<<
>>

3. Росси

В том же духе, как и Гелло, излагал французское конституционное право Росси, итальянский эмигрант, преподававший различные общественные науки сперва в Женеве, а потом в Париже. В 1845 г.

он был назначен французским посланником при папском дворе, а в 1845 г., в либеральную эпоху правления Пия IX43, он сделался первым министром папы. Но вскоре он пал от руки убийцы, и это было сигналом революции. Его «Курс конституционного права» был издан много лет после его смерти, в 1861 г., в четырех томах, иждивением итальянского правительства. Настоящим предметом этого курса было изложение действующего государственного права при Хартии 1830 г.; но оно сопровождается выяснением общих начал политической жизни.

Росси отправляется от самого назначения человека. Как разумное существо, одаренное свободною волею, он носит в себе нравственные начала, составляющие самую сущность духовной его природы. Этим определяется и его назначение. Оно состоит в совершенствовании всех своих способностей ввиду постепенного приближения к высшему нравственному идеалу. Отсюда проистекают для него обязанности и права. Он должен соблюдать известные правила жизни с тем, чтобы его действия направлялись к добру и согласовались с его назначением, и он имеет право на свободное развитие всех своих способностей. А так как все люди имеют одинаковую нравственную природу, то все имеют одинаковые права и обязанности. Отношение человека к Богу есть отношение низшего к высшему, отношения же к другим людям суть отношения равенства и братства. Поэтому никто не имеет права эксплуатировать другого, а каждый, подчиняясь общим законам нравственного порядка, обязан по мере средств помогать ближним в достижении их назначения. Таково естественное право человечества. Эти великие истины были впервые с полною ясностью провозглашены христианством. Отсюда глубокое различие между Древним миром и новым (С.

ХЬУ-ХЬУП1).

Но достижение человеческого назначения возможно только в обществе, а общество невозможно без общественной власти, призванной служить сохранению, развитию и благосостоянию человеческого рода. Эти понятия относятся друг к другу как цель и средство; но средство так же необходимо, как и цель. Общество и общественная власть не суть произвольные создания человека; они вытекают из глубины его природы, как и самая личность. Задача власти заключается в том, чтобы быть посредником между частными интересами и общими, между свободою личною и свободою общественною; она должна искать соглашения этих противоположных элементов. И это соглашение, устанавливаемое правом, не имеет в себе ничего произвольного. Свобода лица законна, пока она не мешает развитию и благосостоянию рода. С своей стороны действие общественного союза законно, пока оно не уничтожает личной свободы и не делает человека простым орудием целого, как случалось в древних государствах. Наконец, общественная власть перестает быть законною, когда она, извращая свое происхождение и свое назначение, смотрит на себя как на цель, а в обществе и в лицах видят только средства, тогда как она сама служит обществу, хотя только средством для установления порядка и гарантиею свободы (С. Ь-Ы1).

С этой точки зрения Росси смотрит и на существо и задачи государства. Оно не является случайным соединением лиц для удовлетворения их материальных потребностей. Понятие о государстве заключает в себе нравственную идею — идею права и обязанности. Общественный быт есть обязанность человека, и государство служит средством для развития и совершенствования человеческого рода. Поэтому можно сказать, что оно составляет естественный закон для человечества. В силу этого начала оно должно в самой своей организации найти средства обеспечить человеку законное развитие его способностей, содействовать развитию как лица, так и целого рода. В этом состоит основное начало государства: оно образует единое целое, имеющее собственную жизнь и собственную волю, а вместе и силу, достаточную для достижения присущей ему цели.

Это — нравственное лицо, сложное, но реальное, своего рода личность, отличная от единичной особи, имеющая свое основание в обязанности, и которой уничтожение со стороны единичного лица составляет преступление против человечества, ибо этим уничтожается необходимое условие собственного его развития и совершенствования. Но, с другой стороны, эта нравственная личность не должна подавлять собою единичного лица, для которого она существует. Истина и право состоят не в поглощении одного начала другим, а в сочетании обоих элементов (С. 2-4).

Из этой противоположности начал ясно, что и организация государства заключает в себе двоякий элемент: организацию общественную и организацию политическую. Первою определяются отношения граждан между собою и к государству, второю устройство политических властей. Первая есть цель, а вторая средство. Когда общественная организация дана, нужно оградить ее от захватов личной силы; такою гарантиею служит общественная власть. Обе эти области определяются внутренним публичным или конституционным правом, от которого отличается частное право, определяющее взаимные отношения отдельных лиц и семейств. Таким образом, права лиц разделяются на частные, публичные и политические. Последние два разряда принадлежат к области государственного права, но они существенно отличаются друг от друга. Публичные права принадлежат лицам как свободным членам общества в их отношении к власти; политическими же правами определяется их участие в государственной власти. Первые коренятся в самой природе человека, в присущих ей вечных началах разума и правды, хотя развитие их требует более или менее высокого уровня общественной жизни; вторые же, как бы они ни были широки, всегда предполагают известную способность. Первые суть самая вещь, вторые суть ее гарантия (С 8-11).

Организация государства не есть, однако, нечто раз навсегда данное, вытекающее из требований разума. Она развивается исторически и видоизменяется сообразно с особенностями и степенью развития народов.

Росси широкими чертами изображает развитие государственной идеи в истории человечества. Он приписывает падение древних государств тому, что, будучи основаны на рабстве и на привилегиях, они не имели внутреннего единства, необходимого для прочной организации. Государство, говорит он, образует единицу, или особь; без этого оно не существует; но для этого необходимо, чтобы все его части были связаны между собою и стремились к одной цели. Так установляется единство и в физическом мире; но в нравственном мире эта задача осложняется тем, что единство должно сочетаться с деятельностью, свойственною человеку. Подчиняясь общей организации, он перестает быть свободным существом. Законны только те решения вопроса, которые удовлетворяют этому требованию (С. 65-67). Установление государственного единства встречает многие препятствия в тех элементах, из которых оно составляется: таковы различия народностей, языка, религии, даже различие цивилизации различных частей. Но все эти препятствия преодолеваются при наличности других условий, способствующих формальному объединению, а именно сплоченности территории, затем общественной организации, основанной на равенстве прав и тем самым дающей каждой части возможность развиваться свободно под охраною целого, наконец, политической организации, призывающей все части к совокупному участию в общем действии, и составляющей вследствие того самое могущественное орудие объединения (С. 67-90). Все эти условия были неизвестны Древнему миру: он не знал ни равенства прав, ни представительного устройства. Рим, который выше всех развил идею государства, покорил почти весь известный тогда мир, но это громадное тело могло держаться только деспотизмом, который подрывал собственные свои основы. Свобода более и более изгонялась из общественного быта, а с тем вместе более и более исчезало внутреннее единство. Наконец, это дряхлое тело пало под ударами варваров. Последние принесли миру недостающий ему элемент — свободу; но это была свобода дикая, необузданная.
Надобно было ее дисциплинировать, сочетать ее с римскими началами. Это была задача христианства. Оно могло это сделать, ибо оно говорило во имя Бога единого для всех — для римлян и германцев, для сильных и слабых, для богатых и бедных. Из этой великой идеи вытекала общая для всех нравственность и общее право. Равенство перед Богом влекло за собою равенство перед законом и братство всех людей (С. 102). Из этих трех элементов сложилась новая цивилизация, которая заключает в себе все условия прочного существования. Но из всех новых государств Франция полнее всех осуществила сочетание двух основных начал государственной жизни — национального единства и равенства перед законом (С 246).

Росси излагает развитие этих начал в истории Франции и затем разбирает значение равенства перед законом, провозглашенного Хартией. Так же как Гелло, он указывает на существенное отличие этого начала от равенства состояний. Первое дает всем гражданам одинаковое право развивать свои способности и пользоваться плодами своей деятельности; второе же было бы уничтожением равенства и созданием привилегии для менее способных и менее деятельных, которым предоставляется пользование плодами деятельности других. Такой порядок подрывал бы главную причину личной деятельности; при таких условиях человечество вместо того, чтобы идти вперед на пути развития, погрузилось бы в апатию и нищету; оно потеряло бы самое воспоминание о своем достоинстве. Это не значит, что не следует приходить на помощь бедным и слабым; но от этого до провозглашения общим принципом, что какова бы то ни была работа и заслуга, результат для всех будет один и тот же,— расстояние громадное. Первое есть равенство перед законом, одушевленное братством; оно всегда существовало и существует на всех ступенях цивилизации. Задача новых народов состоит в том, чтобы сочетать это начало с равенством перед законом, задача не всегда легкая, но разрешимая (С. 255-258).

Так же отлично равенство перед законом и от суммы публичных и политических прав, предоставляемых гражданам.

Равенство перед законом есть начало твердое и постоянное; публичные же права могут быть больше и меньше, смотря по условиям и организации общества. Закон может быть хорош или дурен, но если он один для всех, равенство им не нарушается. Еще менее следует смешивать это начало с политическими правами. Последние всегда предполагают способность. Нигде политические права не даются одинаково мужчинам и женщинам, взрослым и малолетним, тогда как равенство перед законом для всех одинаково. Нет сомнения, однако, что эти три начала — равенство перед законом, сумма публичных прав и широта прав политических — более или менее связаны между собою. Опыт показывает, что там, где водворяется первое, расширяются и последние (С. 260-262).

Столь же мало противоречат равенству перед законом те условия, которые полагаются для вступления в общественную службу. Хартия постановляет, что все имеют одинаковый доступ к общественным должностям; но для всех полагаются одинаковые условия, которые должны быть исполнены для осуществления этого права (С. 349). Не противоречат этому началу и титулы, которые имеют исключительно почетное значение, не доставляя никаких юридических преимуществ (С. 277). Гораздо большее затруднение представляет равное несение общественных тяжестей. Единственное сообразное с этим начало есть пропорциональность налогов, которая и устанавливается Хартией. Явным тому доказательством служит то, что пропорциональный налог может быть только один, тогда как прогрессивных налогов может быть множество; прогрессия может простираться даже до уничтожения собственности. Но осуществление начала пропорциональности представляет на практике почти неодолимые трудности. При таких условиях некоторая прогрессивность может быть допущена именно в видах уравнения, там, где точное определение состояний ускользает от действия власти (С. 350 и след.).

Затем Росси переходит к подробному разбору публичных прав, установленных Хартией. Эти права суть не что иное, как свобода, гарантированная в различных74 проявлениях основным законом. Здесь важно определить ту точку, где перекрещиваются противоположные начала: с одной стороны, требование личности, с другой стороны, условия общественной жизни. Права лица должны быть согласованы с правами общества как целого. Все эти права относятся к области внешней свободы, ибо внутренняя свобода не подлежит действию власти. Но в самых внешних действиях есть различные категории: 1) те, которые являются выражением личной свободы; 2) те, которые относятся к развитию мысли и нравственного чувства; 3) те, которыми мы усваиваем себе предметы внешнего мира. Все эти три разряда требуют особых определений и гарантий (II. С. 7-14).

Мы не станем следовать за Росси в его изложении, которое касается главным образом действовавшего в его время положительного права. Достаточно было указать на ту совершенно верную точку зрения, с которой он обсуждает эти вопросы, а именно: признание личного права как основного начала и ограничения его во имя требований, вытекающих из необходимых условий общественной жизни. Важнее то, что он говорит об устройстве конституционных властей, составляющем высшую гарантию законной свободы. И тут он главным образом излагает положительные постановления французского закона, но он предпосылает им несколько общих замечаний.

Необходимость общественной власти, охраняющей права, распределяющей правосудие, управляющей общими делами и покровительствующей общим интересам, говорит он, признается всеми. Но вопрос в том, как ее устроить так, чтобы она исполняла свое назначение? Тут человеческому роду представляется задача, по- видимому, неразрешимая как для науки, так и для практики, если требовать такого устройства, которое устраняло бы всякие недостатки и злоупотребления. Затруднение возникает здесь из самой природы вещей, ибо кто говорит власть, тот говорит сила: без этого она не существует. Эта сила должна служить праву и иметь целью общее благо; а между тем по неискоренимому свойству человеческих страстей всякая сила, как скоро она установлена, стремится употребить данную ей власть в пользу тех, которые ею облечены. Против этого искатели идеального правления думали найти гарантию в ответственности власти. Но власть может быть ответственна только перед высшею властью, а перед кем будет ответственна последняя? Кто будет судить судью? Как бы высоко мы ни восходили, мы в конце концов должны будем остановиться на власти, не ответственной ни перед кем, а потому имеющей возможность злоупотреблять своим правом. В этом заключается трудность задачи, каков бы ни был образ правления (III. С. 305-311).

Исходя от этих начал, Росси усваивает себе то разделение образов правления, которое принял Дестютт де Траси, а именно на правления национальные и специальные. Мы видели, что Дестютт де Траси называет национальными те правления, какова бы, впрочем, ни была их форма, в которых признается полновластие народа как источника власти, облеченного правом всегда изменять ее по своему усмотрению. Росси дает этому разделению несколько иное значение. Национальными он называет те правления, без различия формы, в которых имеется в виду общее благо, уважение к гражданскому равенству и одинаковые средства развития для всех и каждого; специальными же — те, которые основаны на привилегиях и имеют в виду пользу правящих лиц (С. 312).

Это видоизменение не делает, однако, разделение более правильным. Можно сказать, что это — самый большой упрек, который следует сделать замечательной книге Росси. Древние делили все образы правления на правильные и извращенные; но это деление, основанное на неуловимых признаках, не могло держаться. То же самое следует сказать и о том делении, которое принято Росси. Он сам признает, что встречаются и чистые монархии и республики, имеющие в виду общее благо и потому заслуживающие название национальных правлений; но он уверяет, что все правления, основанные на привилегиях, имеют склонность извращаться и преследовать только интересы правящих лиц или классов (С. 312). Где же, однако, граница? Таковою не может служить признание гражданского равенства, ибо это начало совместно с полнейшим деспотизмом. Последний даже лучше уживается с общим равенством, нежели с привилегированными телами, которые служат ему сдержкою. На это указал Монтескье. Росси считает специальными правлениями не только аристократические республики, как Венецианская и Бернская до революции44, но и самую Англию до билля о реформе45. Неужели же мы должны признать, что этим биллем Англия из специального правления внезапно превратилась в национальное? Но преимущества одних частей и классов перед другими продолжали существовать и после; они существуют и доселе. Очевидно, мы имеем тут совершенно неопределенный признак, на котором нельзя основать никакого деления.

С этой точки зрения Росси признает все существующие до новейшего времени правления не национальными. В древности при существовании рабства и отсутствии представительного начала все было основано на привилегиях. Еще более это относится к Сред ним векам: феодализм был воплощенною привилегией, и притом во имя частного, а не общественного права. На тех же началах строились и средневековые общины. Среди этого хаоса монархия явилась объединяющим началом, представителем общего блага в противоположность привилегиям феодалов и городов. Вследствие этого она и приобрела поддержку народа, и это привело наконец к национальному правлению.

Полное осуществление истинных начал государственной жизни Росси видит в современной Франции. Это не привилегированное правление, ибо оно признает гражданское равенство и одинаково охраняет права всех и каждого. Вместе с тем это правление основанное на разделении властей, что представляет высшую гарантию свободы. В отличие от Сисмонди и Гелло, Росси признает три самостоятельные власти: законодательную, исполнительную и административную власть, и наконец, судебную. Он справедливо указывает на то, что судебная власть призвана судить действия исполнительной власти, когда они уклоняются от закона, а потому она не может считаться отраслью последней. Когда эти три власти, говорит Росси, соединены в одних руках, и те, которые издают закон, призваны его исполнить и судить возникающие столкновения, тогда власть становится абсолютной, ибо ей нельзя положить никаких границ. Напротив, когда власти разделены, тогда нет неограниченной власти: каждая находит свой предел в правах других. Эти начала признаны всеми. Но если под именем разделения властей следует понимать такое устройство, в котором каждая власть имеет свою область действия, не соприкасаясь с другими, то подобный порядок может вести только к постоянной борьбе или к полному бездействию. Необходимо, следовательно, такое разделение властей, которое бы не исключало взаимной зависимости и единства действия. Во Франции объединяющим началом является монархия. Она имеет участие во всех трех отраслях правления. В законодательстве ей присвоено право инициативы и запрет (Veto). Исполнительная и административная власть принадлежит ей всецело: монарх назначает министров и других агентов, командует военными силами, ведет войну и заключает мир, издает постановления для исполнения законов, ведает общую администрацию страны. Самая судебная власть состоит от него в некоторой зависимости. Он назначает судей, преследует преступления через подлежащих смене агентов, наконец, ему принадлежит право помилования. Но во всех этих отраслях власть его ограничена. В законодательстве участвуют две палаты, без которых никакой закон не может быт издан. В исполнении он не может уклониться от закона и связан ответственностью министров. В суде, приговоры произносятся несменяемыми судьями и присяжными, по внушению собственной их совести, а не по приказанию властей; всякие чрезвычайные суды воспрещены законом. Такова сущность представительной или конституционной монархии: она является центром всего управления, но власть ее всюду ограничена законом; для произвола здесь нет места (IIL С. 373-384).

Росси подробно излагает устройство и права обеих палат и других властей; но все это относится к положительному праву. Он воздерживается от теоретических комментариев. Только в конце курса он останавливается на начале ответственности министров, в которой он видит главную гарантию против злоупотреблений исполнительной власти. Неприкосновенность короля без ответственности министров, говорит он, давала бы ему неограниченную власть. И эта ответственность совершенно рациональна; ибо министры не суть простые орудия: они — свободные лица, которые добровольно берут на себя ответственность и всегда могут отказаться в случае несогласия с требованиями монарха. Между тем эта гарантия необходима; без нее все конституционное здание рушилась бы почти вполне. Дело в том, что из трех властей законодательная и судебная редко могут выходить из пределов своего права. Величайшие соблазны существуют только для власти исполнительной, а потому тут требуются более сильные гарантии (IV. С. 367-369). Росси сознается, однако, что закон об ответственности министров представляет значительные трудности, ибо обвинение их есть не только юридический, но и в высшей степени политический акт. Действия министров, а вместе и их ответственность могут быть разные. Не говоря об их проступках как частных лиц, которые подлежат обыкновенным судам, в самом управлении может быть разная вина. Плохое управление, не отвечающее потребностям общества, влечет за собою ответственность политическую и нравственную, но не юридическую. Палата отказывает им в содействии, и это ведет к перемене министерства. Этим способом установляется согласное действие между различными властями и устраняется борьба, которая могла бы быть опасна. Тут есть оттенки, ускользающие от закона« Можно сказать, что конституционное правление достигает высшего совершенства, когда эти взаимные трения становятся менее и менее ощутительными. Но совсем другое дело, когда министр виновен в каком-либо политическом преступлении, подлежащем наказанию. Тут является юридическая ответственность и нужен закон. Затруднение заключается только в определении, что именно составляет преступление. Точного определения нельзя сделать, ибо вина обыкновенно состоит из совокупности действий, из которой каждое, взятое само по себе, не имеет значения. Поэтому преследование таких действий является актом существенно политическим. Закон принужден ограничиться общими обозначениями, предоставляя суду точное определение самого факта« Гарантиями для подсудимого служат здесь правила процедуры, отдельные обвинения от суда, наконец, состав высшего судилища, которому предоставлено право произносить приговор (IV, С. 380-381).

Таково учение Росси, которое представляет, можно сказать, завершение теории конституционной монархии во Франции.

ПРИЛОЖЕНИЯ

<< | >>
Источник: Чичерин Б. Н.. История политических учений. Т. 3 / Подготовка текста1 вступ. ст. и коммент. И. И. Евлампиева.— 2-е изд., испр.- СПб.: Издательство РХГА.— 784 с.. 2010

Еще по теме 3. Росси:

  1. Эволюция торгово-экономических отношений между Россией и Габсбургской монархией в условиях мировых кризисов начала ХХ в.
  2. О ДРЕВНЕЙ И НОВОЙ РОССИИ В ЕЕ ПОЛИТИЧЕСКОМ И ГРАЖДАНСКОМ ОТНОШЕНИЯХ
  3. Глава 10 ИМИДЖ РОССИИ В ГЛОБАЛЬНОМ ПРОСТРАНСТВЕ
  4. Глава 12 МЕХАНИЗМ ФОРМИРОВАНИЯ ПОЗИТИВНОГО ОБРАЗА РОССИИ
  5. М.К. Горшков СОЦИАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ ФОРМИРОВАНИЯ ГРАЖДАНСКОЙ НАЦИИ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ
  6. В.М. Михайлов К ВОПРОСУ ОБ ЭВОЛЮЦИИ ГОСУДАРСТВЕННО-ГРАЖДАНСКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ РОССИЯН
  7. 5.2. Российская политика в региональном контексте
  8. 2.2.Влияние авторитарного синдрома на процесс легитимации органов государственной власти в посткоммунистической России
  9. § 2. Сотрудничество и прагматичный конфликт в структуре ценностных установок политических лидеров России и США в 2000-2008 гг.
  10. Развитие историографии внешней политики Российской Федерации в Центральной Азии в 1996-2001 гг.
  11. Современный этап развития историографии внешней политики Российской Федерации в Центральной Азии (с 2002 г.)
  12. Расширение союзнического взаимодействия между Россией и Казахстаном в 1998-2012 гг.
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Акционерное право - Бюджетная система - Горное право‎ - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право зарубежных стран - Договорное право - Европейское право‎ - Жилищное право - Законы и кодексы - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История политических учений - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право России - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминальная психология - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Образовательное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право интеллектуальной собственности - Право собственности - Право социального обеспечения - Право юридических лиц - Правовая статистика - Правоведение - Правовое обеспечение профессиональной деятельности - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Римское право - Семейное право - Социология права - Сравнительное правоведение - Страховое право - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Судебное дело - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория и история государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия права - Финансовое право - Экологическое право‎ - Ювенальное право - Юридическая антропология‎ - Юридическая периодика и сборники - Юридическая техника - Юридическая этика -