<<
>>

Виртуальные подсказки для мира реалий

 

Россия выпустила сейчас почти бесконечное число книг о Владимире Путине, что свидетельствует об ощущаемой нехватке его присутствия в виртуальном мире. Недостаточно иметь Путина-реального, не менее значим Путин-вир- туальный.

И Путин-виртуальный действительно помогает

проводить реальную политику. И так было всегда. Перед войсками Чингисхана шли слухи, которые пугали, рассказывая, что может случиться с теми, кто не сдаст свой город наступающим. На выборах слухи иногда повествуют о том, что нет смысла идти и голосовать, все и так уже решено без нас. Это уже направлено на «усмирение» голосующих против.

Советский человек всегда жил скорее в виртуальном, чем в реальном мире. Фильм «Кубанские казаки» демонстрировал большую реальность, чем реальность подлинная, поскольку именно он считался эталоном того, что имеет место в жизни. И когда жизнь не совпадала с кинозталоном, виноватой и неправильной оказывалась именно жизнь. Правда кино была сильнее правды жизни. Она не только более яркая, но доступная каждому. Известное всем всегда в конечном счете оказывается сильнее, чем известное немногим.

Сталин-виртуальный также резко отличался от Стали- на-реального. Сталин-виртуальный был всюду и везде. Только он мог быть одновременно и добрым, и злым. Только он мог быть другом физкультурников и главным языковедом одновременно. А горящее окошко в Кремле, описанное поэтами, где Сталин работал ночи напролет, впоследствии оказалось всего лишь окном туалета охраны, которое, естественно, горело всю ночь.

Логика виртуального доказательства иная, чем логика реальности. Виртуальное доказательство строится исходя из «болевых точек» целевой аудитории. В результате мы видим и слышим то, что хотим увидеть. В этом плане кино дает очень четкие и ясные ключи к пониманию души того народа, который его создал. Очень четко это продемонстрировал 3.

Крака- уэр, который проанализировал под этим углом зрения немецкое кино. Поскольку это коммерческий продукт, никакие идеологические ухищрения не могут уничтожить того, ради чего люди идут покупать билет — мира желаемого. Политические лозунги типа «Грабь награбленное!» или «Мир — хижинам, война — дворцам» также лежат в этой же плоскости.

С другой стороны, виртуальная аргументация призвана одновременно задать не только свой объект, но и оппонента. Герой — это тот, у кого достойный враг. Поэтому если врага нет, то его следует придумать. Если он слаб, то его следует усилить. Чем враг страшнее, тем героичнее будет победа над ним. В военных технологиях это связано с необходимостью легитимизировать примене

ние силы против врага, поэтому он должен предстать хитрым, коварным, ужасным.., Сильного врага надо подготовить к будущему поражению, слабого — сдаться без боя. В избирательных технологиях вообще западный стандарт требует пятьдесят процентов информации порождать о себе (естественно, позитивной), а пятьдесят процентов информации направлять на рассказ о враге (разумеется, негативной). Только так можно управлять ситуацией в виртуальном мире.

Виртуальная действительность обладает большим разнообразием, чем действительность подлинная, поэтому в ряде ситуаций ее модификации активно используются для последующей трансформации подлинной действительности. С другой стороны, в периоды кризиса виртуальная действительность пользуется популярностью не только со стороны властей, но и со стороны потребителей, которые хотят спрятаться в этом мире грез и фантазий. Так, фильм о маленьком волшебнике Гарри Поттере, вышедший сейчас на экраны, побил все рекорды по продаже билетов: за три дня эта сумма достигла 93,5 миллионов долларов.

Виртуальная действительность может также использоваться как сигнал, как защитное поле. Известный парад на Красной площади 7 ноября 1941 года является ярким примером именно виртуального моделирования при полном кризисе в поле реальности.

Кстати, один из английских спин-докторов говорит, что в период кризисов следует, конечно, говорить правду, но не всю. То есть роль виртуальности в период кризиса возрастает. Поэтому как исчезновение Сталина после начала войны, так и более кратковременное исчезновение Дж. Буша после 11 сентября следует отнести к их серьезным ошибкам. Именно в этот период нация ждет от своих лидеров даже более качественной виртуальности, чем это требуется в мирные дни.

Виртуальность иногда делает существенные прорывы в мир реальности. Великобритания сейчас надеется привлечь туристов после фильма о Гарри Поттере, а Новая Зеландия — после фильма, снятого по Дж. Толкиену. То есть виртуальный бум, связанный с этими кинопроизведениями, пытаются направить в «полезное русло». Хорошо созданный виртуальный объект имеет тенденцию продолжить свое существование в реальном мире. В советское время снятые для художественного кино кадры штурма

Зимнего дворца потом использовались на правах документальных кадров. И именно так воспринимались, поскольку иных кадров в природе не было.

Афганская война демонстрирует атаки на виртуальную действительность: помимо сжигания флагов во многих мусульманских странах развернута «война» против американских брендов (Макдональдс, Пепси и др. оказались на острие обратной атаки). Например, в Бомбее ассоциация, объединяющая восемьсот владельцев отелей и магазинов, призвала бойкотировать американские авиалинии, банки, машины, косметику, рестораны быстрой еды. При этом AdAge Global (2001, Nov.12) считает такие попытки мало продуктивными, вспоминая попытку бойкота англичанами французских товаров в период обострения отношений, или азиатскими странами также французских товаров во время французских ядерных испытаний. Можно вспомнить такую же попытку Ю. Лужкова бойкотировать латышские товары. Еще одним доводом против такого бойкота является то, что религиозная сегментация потребителей является самой слабой. И ни один бренд не строит свою ориентацию по этой узкой прослойке, поскольку общества являются мультикультурными.

В целом есть различные варианты взаимодействия виртуального и реального миров. Виртуальный мир может выступать в виде сигнала для модификации реального мира. Виртуальный мир может получать удары в' качестве заменителя мира реального. То есть в зависимости от цели мы можем или двигаться от мира реального к миру виртуальному, либо наоборот — от мира виртуального к миру реальному.

Заместитель госсекретаря США Шарлотта Бирс, пришедшая на этот пост после руководства крупным рекламным агентством, раскрывает американскую стратегию по моделированию виртуальной действительности после 11 сентября в четырех положениях (выступление от 10 октября 2001 г., то есть через восемь дней после ее назначения на пост заместителя госсекретаря):

  • террористические атаки были проведены не против США, а против всего мира,
  • это война не против ислама,
  • Соединенные Штаты помогают афганскому народу,
  • все нации должны стоять вместе, чтобы искоренить международный терроризм.

Все эти четыре положения действительно позиционируют войну таким образом, что она уходит от понимания «США против ислама» к полюсу «война всех против терроризма». Ш. Бирс также ставит интересную и важную задачу передачи таких слабоосязаемых понятий, как демократия. «Суть не в том, что мы говорим, — подчеркивает она, — а в том, что они слышат».

Имея подобное позиционирование войны, под него можно подводить те или иные факты, которые укладываются в данную схему. Мы начинаем видеть в окружающей нас действительности то, что соответствует схеме, а не наоборот. И это понятно. По сути мы не видим действительности: мы не видим Афганистан, а только рассказы об Афганистане. При этом потребителю информации трудно разграничить сам объект и рассказ об этом объекте. Они сливаются воедино уже в момент получения информации. По происшествии же нескольких дней у человека вообще стирается источник получения информации, а остается сам фактаж. То есть он считает введенную точку зрения своей собственной.

А мало кто способен бороться со своими собственными представлениями.

Виртуальные объекты могут иметь самостоятельное существование, например, в виде литературных объектов, при этом никогда не выходя на реализации или более-ме- нее прозрачные пересечения с миром реалий. Советский Союз активно эксплуатировал подобные литературные объекты в своей идеологической практике, вводя их в качестве образцов для подражания, нормируя тем самым действительность («Как закалялась сталь» Н. Островского или «Молодая гвардия» А. Фадеева). Виртуальные объекты получали дальнейшую фиксацию при переходе от литературной реализации к кино. Кино наиболее активно использовалось советской идеологией. Поэтому время триумфа кино на территории СНГ как раз советское.

Иногда реализации могут приходить позднее. В США весной 2001 г. вышла книга в издательстве Даблдей, рассказывающая о планах войны против Кубы, которая должна была начаться сорок лет тому назад с захвата самолетов, взрыва американского корабля и террористических актов в Америке. Сорок лет назад сценарий сегодняшней атаки 11 сентября был уже проработан, причем самими американскими военными. Президент Кеннеди тогда ска

зал генералу Лемницеру, возглавлявшему комитет начальников штабов и от чьего имени был создан этот план, что открытая атака против Кубы невозможна, чем и похоронил этот план. В 1962 г. генерал Лемницер и сам ушел в отставку. Здесь вновь виртуальная реальность диктует подлинной реальности, какой ей быть. Более того, если эта книга оказалась в руках потенциальных террористов, они вполне могли воспользоваться предлагаемыми сценариями, тем более что они были разработаны самими американскими военными.

В свое время прошла информация, что кадры ликующих палестинцев, показанные CNN сразу после 11 сентября, на самом деле являются съемкой совершенно иного времени и сделанных по другому поводу. Но все это было тихо забыто, и никто не пытался найти ответ на этот вопрос.

Виртуальная действительность советского времени подлежала такому же типу контроля, как и действительность реальная.

Возможно, даже большему, поскольку виртуальная действительность имеет больший объем потребителей, распространяясь в массах. Это как различие стенной газеты и газеты «Известия», которую по определению прочтет гораздо большее число людей.

США в период антитеррористической операции также повторяют простой советский путь воспитания и перевоспитания своих людей, когда отслеживание виртуальной реальности шло под неусыпным контролем. Так, Американский совет попечителей и выпускников, консервативная организация, занимающаяся американскими университетами, выпустила доклад по поводу «не того» реагирования американского академического сообщества на события 11 сентября fwww.goacta.org): bfefending Civilization. В докладе акцентируется внимание на распространенное в академической среде обвинение самой Америки. Подчеркивается, что можно получить диплом в ста процентах американских колледжей, не прослушав ни одного курса по американской истории. И поскольку «американская свобода не означает свободы от критики» доклад методично перечисляет крамольные высказывания профессоров (и даже в некоторых случаях студентов) из 117 университетов. Например, профессор английского языка и литературы из Браунского университета: «То, что случилось 11 сентября — это терроризм, но то, что имело место во время войны в Персидском заливе, также является

терроризмом». Или: профессор антропологии из Массачусетского технологического института: «Я представляю себе страдания и горе людей из других стран. Наилучшим способом войны с терроризмом является попытка заглянуть в зеркало». Или: профессор истории из Университета Нью-Мексико: «Каждый, кто может взорвать Пентагон, получит мой голос». Примечание к отчету гласит, что данный профессор затем извинился за такую фразу.

Все это возмущение настолько родное и понятное любому советскому человеку, что комментарии здесь излишни. Понятно, что подобное давление на людей, высказывающих не те мысли, позволяет удерживать общественное мнение в нужном русле. Такое отрицательное внимание связано также с тем, что, как писала в свое время Э. Ноэль- Нойман [Ноэль-Нойман Э. Общественное мнение. Открытие спирали молчания. — М., 1996), более образованные люди говорят активнее, высказывают свою точку чаще, поэтому даже незначительная прослойка может порождать гораздо более мощные информационные потоки, чем это кажется на первый взгляд.

Одновременно «Нью-Йорк тайме» (2001, 24 ноября) подчеркивает, что внимание к этому отчету связано также и с тем, что в число основателей этого Совета входит и жена вице-президента США Дика Чейни. С одной стороны, в ответ на отчет разразился хор возмущения, связывающих отчет с маккартизмом, особенно от профессоров, задетых персонально. С другой, копии отчета будут отосланы в 3000 американских университетов и колледжей. И, например, хоть капля негодования в результате падет на голову декана из Принстонского университета, который заявил, как цитирует отчет: «Есть страшное и понятное желание найти и наказать тех, кто несет ответственность за это. Но по мере того как мы думаем на эту тему, очень важно для американцев вспомнить свою собственную историю, что мы сами делали по отношению к японским гражданам, когда интернировали их».

Виртуальность после 11 сентября активно контролируется, например, США не продемонстрировали не только свои потери в Афганистане, но и потери после теракта существуют только в цифрах, но не были продемонстрированы трупы, похороны и т.д. Гласно или негласно было принято решение уйти от демонстрации подобного рода по телевидению. Журналист Д. Радышевский сравнивает американское освещение подобных событий с израильским («Московские новости», 2001, N 43): «В Израиле все по-другому. Журналисты наряду с родными, друзьями, соседями, социальными работниками и волонтерами без тени сомнения приходят в госпитали, больницы, на похороны, в семьи, соблюдающие ритуальный семидневный траур. [...] Для местной прессы освещение терактов — рутина, накатанный маршрут: место трагедии — больница — семьи — кладбище». Вероятным объяснением этого может служить то, что для Израиля террор и акцент на нем является элементом политической действительности, чего нельзя сказать о США.

Одно из американских телевизионных шоу, использующих жанр судебного заседания, уже провело суд над Усамой Бен Ладеном, что также демонстрирует возможности виртуальной действительности принципиально обгонять действительность реальную. Кстати, вспомним типичную советскую новость, когда мы закладывали камень, на месте которого когда-то будет стоять самый крупный в мире (завод, фабрика...). Виртуально он уже был, играла музыка, произносились речи, реально — его еще долго надо было строить. Новостной канал Fox в С1ПА после 11 сентября даже потерял свою объективность, максимально насыщая свои сообщения патриотическими «витаминами». Так, корреспондент, ведущий репортаж из Афганистана, говорит, что он сам готов убить Бен Ладена, если тот повстречается ему на пути. Однако потеряв объективность в подаче материалов, Fox выиграл в расширении своей аудитории: сегодня канал смотрит'на 43 процента больше зрителей, чем это было в этот же период год назад. То есть переход в разряд «художественной коммуникации» вполне поощряется аудиторией. И кстати, 30 процентов среди 1500 опрошенных Pew Research Center взрослых требуют от новостей четкой проамериканской позиции.

Роль виртуальности оказывается иной в различные временные периоды, бспомним праздники советского времени, когда роль виртуальности резко возрастала (7 ноября или 9 мая). В эти дни превалирующим становилась подача именно художественной коммуникации, к которой также можно отнести и ритуальную коммуникацию. То есть «биение» виртуального мира в разные периоды разное: он то усиливает свое присутствие, то ослабляет его.

Выборы также приносят внимание к виртуальной действительности как со стороны кандидатов, так и со стороны избирателей. За краткий период избирательной кампании кандидат не может выстроить реальный дом, но он вполне готов построить воздушный замок. Партии строят свои виртуальные замки, которые должны выдержать ветры действительности, словно домики трех поросят. И партии оказались, кстати, очень слабы с точки зрения позиционирования своих «воздушных замков», поскольку те слабо различимы населением. Отсюда внезапно возникшая любовь к персонализации («блок Ющенко» (Витренко, Тимошенко, „Мороза), которая призвана придать воздушным замкам более знакомые очертания.

«New York Times» (2001, 2 декабря) справедливо подчеркивает: «Победа в войне не означает победы в мире. Эта война может быть выиграна только победой над сердцами и головами». А это, несомненно, является целью в области покорения виртуального пространства. 

<< | >>
Источник: Почепцов Г.Г.. Информационно-политические технологии. М., Центр, 384 с.. 2003

Еще по теме Виртуальные подсказки для мира реалий:

  1. Создание виртуальных объектов и манипулирование ими в афганской войне
  2. Виртуальные подсказки для мира реалий
  3. 5. ПРОЗРАЧНОСТЬ ПРАВОСУДИЯ КАК ФАКТОР ОБЛЕГЧЕНИЯ ДОСТУПА К СУДУ
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -