<<
>>

78. ИУДЕЙ ВИДИТ СВОЙ НАРОД ТАК, КАК ВИДЯТ ЕГО ДРУГИЕ

На этой неделе мы представляем комментарий еще одного иудея о его расе и ради добра по отношению к этой расе. Берт Леви высказал это перед Иудейским Женским Советом и ложами ордена Б’най Б’рит, и это поможет читателям этого материала понять некоторые более достоверные, хотя и незначительные, влияния, которые действуют среди американского иудейства.
Он откровенно раскрывает каждый очевидный недостаток, и можно надеяться, что в один прекрасный день с откровенным пером он заглянет глубже. Г-н Леви выбрал нижеследующий заголовок: ВО ИМЯ ДОБРА К ЭТОЙ РАСЕ Я пришел из далекой страны, молодой иудей с печальными глазами, бледным лицом, поэтически настроенный, с невысказанной любовью моего народа, горящей в моей груди. От польско-русских родителей в мой характер перешла неопределимая печаль (врожденная, вероятно, от преследований, которым подвергались мой отец и моя мать), которая оставила во мне высокую напряженность и чувствительность к антисемитским высказываниям моих одноклассников. Предаваясь праздным мечтам под влиянием како- го-либо старого брошенного древка или копаясь в заброшенных отвалах небольшого шахтерского городка моей юности, я составлял представление о том новом мире, о котором я так часто читал, о той великой стране, в которой не существовало никаких предрассудков против моей расы - о Новом Иерусалиме. Робко прижимая к своей груди некоторые позаимствованные американские книги или журналы, я искал тень и предавался мечтам над страницами, содержащими множество иудейских лиц, и с гордостью и благодарностью читал о высоких местах, занимаемых представителями моего народа в музыке, искусстве, литературе и на сцене. История этого нового Сиона была наполнена иудейскими именами и добрыми делами иудеев, и желание быть среди великих представителей моего народа охватывало меня. Между моим дорогим отцом и мною существовала связь любви, слишком святой, чтобы выразить ее словами, когда я смотрел на его дорогое лицо в последний раз в этом мире и сказал ему печальное «прощай» перед моим отъездом в Новый Иерусалим.
Он прижал меня к своей груди и прошептал: «Не забывай, что ты иудей, и если тебе потребуется сочувствие, любовь или помощь, иди к своей расе и покажи свое Арба Канфот». (Согласно Пятой книге Старого Завета, том XXII, стр. 12, иудеи обязаны носить особый орнамент на четырех углах своих жилетов, и этот завет соблюдается до настоящего времени, они носят особый жилет со специальными нашивками с таким орнаментом, скрываемыми, как правило, под обычной одеждой.) Я пронес слова моего отца через океан в моем сердце и в моей памяти, а его затуманенные слезами глаза и сила объятия его больших любящих рук никогда не покидали меня: в действительности иногда это чувство настолько сильно, что мне трудно поверить, что он не рядом со мной и говорит мне, несмотря на многие разочарования, что в конце концов иудеи остаются моими братьями и сестрами. Словами нельзя описать мои чувства, когда передо мной раскрылись красоты Нового Мира. В прекрасном контрасте по отношению к меланхолии моей собственной страны оказались радостные цвета Самоа с его благодарной памятью о Роберте Луисе Стивенсоне, поднявшегося как сказка из глубин Тихого океана, чтобы позволить мне увидеть мою мечту об Америке как о Новом Иерусалиме. О, эти прекрасные дни и прекрасные ночи в этом необъятном голубом пространстве, в котором Бог и Его звезды казались такими близкими, что приходило хорошее решение с каждым движением великого двигателя, расположенного далеко внизу. В одну из таких ночей я сидел, слушая, как кто-то играл в музыкальном салоне, и я был внутренне благодарен Создателю за то, что в мире был Пуччини, который дал нам «Богему». И мы были там, за тысячи миль от любого места, расслабившись под хорошо освещенным Луной небом, слушая меланхолические мелодии, которые Пуччини создал для Мими. Едва ли слышался какой-либо звук, кроме мягкого шелеста волн, разбивавшихся о борт корабля, пока не произошло легкое движение палубы вверх в носовой части, что заинтересовало слушателей. Один из пассажиров, выпускник Гарвардского университета, возвратившись, заметил: «О, это только какой-то проклятый иудей.
Он упал и довольно сильно ушибся». Это антисемитское высказывание в такую ночь было подобно грязному пятну на прекрасной картине, и, учитывая его источник, я почувствовал глубокую печаль. Поскольку я был еще одним иудеем в первой каюте, я прошел в помещение, где оказывали помощь пострадавшему, и увидел, что он добросердечный пожилой человек, который, как я впоследствии узнал, прожил большую жизнь, оказывал благотворительность своим согражданам, мужчинам и женщинам, независимо от их веры. Он возвращался, чтобы провести остаток своих дней в Иерусалиме (его Иерусалим - это не тот Иерусалим, о котором я мечтал), где он снова мог бы прикоснуться к любимым камням стены печали. Что-то было в лице этого старого человека, это «что- то» было и в лице моего отца, моего брата, это «что-то» есть в лице каждого иудея, влекло меня к нему, как влекло меня к иудеям всегда, и я проводил многие часы у его постели, собирая интеллектуальные крупицы мудрости, которые он переводил сТ&лмуда. Яхотел бы, чтобы бывший студент Гарвардского университета знал бы, что морщины на лице старого человека являются ни чем иным, но патетическими метками об убийствах его дру зей и родственников, которые он видел в родной стране и за которых он молился ежедневно, чтобы изжить эти ужасные воспоминания. Позже выпускник Гкрвардского университета попросил меня присоединиться к игре. Я напомнил ему, что я тоже «проклятый иудей». «Извините, - сказал он, - я знаю, на что вы намекаете, - это была неудачная оговорка, которую я допустил прошлым вечером, просто манера говорить, уверяю вас». Я нашел в нем приятного партнера, и вскоре в удобном уголке курилки мы стали крепкими друзьями, и я пытался убедить его думать лучше о нашем народе. «Мне хотелось бы услышать ваше мнение о ваших друзьях иудеях после того, как вы провели, скажем, двенадцать месяцев в Америке», - сказал он. С тех пор я прошел вдоль и поперек по крупным городам Америки, и вся моя душа кричала моим собра- тьям-иудеям: «Попридержите себя!» В тот день, когда я прибыл в Нью-Йорк, я узнал, что мой самый дорогой друг, мой отец, ушел в мир иной, и, естественно, моей первой мыслью было произнести Кад- диш, молитву иудейской литургии, произносимую сиротами за благополучие душ их ушедших родителей, нечто похожее на католическую мессу.
Каждый мужчина иудейских кровей в определенные моменты своей жизни произносит эту прекрасную молитву. И совершенно неважно, как далеко он находится от конца и насколько он отрицает веру, наступает время, когда иудей осознает себя и произносит молитву Кадд иш. Публичный молельщик среди иудеев может быть привлечен только в присутствии десяти мужчин в возрасте, превышающем возраст религиозной зрелости, и такую группу называют миньян. Безусловно, в этом великом городе, как я подумал, мне было бы легко собрать миньян; поэтому я пошел по линии наименьшего сопротивления, как незнакомец в незнакомой стране, и искал иудейские имена, наиболее известные публике. Я обратился в контору в северной части города с фамилией великого иудея над дверью. Это был великий человек, о котором я читал с такой гордостью в маленьком шах терском городке на другом конце мира. Да! То же иудейское лицо было изображено на громадной фотографии в вестибюле, которое я видел в журнале, и я так приятно почувствовал себя как дома. Полный надежд, я прошел в его контору, и привратник спросил меня о моей цели посещения. Я объяснил, - привратник был иудеем, - что мне хотелось бы прочесть молитву Кадциш в честь моего отца и что я хочу составить миньян. С хитрой усмешкой он направил меня к нескольким иудеям-клеркам и работникам конторы, каждый из которых улыбался, усмехался и отпускал шуточки грубоватого свойства. Затем меня наградили гримасами в присутствии крупного мужчины. Всего минутный разговор убедил меня в том, что он был иудеем только по своей внешности и что он никогда ничего не знал о традициях, романтике, искусстве или литературе нашей расы. Он совершенно не знал, что такое миньян, или притворялся, что не знает, однако порекомендовал мне обратиться к «одному из наших людей», как он назвал, который содержал весьма популярную закусочную по соседству. Я начинал понимать, что я был чужим человеком среди моего собственного народа, и в тот вечер я шел по улицам с больным сердцем. Повсюду в спешащих толпах я видел лица моих братьев и сестер, тысячи, сотни тысяч их, спешащих, толкающихся, раздвигающих собратьев с нежностью и дружбой, но семитское выражение исчезло из их глаз.
«О, Бог! - подумал я, - это ли дети Израиля? Это ли преследуемая раса, которая была разбросана по всем четырем углам Земли?» ГЪлодный и усталый, я как во сне проделал свой путь в кафе большого отеля. В громадном зале все было блестяще фальшивым - мраморные колонны, дубовые балки, цветы - все было имитацией; большой оркестр восседал на балконе с искусственной луной и нарисованным на заднем плане небом; повсюду огни, огни - много, много огней. Я проходил от столика к столику, но мне грубо напоминали, что «этот» был заказан и «тот» был заказан. Разодетые, в бриллиантах иудейки, сопровождаемые в равной степени вульгарными иудеями, заполонили зал и заняли все места, а в промежутках, когда их рты не были заняты едой и напитками, их тела колыхались под звуки песен других иудеев, которые пели только «Миссисипи» и «Джорджия». Как же эти люди смеялись, видя мою зарубежную одежду, мое бледное поэтическое лицо, и как они взрывались от смеха, когда я показал им мою Арба Канфот, этот прекрасный маленький подарок отца, который с уверенностью полагал, что из-за него меня будут лучше понимать в Новом Мире. Ночью я вышел и обнаружил себя борющимся в человеческом потоке. Всякий раз я получал лишний удар или сильный толчок и видел только, что моим противником был какой-то иудей. На улице, в автомобилях, в метро или у фонтана с содовой водой, всякий раз, когда я видел моего соплеменника, громко кричащего и грубо толкающегося, я несмотря на мое негодование чувствовал любовь к моей расе в самом сердце, и мне хотелось кричать: «О, иудеи, дорогие братья и сестры, попридержите себя во имя благополучия своей расы! Воздержитесь! Во имя благополучия своей расы!» Никогда в мире у наших людей не было такой свободной страны, как эта, и это привилегия - быть здесь, однако время от времени ко мне приходит большой страх, потому что мы неправильно используем эту привилегию. Среди шума иудейской музыки и смеха разносчики газет выкрикивают имена иудеев-убийц (по делу Розенталя), бандитов города. Взяткодатели и взяточники, упоминаемые в газетах, находят сочувствие у иудеев.
Содержатели игорных домов - да! да! Я знаю, что существуют и христиане, которые являются убийцами, картежниками и информаторами, но иудей - особый человек. Он особый, своеобразный, настолько особый, что в любой толпе его замечают первым. Именно по этой причине я прошу моих братьев и сестер сдерживаться, помогать друг другу! Я допустил бы, чтобы настоящие иудеи иногда заключали наихудшие сделки во имя своей расы. Я бы позволял им время от времени уступать свои места в общественном транспорте, прилично вести себя в кафе, некричаще одевать ся и отказаться от использования христианских имен. Нет ничего столь патетического, как человек с иудейским лицом, принявший христианское имя. Я никогда не пойду в общественное место, не желая, чтобы мой собрат иудей говорил бы меньше и выглядел бы менее демонстративно. Когда один иудей приходит поздно на спектакль, движется по рядам, останавливается на первом ряду и преднамеренно мешает зрителям, медленно снимая и складывая свое пальто и перчатки, то он, пожалуй, вызывает больше негодования, чем если бы полдюжины неиудеев занимались тем же самым. Когда иудей стоит рядом и терпеливо ждет у билетной кассы, уступает место даме в автобусе или ведет себя в утонченной манере в любом случае в жизни, он немедленно завоевывает себе друзей в нашем народе. Большинство представителей нашего народа, как я обнаружил, имеют агрессивный характер: это именно та агрессивность, которая позволяла многим иммигрантам пройти через остров Эллис и завладеть прекрасными жилыми домами всего за пару лет - однако эта агрессивность становится абсолютно жестокой, вырывая из самой души все нежные элементы, которые должны делать жизнь счастливой. Недавно я с большой горечью подумал о последних словах моего отца, сказанных мне: «Если тебе понадобится симпатия, любовь или помощь, иди к своей собственной расе». Неважное здоровье доканало меня, и я залез в пустячный долг. Каждый этап моего беспокойства и последующих страданий обусловливался моим собратом иудеем. Сначала это был стряпчий по темным делам без принципа или сожаления, затем его жестокие клерки, хитрые и нечистые на руку. Затем - сборщик, абсолютно бессердечный, потом его помощник и, наконец, «вышибала» без сердца, без души, без всего. Если бы все эти служители по несчастью были бы неиудеями, я бы это перенес, но самым душераздирающим был тот факт, что каждый из них и все они были братьями-иудеями. Почему иудей всегда должен быть у смертного одра? Вскоре после этого наступило время, когда я гулял по улицам почти без пенса в кармане. В поисках работы я обратился в магазин одного богатого иудея. Я объяснил ухоженному хозяину, что я ортодоксальный член его расы, и обратился к нему на этой основе с просьбой. Он посмеялся над этим. «Мой дорогой человек, - сказал он, - сейчас просвещенные дни, когда иудаизм не принимается всерьез и в действительности он не оплачивается. Я христианского вероисповедания, я встречаюсь с приятными людьми, и это помогает в моем бизнесе». Это был глупый дурак, засунувший свою голову в песок, как тот страус. Я объяснил ему, что быть иудеем - вопрос не религии, а вопрос крови. Я сказал ему, что если иудейский леопард прекратил посещать синагогу и стал ходить в христианский культовый храм, то он не обязательно отделается от своих пятен. Я оставил его почесывающим свою голову, а также и потерял шансы на работу в его магазине. Целый день я таскался по конторам, где начальниками были люди с иудейскими лицами. Большинство из этих людей, как я впоследствии узнал, принадлежали к «Новой Мысли», были христианскими культистами или принадлежали к другим современным церквям и обществам - это было целесообразно для их деловой деятельности. Они называли себя христианами, однако метки природы нельзя сменить как одежду. В крупных театральных районах я обнаруживал тысячи моих собратьев иудеев, которые разбогатели за ночь, вероятно, на популярной песне, которая доставляла удовольствие толпе посетителей кабаре, или на смешных персонажах своей же расы на сценах мюзик- холлов. Достаточно большое число среди них были молодыми людьми, сыновьями своих отцов и матерей, выброшенных огнем и мечом из их собственной страны. Отцы и матери оставались дома, благословляя Бога каждый час днем и ночью, что он привел их в такую страну, как эта, в то время как сыновья и дочери были в театрах, танцзалах и кабаре, распевая песни в южных штатах. В этой толпе людей перемещались и известные ак теры, критики, драматурги, многие из них были под псевдонимами просто потому, что их собственные имена были иудейскими. Известным за горизонтом, как я писал, был иудей- доктор, занимавшийся лечением туберкулеза. Онмогбы быть известным и почитаемым, если бы он сдерживал себя, но вместо этого он, пользуясь своим коммерческим инстинктом и методами печатной прессы, нажил многих врагов своей расы. Я признаю, что многие неиудеи лечились от туберкулеза, однако один из наших людей распространял слухи о соответствующих компаниях и открытии институтов до того, как правительство даже сообщило о подобном лечении. Бродя по городу, уставший и утомленный от поиска дружеских иудейских лиц, я оказался вблизи ратуши. Я подошел к молочному киоску и купил за несколько центов самого восхитительного молока, которое я когда- либо пробовал. Грубоватый парень, стоявший рядом со мной, чмокая губами, сказал: «Довольно хороший товар», - и заметив, возможно, что я иностранец, добавил: «Человек, который производит это молоко, по-настоящему спасает детей, он богатый иудей - да благословит его Бог - у меня самого три ребенка». Изголодавшийся от того, что не слыхал, как хвалят иудея, я проговорил с этим человеком полчаса, слушая с острым интересом историю одного из представителей моей расы, который израсходовал свои миллионы, делая добро людям независимо от их вероучения и сдерживая себя. Я узнал об усилиях этого иудея по спасению детей дома и голодающих единоверцев в Палестине и почувствовал гордость. ГЪрдость и счастье первый раз в жизни. Я присел в небольшом парке, наблюдая проходящих, пока не задремал и не заснул крепким сном. Мое счастье продолжалось и во сне, поскольку я видел самый прекрасный сон. Во сне передо мной проходил большой парад; это была целая серия плакатов «За добро расы». Процессию возглавляли все известные профессионалы- иудеи со своими настоящими именами и наименованием расы, начертанными на шелковых знаменах золоты ми буквами. Затем шли владельцы всех иудейских игорных домов, высоко неся сломанные колеса рулетки в другие эмблемы отброшенного и бесчестного «бизнеса». Следующей по порядку была целая армия иудеев, которые были профессиональными поручителями арестованных бродяг, а во главе ее шли два охраняемых политика, несущих длинный вымпел со словами: «Отныне мы пойдем на работу». Эти люди выглядели несколько печально, поскольку они двигались, думая о тех легких деньгах, которые они оставляли позади, однако радость множества людей, экзальтированных их великой жертвой, несколько сглаживала их агонию ума. Затем следовали объединенные иудейские ростовщики, союз тех, кто оказывает помощь в сделках с недвижимостью и с компаниями. Эта часть парада заняла четыре с половиной часа, чтобы пройти заданную точку. Все марширующие сбросили свои дорогие одежды и бриллианты и были скромно одеты. Они также оставили и свои автомобили - многие из известных людей в этой колонне несли флаги и знамена, на которых были написаны следующие слова: «Мы не будем лгать относительно стоимости», «Мы не будем устанавливать непомерных процентов» и «Мы не будем номинально увеличивать наш капитал». Эти надписи были встречены со скептическим удивлением, а многие из толпы выкрикивали: «Мы из Миссури», интересно, что бы это значило? Затем появился красивый факельный отряд под названием «Союз Иудейских Светляков». Почти все эти люди были наголо острижены и одеты в тюремные одежды, и этот факт принес толпе облегчение. Затем наступила та часть процессии, которая показала наибольшую последовательность среди марширующих. Это была многочисленная армия «настойчивых» иудеев. Сотни и тысячи их прошли с выражением перемен на их лицах. О, я чувствовал себя настолько счастливым, словно я читал то, что было написано на их пуговицах, и видел флаги, которые они несли. На большинстве вымпелов можно было прочесть следующее: «Мы будем сдерживать себя», «Мы будем стоять сзади и сохранять спокойствие», «Мы будем ненавязчивы». Таковы они были, сотни хоро шо известных лиц и типов - непристойные люди на переднем сиденье, непристойные люди на заднем сиденье, крикуны, невнимательные люди, торговцы и ужасная армия людей, которые собирают толпы и непосредственно ответственны за антисемитские чувства. Их вереница составляет в длину несколько миль. Я проснулся от моего счастливого сна от грубого удара иудейского полисмена, который потащил меня в полицейский участок, где меня окружили фиктивные адвокаты, мои братья, которым нужны были деньги, которыми они могли поделиться с другими братьями. Я не мог добиться услуг иудейского поручителя, поскольку у меня не было протекции. Иудейский судья назвал меня «бродягой» и бездельником за то, что собирался спать в парке. «В будущем будьте внимательны», - сказал он, когда меня грубо вытолкали из суда. Будьте внимательны! Это самый худший совет, который он мог дать мне, поскольку я был так счастлив, когда я спал и мечтал о том, чтобы мои братья и сестры изменились и стали бы настоящими иудеями во имя своей расы. Сейчас я рассматриваю унижение полицейского суда как нечто наилучшее, что могло бы случиться со мной, встречу с добрым старым иудейским школьником, который работал в суде переводчиком и которого привлекло мое появление. Его длительный контакт с человеческим несчастьем и его большой опыт работы с иностранцами, оказавшимися в затруднительном положении в странной стране, позволили ему понять меня. В тот вечер он пригласил меня в свою бедную маленькую комнатку позади магазина деликатесов в гетто. После ужина он подошел к входной двери и позвал соседей. Он называл их по именам, и я сказал Кадциш моему отцу, когда они стали вокруг бочек с рассолом. С тех пор я жил среди иудеев, настоящих иудеев. Я узнал, что под поношенным пальто лотошника может биться золотое сердце и что бедный продавец пуговиц и подтяжек может изучать Тклмуд и иметь ум, который является подарком богов. Уход от бурной, современной и модной жизни северного Бродвея, чтобы окунуться в религиозную атмосферу многочисленных школ иудейской литературы на Восточной Стороне, сопровождается резким контрастом в условиях. Увидеть глубоко изборожденные и покрытые мор- щинами времени лица благородных старых людей, склонившихся над их любимым Талмудом, означает взглянуть на другой мир - мир смирения, мира и любви. В пределах слышимости грохота движения на Бродвее я стоял, смотря на склоненные тела людей, занятых изучением и молитвами. Когда я смотрел на убогие стены охваченной бедностью комнаты, ускользающей из моего взгляда, и на фигуры, я увидел (умственно) беспризорные стены Иерусалима или руины Святого 1Ърода - более подходящий фон для фигур раввинов и столь странный для энергичной Америки. Большие чувства по отношению к умершим и ушедшим в прошлое отражены в рембрандтовских лицах старых ученых, что придает этим жизням религиозное величие, о котором турист в северную часть города (быстро проскакивающий в вагоне) никогда и не подозревал. Позади многих захудалых небольших магазинов или, возможно, над угловыми салонами располагаются общества по изучению литературы на языке евреев (хибрю), где собираются иудейские ученые и философы, которые заставляют радоваться сердце писателя и артиста. Седовласые, с бакенбардами, печальные старики, многие кз которых познали только горечь жизни, - однако такова их судьба по воле Всевышнего, что они припадают к молельному покрывалу и к Библии, чтобы забыть Кишинев - их жизнь в учении и молитве в рамках ужасающей бедности опровергает ложь о том, что иудей живет только ради денег. Я часто вращался среди этих знающих людей, собирая крупицы мудрости, которые падали из уст пожилых людей, в благодарность за то, что мое иудейское лицо и кровь обеспечивали мне преимущество сидеть среди них и разговаривать с ними. Так или иначе, мои прогулки по Ист-Сайду подобны успокоению после бури в северной части города. Много раз я чувствовал, как мое сердце замирало - от того, что я был среди моего народа, среди настоящих иудеев, - и, покидая северную, театральную часть города, землю, которая заставляет верить и беспокоиться, я искал небольшие школы, где настоящие прекрасные старые люди, которые жили оптимизмом и питали свои души верой, преподавали мне урок терпения и любви к человечеству. Есть что-то беспокоящее и вдохновляющее в том, когда старый человек, проживший три библейских срока, кладет руку вам на плечо и говорит на языке идиш: «Это Божья воля». Я завидовал глубокому умиротворению этих старых ученых, живущих в прошлом и не обеспокоенных думами о будущем. Их иудейский взгляд на жизнь столь же прекрасен, как и прост. Он не придает значения ни земле, ни небесам. Он смотрит на землю и видит зло, преобладающее среди людей; он думает о небесах и размышляет о высшем счастье «будущего состояния», и это заставляет человека бороться за то, чтобы принести небеса на землю, установить справедливость и равенство таких благословенных условий на земле, которые столь во многом связаны с небесами. Их иудейский взгляд на смерть в равной степени прекрасен. В отношении тех, кто умер, они не чувствуют печали. Однажды сорвав вуаль, которая разделяет известное и неизвестное, однажды войдя в тень или, вернее, в сияние солнца потустороннего мира, они лучше понимают и другую жизнь. Означает ли смерть вечный сон или вечную жизнь, но те, кто оставил нас, попав в руки безжалостной смерти, успокаиваются в условиях, которые не дают оснований выжившим беспокоиться о своих ушедших навсегда любимых. В патетической главе книги «Старый Странный Торговый Дом», в которой Диккенс описывает смерть Маленькой Нелли, он заставляет Учителя произнести такие мудрые слова, к которым могут прибегнуть все те, кто скорбит о своих, ушедших в мир иной. «Если бы, - сказал он, - одно обдуманное желание, выраженное торжественными словами над ложем, могло бы вернуть ее к жизни, кто из нас произнес бы его?» Диккенс взял эту мысль из Талмуда. Толкование этого трудного пассажа из Талмуда или оттачивание эпиграммы - это как пища и вино д ля мудрых старых литераторов, и это не порок в их жизни, который не может быть излечен, или благословение, которое не может быть подтверждено цитатой из любимой книги, наблюдать за их занятием и преданностью, непоколебимой далее шумом вокруг них, настолько удивительно из- за веры, которая позволила им жить более ста лет без любых других интересов в жизни, кроме их Бога и их книг. Сквозь затуманенные окна школ масса грязных зданий представляется им как холмы Палестины, а грохот проносящихся поездов надземки, звон трамваев и шум уличного движения их не беспокоят, поскольку они живут в прошлом. Явный иудей из модных омаровых ресторанов в северной части города - шумный отталкивающий тип, который является прямым источником явно антисемитского настроения, - знает и не проявляет никакого беспокойства об утонувшем студенте своей же расы. Последнее в равной степени очевидно и в отношении явного иудея, о котором с презрением упоминают как об отступнике (предателе своей веры). Однако в то время как первый заметен в мире денег и успеха как объект оскорблений и ненависти, последний живет среди книг, в неизвестности и незаметно, извлекая из Талмуда радость оттого, что богатые не могут купить и побеспокоить его из-за любви к человечеству. Дети этих старых людей находятся в тесном контакте со своими отцами и дедами. Современная Америка с ее возможностями для всех вырвала их из религиозной атмосферы и послала их в северную часть города, чтобы они стали адвокатами, артистами и художниками. Иудейский комедиант из водевильного театра, который по ночам доводит зрителей до крика своими идиомами на идиш, в девяти случаев из десяти является сыном грамотного человека, и хотя блеск Бродвея и успеха захватывает его, он не живет больше дома, но внутри своего сердца он остается иудеем и никогда не забывает древний народ. Он будет рассказывать много историй о своих родителях своим друзьям неиудеям, показывая и преувеличивая многие их характеристики, но он очень болезненно воспринимает, если слышит то же самое от неиудея. Однако в конце концов комичный иудей на современной сцене - это только воображаемый этюд. В этих старых людях из Иудеи нет абсолютно ничего юмористического. Даже в самом грязном окружении, где вы обнаруживаете их за молениями или исследованиями, их отношение можно назвать спокойным достоинством - достоинством, усиливающимся их исключительно древним возрастом. В небольшой темной подсобке магазина по продаже птичьего мяса я заметил несколько пожилых людей, что-то изучающих. Один старый человек в возрасте 104 года объяснял более молодому человеку около шестидесяти лет отрывок из Т&лмуда, в чем последний сомневался. Этот человек помоложе оставил свою тележку у двери, полностью забыв о товарах на ней, которые могут исчезнуть, и тот очевидный факт, что сотни неопрятных детей окружили его тележку и занялись его товарами. Другие пожилые люди были в школе, а за их печальными лицами просматривался магазин с птичьими тушками, подвешенными зашей. Один из стариков, изучавших Тсшмуд, время от времени откладывал свою толстую Библию, чтобы выполнить работу в магазине, и затем возвращался к своим стихам, завернув тушку птицы в газету. В этом нет абсолютно ничего смешного, но мне бы очень хотелось, чтобы некоторые из моих друзей неиудеев увидели, как мало настоящий иудей думает о деньгах и бизнесе. Иногда, когда я испытывал полный стыд от поведения мужчин и женщин с иудейскими лицами, но без иудаизма в их сердцах, в общественных местах, я желал бы, чтобы простая познавательная жизнь стариков с Восточной Стороны могла бы стать стандартом, по которому судили бы о нашей расе, и чтобы лучше знали, что сказано в Талмуде и что столь четко отражено в стихах раввина Майерса: «Какой путь прямой и мудрый человек должен для себя найти? Тот, который сам он очень уважает и почесть человечества может принести». Публикация от 7 мая 1921 г.
<< | >>
Источник: Генри Форд. ВАЖНЕЙШАЯ ПРОБЛЕМА МИРА КНИГА ВТОРАЯ. 2009

Еще по теме 78. ИУДЕЙ ВИДИТ СВОЙ НАРОД ТАК, КАК ВИДЯТ ЕГО ДРУГИЕ:

  1. ИУДЕИ И КРИК О «РЕЛИГИОЗНОМ ПРЕСЛЕДОВАНИИ»
  2. 44. ЯВЛЯЮТСЯ ЛИ ИУДЕИ ЖЕРТВАМИ ИЛИ ПРЕСЛЕДОВАТЕЛЯМИ?
  3. 45. ИУДЕЙСКИЕ ШУЛЕРЫ КОРРУМПИРУЮТ АМЕРИКАНСКИЙ БЕЙСБОЛ
  4. 47. ИУДЕЙСКИЙ ДЖАЗ СТАНОВИТСЯ НАШЕЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ МУЗЫКОЙ
  5. 48. КАК ИУДЕЙСКИЙ ПЕСЕННЫЙ ТРЕСТ ЗАСТАВЛЯЕТ ВАС ПЕТЬ
  6. ИУДЕЙСКИЕ ГОРЯЧИЕ ТОЧКИ БОЛЬШЕВИЗМА В США
  7. 50. ИУДЕЙСКИЕ ПРОФЕССИИ СВЯЗАНЫ С МИРОВЫМИ РЕВОЛЮЦИОНЕРАМИ
  8. ПРИНЕСЕТ ЛИ ИУДЕЙСКИЙ СИОНИЗМ АРМАГЕДЦОН?
  9. КАК ИУДЕИ ПРАВИЛИ И РАЗРУШИЛИ ТАММАНИХОЛЛ
  10. 54. ИУДЕЙСКИЕ НИТИ УПРАВЛЕНИЯ НЕИУДЕЙСКИМИ КУКЛАМИ В ТАММАНИ
  11. 56. Д-рЛЕВИ, ИУДЕЙ, ПРИЗНАЕТ ОШИБКУ СВОЕГО НАРОДА
  12. ИУДЕЙСКАЯ ИДЕЯ ОТНОСИТЕЛЬНО ЦЕНТРАЛЬНОГО БАНКА АМЕРИКИ
  13. 65. НАПРАВЛЕНИЯ ИУДЕЙСКОГО ВЛИЯНИЯ В АМЕРИКАНСКОЙ ЖИЗНИ
  14. ИУДЕЙСКИЕ «КОЛЬ НИДРЕ» И «ЭЛИ, ЭЛИ» ОБЪЯСНЕНЫ
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -