<<
>>

Действительный враг

Объявление войны есть всегда объявление врага; это само собой разумеется; а при объявлении гражданской войны это подразумевается с тем большим основанием. Когда Салан объявил гражданскую войну, он в действительности провозгласил двух врагов: в отношении алжирского фронта — продолжение регулярной и иррегулярной войны; в отношении французского правительства — начало нелегальной и иррегулярной гражданской войны.
Ничто иное не проясняет безвыходность ситуации Салана так отчетливо, как рассмотрение этого двойного объявления врага. Всякая война на два фронта вызывает воп- ма была упущена; ср. к этому: [Schmitt С.] Verfassungs- rechtliche Aufsatze (1958) глосса 3 на с. 347 и ключевые слова «легальность» и «легитимность» в предметном указателе S. 512/3. От Романа Шнура [Roman Schnur] ожидается большая работа с названием «Очерки о понятии закона» («Studien zum Begriff des Gesetzes»). рос, кто же на деле является действительным Iфагом. Не знак ли это внутреннего раздвое- и ия — иметь больше одного-единственного настоящего врага? Враг — это вопрос о нас самих как гештальт. Если собственный гештальт определен однозначно, откуда тогда берется удвоение прага? Враг — не нечто такое, что по какой-либо причине следует устранить и из-за малой ценности уничтожить. Враг находится в моей собственной сфере. По этой причине я должен столкнуться с ним в борьбе для того, чтобы обрести собственную меру, собственные границы, собственный гештальт. Салан считал абсолютным врагом алжирского партизана. Внезапно в его тылу возник гораздо худший для него, более интенсивный враг — собственное правительство, собственный начальник, собственный брат. Во вчерашних собратьях он внезапно увидел нового врага. В этом суть случая Салана. Вчерашний брат раскрылся как более опасный враг. В самом понятии врага должна заключаться путаница, тесно связанная с учением о войне; ее прояснением мы займемся теперь, в конце нашего изложения. Историк найдет для всех исторических ситуаций примеры и параллели во всемирной истории. Мы уже обозначили параллели с процессами 1812-1813 гг. прусской истории. Мы также показали, как в идеях и планах прусской реформы армии 1808-1813 гг. партизан обрел философскую легитимацию, а в прусском апрельском эдикте о ландштурме 1813 г. — исторический аккредитив. Так что теперь не должно показать- с я странным, как было бы на первый взгляд, если мы для лучшей разработки главного вопроса привлечем в качестве контрпримера ситуацию прусского генерала Йорка37* зимой 1812-1813 гг. Вначале в глаза, конечно, бросаются громадные противоположности: Салан, француз левореспубликанского происхождения и современно-технократического типа, против генерала королевской прусской армии 1812 г., которому определенно не могла прийти в голову мысль объявить своему королю и высшему военачальнику гражданскую войну. Перед лицом таких различий эпох и типов представляется второстепенным и даже случайным, что и Йорк воевал офицером в колониях Ост-Индии.
Впрочем, именно бросающиеся в глаза противоположности тем отчетливее проясняют то, что главный вопрос является тем же самым. Ибо в обоих случаях речь шла о том, чтобы решить, кто действительный враг. Децизионистская точность господствует в функционировании всякой современной организации, в особенности в функционировании всякой современной, регулярной государственной армии. При этом главный вопрос для ситуации с сегодняшним генералом весьма точно предстает как абсолютное или — или. Резкая альтернатива между легальностью и легитимностью — это лишь следствие Французской революции и ее столкновения с реставрацией легитимной монархии в 1815 г. В такой дореволюционной легитимной монархии, как тогдашняя королевская Пруссия, многие феодальные элементы сохраняли связь между начальствованием и подчинением. Верность еще не стала чем-то «иррациональным» и пока не растворилась в простом, исчислимом функционализме. Пруссия уже тогда была отчетливо выраженным государством; ее армия не могла отречься от фридриховского происхождения38*; прусские реформаторы армии стремились модернизировать ее, а не возвратиться к каким- либо формам феодализма. Тем не менее обстановка и среда легитимной прусской монархии той :шохи может показаться сегодняшнему наблюдателю и в конфликтном случае менее острой и резкой, менее децизионистско-государственной. Об ;>том здесь не требуется спорить. Дело заключается лишь в том, что впечатления различных одеяний эпох не затушевывают главного вопроса, а именно вопроса о действительном враге. Йорк в 1812 г. командовал прусским вспомогательным корпусом, который как союзный Наполеону отряд принадлежал к армии французского генерала Макдональда. В декабре 1812 г. Йорк перешел на сторону врага, к русским, и заключил с русским генералом фон Дибичем известную Таурогенскую конвенцию. Во время переговоров и при заключении конвенции с русской стороны в качестве посредника принимал участие подполковник фон Клаузевиц. Письмо, которое Йорк 3 января 1813 г. направил своему королю и верховному главнокомандующему, стало знаменитым историческим документом. И по праву. Прусский генерал с большим почтением пишет, что он ожидает от короля суждения о том, может ли он, Йорк, сражаться «с действительным врагом», или же король осуждает по ступок своего генерала. Он с прежней преданностью ожидает ответа, готовый, в случае осуждения, «ждать пули либо на куче песка, либо на поле битвы». Слова о «действительном враге» достойны Клаузевица и схватывают саму суть. Фактически именно об этом идет речь в письме генерала фон Йорка королю. То, что генерал готов «ждать пули на куче песка», относится к солдату, который отвечает за свой поступок, не иначе, нежели генерал Салан, который был готов крикнуть Vive la France!60 во рву Венсеннского замка перед расстрельной командой. Однако то, что Йорк, при всем почтении к королю, оставляет за собой право решать, кто является «действительным врагом», — придает его словам подлинный, трагический и бунтарский смысл. Йорк не был партизаном и, пожалуй, никогда бы им не стал. Но в горизонте смысла и понятия действительного врага шаг в партизанство не был бы ни абсурдным, ни непоследовательным. Конечно, это только эвристическая фикция, допустимая на краткое мгновение, когда прусские офицеры подняли партизана на уровень идеи, т. е. только на это переломное время, которое привело к эдикту о ландштурме 13 апреля 1813 г. Уже спустя несколько месяцев мысль, что прусский генерал мог бы стать партизаном, стала бы даже как эвристическая фикция гротескной и абсурдной и оставалась бы таковой на исегда, покуда существовала прусская армия. Как было возможно, что партизан, который в XVII в. опустился до picaro (плута) и в XVIII в. принадлежал легкому отряду, в канун 1813 г. на к раткое мгновение предстал героической фигурой, чтобы затем, в наше время, больше столетия спустя, стать даже ключевой фигурой исторического свершения? Ответ на этот вопрос явствует из того, что нерегулярность партизана остается зависимой от смысла и содержания конкретно регулярного. I [осле разложения и распада, характерного для Германии XVII в., в XVIII в. развилась регулярность войн по династическим причинам. Эта регулярность придала войне настолько сильные оберегания, что война могла рассматриваться как игра, в которой иррегулярно участвовал легкий, подвижный отряд, а враг как просто конвенциональный враг стал партнером по военной игре. Испанская герилья началась, когда Наполеон осенью 1808 г. разгромил регулярную испанскую армию. Здесь имелось различие с Пруссией 1806-1807 гг., которая после поражения своей регулярной армии тотчас же заключила унизительный мир. Испанский партизан снова восстановил серьезность войны, а именно, в противоположность Наполеону, соответственно на стороне обороны старых европейских континентальных государств, чья старая, ставшая конвенцией и игрой регулярность показала себя не на высоте новой, революционно заряженной, наполеоновской регулярности. Тем самым враг снова стал действительным врагом, война — снова настоящей войной. Партизан, защищающий родину от чужеземного завоевателя, стал героем, который по-настоящему боролся против действительного врага. Это и в самом деле был важный процесс, который привел Клаузевица к созданию его теории и учения о войне. Когда затем сто лет спустя теория войны такого профессионального революционера, как Ленин, слепо разрушила все унаследованные оберегания войны, война стала абсолютной войной, а партизан стал носителем абсолютной вражды против абсолютного врага.
<< | >>
Источник: Шмитт Карл. Теория партизана / Пер. с нем. Ю. Ю. Коринца. — М.: Праксис. — 301 с.. 2007
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме Действительный враг:

  1. Термин «враг народа»
  2. «ВРАГ НЕ ДРЕМЛЕТ!»
  3. Термин «враг народа»
  4. НОВЫЙ ВРАГ
  5. ЛУЧШЕЕ - ВРАГ ХОРОШЕГО
  6. § 5. Действительное и недействительное обязательство. - Натуральные обязательства. - Ничтожные и опровержимые обязательства. - От чего зависит действительность обязательства?
  7. Глава тринадцатая Враг в воздухе
  8. Глава 7 Как прыгнуть выше головы, или Лучшее — враг хорошего
  9. 4.Действительная связь
  10. 2.4. ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫЕ СДЕЛКИ
  11. Глава 3. ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ
  12. Топология социальной действительности
  13. Двойное структурирование социальной действительности
  14. Коррекция виртуальной действительности
  15. Г лав а УСЛОВИЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ ДОГОВОРА
  16. ИДЕОЛОГИЯ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки -