». Со своей стороны папа Пий X должен был — логически — уступить и согласиться с созданием общенационального политического центра, который мог бы направлять и контролировать массы избирателей-католиков. Конечно, государство теперь относилось к церкви куда более терпимо, нежели при Депретисе или Криспп, но все же во взаимоотношениях были «деликатные моменты».

В свою очередь Филиппо Меда преследовал далеко идущие политические цели. В эти годы он мечтал о создании автономной католической партии, которая заменила бы либералов в управлении государством. Но, поскольку это наталкивалось на упорное сопротивление Ватикана, Меда вел себя как и подобает центристу, проявляя незаурядный такт и ум. Практически ему приходилось поддерживать всякие комбинации, не всегда вполне чистоплотные, но Меда не был чрезмерным МОрадистом. В июле 1909 г. президентом Итальянского католического избирательного союза был назначен граф Вииченцо Отторино Джентилони, адвокат, человек очень энергичный и прекрасный организатор. Он принадлежал к умеренным католикам. «Это течение требовало от организованных католиков вести борьбу, чтобы приостановить продвижение социалистов, радикалов и вообще всех мирян, принадлежащих к Крайней Левой и к Либеральной Левой. Но в то же время, поскольку папский запрет на создание католической партии оставался в силе, предвыборная деятельность католиков, по существу, сводилась к тому, чтобы поддерживать Джолитти и, насколько возможно, обусловливать его политику в клерикально-умеренном смысле»5. Собственно, это наметилось уже во время выборов 1904 и 1909 гг., но в 1913 г. все приобрело иные масштабы, и католики не хотели упустить «возможность самоутверждения».

Мы уже говорили, что в Бергамо создалась группа католических деятелей, которые начиная с 1904 г. вырабатывали и старались осуществлять определенную линию на выборах. Они понимали, что после избирательной реформы надо найти какие-то новые формы сотрудничества с Джолитти и разрабатывали свои плапы в обстановке полной секретности. Но в августе 1912 г. туринская «Гадзетта дель пополо» опубликовала интервью с каким-то деятелем из Бергамо, не пожелавшим сообщить свое имя. Из интервью следовало, что готовятся какие-то сомнительные комбинации. Де Роза приводит много документов, связанных с этой историей. Очень интересны письма, которые один из руководителей бергамасских католиков, Джованни Мария Лонджинетти, умный и осторожный человек, работавший над подготовкой неофициального пакта, посылал Филиппо Меде, который видимо, тоже активно участвовал в выработке условий. Сразу после появления злосчастного интервью Лонджинетти послал вырезку из газеты графу Джентилони, заклиная его «делать и молчать». Поскольку интервью вызвало отклики, Лонджинетти посылает Джентилони еще одну вырезку, повторяя свои предостережения Наконец (Лонджинетти сообщает об этом Меде) граф как будто внял его мольбам, прислав записку: «Договорились. Наш пароль — сопеть. Живи спокойно» 6.

Смысл операции заключался в том, что каждый кандидат в депутаты, согласившийся принять поддержку католиков, обязан либо в частном порядке дать заверения, либо внести в свою предвыборную декларацию семь пунктов, которых требовали условия пакта. Ничего особенного в этих пунктах не было: точное соблюдение конституционных норм, свобода религиозного воспитания детей, недопустимость разводов, довольно расплывчатые обещания способствовать социальному прогрессу и т. д. Важен был сам факт договоренности. Де Роза очень саркастичен. Было совершенно невозможно, пишет он, чтобы все, начиная с самого Джентилони, согласились «молчать и сопеть», в то время как был громадный соблазн рассказывать направо и налево, что такой-то кандидат, будь он либерал или консерватор... и т. д. Через две недели после опубликования интервью, сам Джентилони в том же Бергамо заявил публично, что многие депутаты, избранные в 1909 г. «благодаря поддержке католиков, разочаровали избирателей своим поведением в парламенте». Теперь, однако, ничего подобного не будет, так как католики потребуют предварительных гарантий. Джентилони популярно объяснил, какой силой являются католики, обладающие столь мощной организацией. Добавим, что и другие католические деятели вели себя крайне вызывающе. «Семь пунктов» были изложены в циркуляре, который Джентилони разослал всем периферийным организациям Католического избирательного союза с пометкой «конфиденциально». Однако, поскольку он сам принял позу спасителя отечества, не приходится удивляться тому, что началась серия скандалов. Во время предвыборной кампании социалистическая печать и многие либеральные газеты резко критиковали соглашения между кандидатами, угодными правительству, и католиками. 25 октября Альбертини писал в «Коррьере делла сера»: «Правительство пользуется Ватиканом, чтобы спасать своих кандидатов и чтобы давать волю своей ненависти. Ватикан не проявляет особой разборчивости в отношении прошлого этих министерских кандидатов»7.

На выборах 1913 г. примерно треть депутатов обновилась. Социалисты (включая независимых) получили 79 мест против 41. Радикалы получили 73 места, две соперничающие группы республиканцев — 17. Эстрема в целом имела в новом парламенте 169 мест. Остальные 804 депутата были либералами различного толка, но в большинстве поддерживали Джолитти. 6 ноября «Оссерва-торе романо» признал, что «228 кандидатов получили голоса, поданные католиками». И добавил: «Очень возмож-* но, что без этой поддержки бунтовщические партии получили бы гораздо больше мест».

Однако самый крупный скандал разыгрался не из-за заметки в «Оссерваторе романо», а из-за интервью с Джентилопи, помещенного 8 ноября в римской газете «Джорпале д'Италия». Граф повторил ту же цифру «228 депутатов», но привел такие подробности, что это произвело впечатление разорвавшейся бомбы, Интервью вызвало гнев и возмущение. «Коррьере делла сера» заявила, что иаконец-то все ясно: Джолитти — не более чем пигмей, зато граф Джентилопи: — гигант. В этом же духе высказались многие а I гш д ж о л и т т и а и с к и о газеты. Социалистическая печать была еще резче. Высокомерный тон Джентилопи придал всей истории новую остроту. Вообще было бы неверным представлять себе взаимоотношения правительственных кругов и Католического избирательного союза как некую идиллию. Порой возникали непредвиденные обстоятельства, например на Сицилии, где часто в игру вступала мафия и далеко не всегда так, как хотелось бы правительству. Позиция мафии была обычно непредсказуема: иногда правительственные кандидаты при ее помощи проходили, иногда она их проваливала. Очень многое зависело от личных моментов. А в общем благодаря пакту Джеитилони, а также его личной энергии католики действительно оказали большое влияние на исход выборов. Но «над вновь избранным парламентом нависла тень, подозрение в неискренности, в искусственности. Значительной части умеренных удалось добиться избрания благодаря жалкой спекуляции голосами: они подчистили свои программы, если вообще не отказывались от традиционных убеждений... В результате выборов родилось парламентское большинство, но главные действующие лица не фигурировали в избирательных списках, не вели себя как открыто выступающая партия. Именно этому парламенту предстояли в недалеком будущем оказаться лицом к лицу с самой большой драмой В итальянской политической истории от момента воссоединения — со вступлением в первую мировую войну»8.

После Ливийской войны раскол среди итальянских правящих классов все более усиливался и оппозиция «системе Джолитти» возрастала. Мы уже говорили, что Ливийская война и избирательная реформа были взаимосвязанными частями правительственной программы Джолитти, хотя реформу провозгласили открыто, а о войне пока старались молчать. Кароччи пишет, что ди Сап Джу-лиано, один из выдающихся сотрудников Джолитти, находился под влиянием Соннино, который «толкал его на объявление войны и обещал в этом случае поддержку своей группы в парламенте». Ко всему сказанному выше о Ливийской войне добавим, что сам Джолитти почти открыто признавал, что с экономической точки зрения она, возможно, была ошибкой, но с дипломатической — фактически неизбежной. «В конечном счете поведение Джолитти, который осуществил эту войну без всякого влечения к ней, но все же осуществил, было, если, конечно, стать на точку зрения правящего класса, менее ошибочным» 9.

Попробуем взглянуть на создавшееся в стране после войны и выборов положение с точки зрения правящего класса. Война не принесла желаемых экономических результатов. Классовые противоречия в стране отнюдь не уменьшились, напротив: «Государство, несмотря на все искусство Джолитти и на применяемые им во время пребывания у власти репрессии, не смогло смягчить социальную напряженность. Классовые конфликты становились все более острыми, не поддавались контролю и исключали возможность какой бы то ни было функции посредничества» 10. Обратимся к Кароччи: «После окончания войны Джолитти мог сделать выбор: затормозить устремление вправо, стимулом для которого послужила война, или затормозить устремление влево, вызванное избирательной реформой. По правде говоря, перед Джолитти, видимо, даже не вставала проблема выбора, настолько очевидна решимость, с которой он пресекал продвижение влево» и.

Кароччи считает, что, поступая так, Дячолитти был верен себе: он никогда не любил форсировать, торопиться («если бы он поступал так, то был бы всего лишь посредственным политиком, либо гораздо большим демократом, нежели он являлся»). Джолитти своей правительственной политикой только выражал соотношение реальных сил, тенденции, преобладавшие внутри правящего класса. Следовательно, вопрос заключается в том, какие тенденции преобладали. Адольфо Пепе, анализируя развитие итальянского капитализма в этот период, пишет, что Ливийская война была всего лишь вариацией, «количественной, но не качественной», обычной поддержки, которую государство оказывало национальной индустрии. Поскольку война не привела к желаемым результатам и создался «экономический кризис особого типа», должен был начаться новый цикл. Здесь была возможна альтернатива: либо продолжать либеральный курс, пытаясь так или иначе справиться с положением, либо избрать более консервативные решения, чем те, что предлагал Джолитти. Симптомы того, что приближался конец определенного исторического периода, были налицо. В 1912 г. «Филиппо Турати пророчески утверждал, что буржуазия вступила в новую фазу, которой предстоит длиться, быть может, на протяжении жизни целого поколения. В этой фазе буржуазия отвергает те возможности сотрудничества с рабочими, которые она принимала в предшествовавшие годы» 12. Таким образом, закономерно прийти к мысли, что «система Джолитти» перестала, именно с точки зрения правящего класса, быть самой подходящей формой, позволяющей сохранять гегемонию буржуазии и добиваться реальных успехов в империалистической фазе развития либерального итальянского государства.

Кароччи дает очень интересную психологическую характеристику Джолитти. Он пишет, что, когда «человек из Дронеро» в начале 90-х годов впервые пришел к власти, его ближайшие, доверенные сотрудники были и его личными друзьями. Это подтверждается, в частности, перепиской и архивными материалами. Кароччи, который курировал последний том архивов Джолитти, датировал 1904 г. начало того, что он называет «одиночеством Джолитти». Мне представляется важным один факт, о котором Кароччи написал четыре слова: «Трагически умер министр Розано». Адвокат неаполитанец Пьетро Розаыо был одним из самых старых и близких друзей Джолитти, входил в состав его первого министерства. Когда Джолитти в ноябре 1903 г., после ухода Дзанарделли, сформировал кабинет, он назначил Розано министром финансов. Это вызвало резкие возражения. В архиве Джолитти есть множество документов, среди них письмо Биссолати н того самого Карло Ромусси, директора газеты «Секоло» («Век»), через которого Джолитти в свое время уговаривал Турати войти в правительство.

Биссолати и Ромусси писали, что включение Розано в правительство недопустимо. Оба письма датированы 29 октября 1903 г., когда министерство еще только формировалось. Против Розано выдвигаются возпажеыия морального порядка: будто бы во время репрессий Крис-пи он добился освобождения из ссылки некоего Бергама-ско получив за это гонорар не как адвокат, а как влиятельный парламентарий. Биссолати писал: «Дорогой Джолитти, вы знаете, как я хочу, чтобы ваша попытка сформировать демократическое, реформаторское правительство увенчалась успехом. Поэтому позволяю себе предупредить вас, что вы можете тотчас оказаться в трудном положении, если в кабинет войдут, как говорят, Розано и Патерно» *13. Биссолати предупреждал, что «моральный престиж правительства и лично Джолитти» сильно пострадает.

Ромусси 6 ноября в новом письме к Джолитти, анализируя поведение Розано в деле Бергамаско, замечал? конечно, легко возразить, что Розано действовал как адвокат. Но «для того, чтобы защищать, надо самому быть честным». И дальше: скептики могут сказать, что при такой точке зрения легко можно умереть бедняком, но такая позиция дает право называть бесчестными людей, подобных Розано. Кроме того, «люди, безнравственные в своей профессиональной деятельности, безнравственны также в политической жизни». И далее:» «Не является доказательством силы проявлять упрямое презрение к общественному мнению, когда оно обвиняет какого-либо человека в бестактных поступках. Нельзя противостоять осуждению, вынесенному всей страной, оскорбленной в своих нравственных чувствах. В палате начнутся скандалы и шум, это повредит достоинству парламента и принесет вред всем. Будет поднят моральный вопрос. Можем ли мы, кто вместе с Кавалотти во имя морального вопроса начал борьбу против Криспи и его подонков, допустить, чтобы этот вопрос вновь возник в другом аспекте? Было бы опасным для демократии допустить, чтобы разные Ферри выступали отныне как единственные защитники морали в Италии. Вы, наверное, прочли статью Турати в „Критике" („Критика сочиа-ле".— Ц. К.): он тоже объявляет вам бой»14.

* Эмануэле Патерно, будучи синдаком Палермо, упрятал в тюрьму человека, раскрывшего его злоупотребления. Позднее это стало известно.

В телеграмме на имя короля от 9 ноября 1903 г. Джолитти сообщает, что «министр финансов Розано этой ночью застрелился из револьвера». В архиве хранится предсмертная записка Розано, в своих воспоминаниях Джолитти тоже воспроизводит ее. Розано утверждает, что он ни в чем не виноват, держался пока мог, но больше не в силах: «Сдаюсь п умираю с твоим именем в сердце, полный благодарности и глубокой привязанности к тебе». В постскриптуме к записке Розано пишет: «Передашь ли ты их меня привет всем коллегам?..,» Но в мемуарах Джолитти опускает вопросительный знак и меняется смысл, получается «Передай привет...». Джолитти будто хочет снять даже тень сомнений насчет Розано. Он пишет, что его друг Розано был абсолютно порядочным, но легко ранимым человеком, что самоубийство произвело потрясающее впечатление в парламенте и в стране, что многие называли это убийством. Мы, конечно, сейчас не можем с уверенностью судить об этой истории. Представляется только вероятным, что смерть Розано усилила пессимизм Джолитти. Это 9 ноября 1903 г. Кароччи датирует начало одиночества Джолитти 1904 г. Психологически рисунок кажется верным.

Когда-то Джолитти прислушивался к мнению коллег и товарищей, реагировал на получаемые сигналы, проявлял гибкость п чуткость. В период «социалистической монархии» многое изменилось, изменился стиль Джолитти. Конечно, он понимал ценность дружбы, но власть отделяла его от других. Он всегда умел находить превосходных исполнителей, «техников», он предоставлял министерские посты компетентным и опытным специалистам, но все они работали под его непосредственным руководством. В какой-то мере иначе сложились отношения с «просвещенным консерватором» ди Сан Джулиано, но тот сам был яркой личностью, со своими взглядами и амбициями. И вообще исключения лишь подтверждают правило. Когда-то сотрудники были друзьями, теперь они стали прежде всего подчиненными. Позднее, в 1921 г., анализируя «эру Джолитти», историк-либерал Луиджи Сальваторел-ли писал, что вся «система Джолитти» была основана на личности и на деятельности одного человека. С его уходом с политической сцены система неминуемо должна была распасться.

Период «социалистической монархии» кончился 10 марта 1914 г., когда Джолитти и его правительство ушли в отставку. Изменилось время, возможности джо-литтианской системы оказались исчерпанными. Антонио Грамши, анализируя причины создавшегося положения, называет два, по его мнению, главных фактора. Первый фактор — «утверждение в социалистической партии „непримиримых44 во главе с Муссолини и их кокетничанье с меридионалистами». Второй фактор — «введение всеобщего голосования, которое неслыханно увеличило парламентскую базу Юга и сделало трудной индивидуальную коррупцию» 15,

После избрания парламента нового созыва произошли некоторые перемены, которые способствовали уходу Джо-литти с политической авансцены. Подготавливая текст речи, которую король произнес 27 ноября 1913 г. при открытии парламента нового созыва, Джолитти, чтобы немного смягчить атмосферу, включил в этот текст такой пассаж: «В Италии особо важны взаимоотношения между церковью и государством, мудро определенные нашими законами на основе самой большой религиозной свободы, которая, однако, никогда не должна приводить к вмешательству церкви в функции государства, поскольку государство, являющееся единственным представителем всего сообщества своих граждан, не может допустить никакого ограничения своего суверенитета» 16,

Еще до открытия сессии, сразу после опубликования интервью графа Джентилони, о котором мы уже говорили, некоторые либеральные газеты поместили списки депутатов, избранных с помощью голосов католиков. Однако 150 из 228 значившихся в списках лиц прислали опровержения. Поскольку «Оссерваторе романо» 9 ноября назвал заявления Джентилони «неуместными», он в полемику о авторами опровержений не вступил. Когда же после королевской речи в парламенте начались прения по вопросам общей политики, положение создалось острое. Впервые избранный депутат социалист Франко Раймондо произнес речь, в которой привел точные данные о различных злоупотреблениях, которые происходили во многих избирательных округах на Юге: нажиме властей, соглашениях с католиками в поддержку правительственных кандидатов, Раймондо заявил, что эти соглашения представляют большую опасность для свободы, так как клерикалы рано или поздно потребуют обещанной компенсации. Тут его перебил Джолитти, воскликнувший: «Им долго придется ждать этой компенсации!» — и добавивший, что те, кто заключил соглашения с католиками, «не настоящие либералы». (Напомним, что никаких формальных соглашений не было, формально правительство было ни при чем.)

Интересную речь произнес Артуро Лабриола, который ваявил, что отныне больше нет «джолиттианской ситуации» и, следовательно, Джолитти может уйти. Проанализировав новую обстановку в парламенте, Лабриола отметил наличие трех главных сил: националистической группы, «независимых, или реформистских меридионали-стов». и революционного социализма. «Десять лет тому назад,— сказал Лабриола,— всем казалось, что Вы, досто-дочтенный Джолитти, заложили основу вечного министерства. Личные милости, политический компромисс, соглашения между партиями, большая снисходительность в суждениях о разных административных делах, симпатия социалистов — казалось, все это, достопочтенный Джолитти, дало вашему правительству несокрушимую базу». Затем Лабриола перечислил объективные факторы, способствовавшие успеху правления Джолитти, в частности благоприятную экономическую конъюнктуру. Но сейчас все выглядит иначе, экономическая конъюнктура изменилась: выросла безработица, в промышленности — застой, налицо кризис, который из страны перешел в парламент.

Большинство, идеальное джолиттианское большинство, уже умерло». Затем Лабриола заявил, что национализм является новой большой силой, и добавил: «Национализм и империализм являются двумя различными понятиями, но оба эти феномена связаны с новыми потребностями капитализма» 17. (В предыдущей книге мы много говорили об эволюции взглядов Артуро Лабриолы, о его «параболе», которая закономерно привела его к поддержке вступления Италии в первую мировую войну. Напомним ^ также, что фашизма Артуро Лабриола не ^?р&&ял, в 1926 г. он эмигрировал, за границей выступал в антифашистской прессе.)

В ответ выступил впервые избранный депутат Луиджи Федерцони, представитель крайне правой группы. Он провел грань между понятиями «национализм» и «импе-^^ргхалйзм». Он определил национализм как преимущественно идеалистическую доктрину, как «маленький авангард» либеральной партии, который надеется, что сможет непосредственно выражать чаяния и чувства народа. Сон-нипо резко критиковал правительство справа, а потом заявил, что будет голосовать за доверие, но не столько за доверие к Джолитти, сколько «за доверие к Ливийской войне и к миссии Италии в районе Средиземного моря».

На этом же заседании парламента выступил также Антонио Саландра, который говорил о либеральных традициях, подтвердил принцип светского характера государства и заявил, что либералы сохранили большинство в палате и имеют полное право продолжать руководить страной. Джолитти в заключительном слове защищал деятельность своего правительства, подтвердил необходимость Ливийской войны, хотя и добавил, что вел ее «без энтузиазма», и повторил то место в королевской речи где говорилось о светском характере государства. Он опять сказал, что люди, участвовавшие в операциях с пактом Джентилони, «не настоящие либералы». 18 декабря 1913 г. правительство получило вотум доверия: 302 человека — за, 90 — против, 13 — воздержалось. Социалисты и почти вся Эстрема голосовали против доверия кабинету Джолитти.

Для Джолитти создалось трудное положение. Дело даже не только в том, что оппозиция была значительной. Важно было другое: парламентское большинство было слишком разнородным и даже такой опытный политик, как Джолитти, столкнулся с очень неприятными ситуациями. Конгресс радикальной партии, проведенный в Риме 31 января — 2 февраля 1914 г., подавляющим большинством голосов решил перейти в оппозицию. В первый момент после конгресса некоторые министры-ради: калы, несмотря на это решение, остались в правительстве. Вскоре Джолитти внес па рассмотрение парламента законопроект, провозглашавший преимущества гражданского брака перед религиозным. Тем самым Джолитти хотел подтвердить светский характер государства, но парламент отреагировал недоверчиво и враждебно: было подано 187 голосов — за, 201 — против. Между 10 февраля и 7 марта происходили большие дискуссии, связанные с финансовыми проблемами, и Соннино поднял вопрос о суммах, израсходованных на Ливийскую войну. Подавляющее большинство депутатов было за поддержку правительства, по как раз в тот момент министры-радикалы решили выйти из его состава (некоторые историки думают, что это было сделано не без одобрения Джолитти или во всяком случае не против его желания). Это дало «человеку из Дронеро» повод 10 марта представить королю заявление об отставке кабинета, не поставив предварительно на голосование вопрос о доверии правительству. Король принял отставку. Возможно, Джолитти думал, что все это ненадолго и он опять вернется к власти, но все сложилось иначе.

Джолитти в своих мемуарах писал, что результаты выборов показали неправоту тех консерваторов, которые, не осмеливаясь открыто выступать против избирательной реформы, втайне ее саботировали. Как будто ничего чрезвычайного не произошло. Социалисты выиграли много мест, но все же были в меньшинстве. Католики имели успех, особенно в деревнях, но в общем, несмотря на значительное обновление состава парламента, он сохранял свой прежний характер и правительству было обеспечено большинство. Однако «каждый новый парламент испытывает потребность, иногда полезную, провоцировать кризис. На этот раз толчок к кризису дали радикалы. Уход радикалов из большинства, поставивший „левую44 коалицию в такие условия, что она не могла более осуществлять управление страной, логически приводил к тому, чтобы власть перешла к правым. Группа, которая на протяжении стольких лет преданно считала своим лидером Сон-нино, распалась после Ливийской войны, поскольку исчезли причины, объединявшие ее; каждый из этой группы получил полную свободу действий. Вследствие этого самым подходящим кандидатом оказался Саландра, и, действительно, его имя назвали королю я и большинство лиц, с которыми проводились консультации» 18.

Это место в мемуарах вполне соответствует характеру и стилю «человека из Дронеро»: ни одного лишнего слова, никакого — даже отдаленного — намека на выражение чувств, на риторику, никакой попытки подвести итоги своей собственной долголетней политической и государственной деятельности. Все сухо, лаконично, как-то отстранение, словно бы речь идет не о конце очень важного периода в личной судьбе Джованни Джолитти и в истории итальянского либерального государства. Мужество у этого человека было, было и большое чувство собственного достоинства. Несмотря на уход от власти, имя Джолитти оставалось символом для друзей н для врагов.

<< | >>
Источник: Кин Ц. И.. Италия па рубеже веков.— М.: Наука, 199 с.. 1980

Еще по теме КОНЕЦ «ЛИБЕРАЛЬНОЙ ЭРЫ»:

  1. Анализ публичной политики как инструмент распространения либеральной демократии и либерального капитализма
  2. НАЧАЛО «ЭРЫ ДЖОЛИТТИ»
  3. ОБРАЗОВАНИЕ МАШИННОЙ ЭРЫ
  4. 3.4. Экономическая мысль в первом тысячелетии новой эры. Экономика и религия
  5. Коллектив авторов. История внешней политики России. Конец XV — XVII век (От свержения ордынского ига до Северной войны). — М.: Междунар. отношения. — 448 с., ил. — (История внешней политики России. Конец XV в. — 1917 г.) (Институт российской истории РАН)., 1999
  6. Глава восьмая ОТ «ЭРЫ ДОБРОГО СОГЛАСИЯ»К «ДЖЕКСОНОВСКОЙ ДЕМОКРАТИИ» (1816—1841)
  7. 1. Либеральное народничество
  8. Ной готовится к третьей встрече со спонсором, 8 февраля 2000 года до нашей эры
  9. Либеральная конституционная модель.
  10. 3. Либеральные партии
  11. Переоценка проеіста по разработке web-сайта спасения, 7 апреля 2000 года до нашей эры
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -