<<
>>

2. XX СЪЕЗД КПСС. РЕФОРМЫ ХРУЩЕВА: ЭКСПЕРИМЕНТ КОММУНИСТОВ 50-х ГОДОВ.

XX съезд КПСС — одно из наиболее важных событий по­литической истории России уходящего века. Однако истори­ческих исследований, адекватно отражающих условия его под­готовки, содержание работы и значение, пока ещё немного [9].
Работа съезда проходила в Москве с 14 по 25 февраля 1956 года. Канун XX съезда — время неоднозначных процес­сов общественного обновления. Налицо экономическое ожив­ление, начало «оттепели» в культуре, укрепление междуна­родных связей. Изменились настроения людей. Страна жила ожиданием перемен. С другой стороны, различные слои партий­ной элиты и советского общества в целом неоднозначно, по-разному включались в обновленческий процесс. Их готовность услышать горькую правду и начать мучительный процесс «из­живания Сталина» в собственной судьбе была различной Нельзя не видеть и того, что некоторые успехи «линии ре­форм», олицетворяемой Н.С. Хрущевым, сопрягались с нео­пределенностью, политическими конфликтами, острой борь­бой. Это отразилось на самой подготовке съезда, разработке организационно-политических и идеологических вопросов, выработке проектов решений. Постепенно, в течение полуго­да сформировалась концепция политики, которая нашла от­ражение в проекте Отчетного доклада ЦК.

Если по вопросу о «сталинском докладе» в Президиуме ЦК так и не сложилось единодушия, то но ключевым проблемам стратегии развития, политического курса, отраженным в От­четном докладе ЦК, все же наметился компромисс. Его осно­вой стало взаимное признание исторической оправданности Системы, её способности к саморазвитию.

В сфере международных отношений утверждалась модель мирного сосуществования, дистанциирующаяся от тезиса о «мировой революции», но не поступающаяся, однако, прин­ципом классовости («мирное сосуществование — особая фор­ма классовой борьбы»). Партия отказывалась от формулы уничтожения империализма как неизбежного источника войн; был сделан вывод об отсутствии фатальной неизбежности вой­ны, подчеркивалась значимость возможностей её предотвра­щения.

Появились новые акценты в определении характера революционного процесса (разнообразие форм диктатуры про­летариата и путей перехода к социализму). Этим страна адап­тировалась к условиям «холодной воины», блоковой политики (НАТО, СЕАТО, СЕНТО и др.), противостояния в регионах третьего мира.

Во внутренней политике обосновывалась модель дальней­шего продвижения к коммунизму, базировавшаяся на сохра­нении административно-командной системы, планово-распре­делительной экономики. Подтверждался (по инициативе Н.С. Хрущева) курс на быстрое решение «основной экономи­ческой задачи» — догнать и перегнать развитые страны Запа­да (прежде всего — США) по производству продукции на душу населения.

Съезд осуществил корректировку социально-экономическо­го курса: углубил линию реформ в сельском хозяйстве и про­мышленности, выработанную в сентябре 1953 г. и июле 1955 г., принял решения о децентрализации управления, расширении хозяйственных нрав республик. Важная сторона решений съез­да — акцент на социальную переориентацию экономики. Пред­лагалось добиваться повышения благосостояния, роста реаль­ной заработной платы, усиления материальной заинтересован­ности, уменьшения продолжительности рабочего дня. Предпо­лагалось провести пенсионную реформу, развернуть массовое жилищное строительство, внести изменения в систему образо­вания. С этими программами связывались задачи развития со­ветского демократизма, улучшения работы советских органов, сокращения административно-управленческого аппарата, соблю­дения прав граждан. В этом плане показательно, что фактичес­ки дезавуировалось сталинское положение об обострении по мере приближения к социализму классовой борьбы, была раз­венчана теория Вышинского о «презумпции виновности» (при­знание обвиняемого — главное доказательство его вины). Из Уголовного кодекса убиралась печально известная 58 статья.

Реализация намечаемых планов закономерно вела к боль­шим переменам, изменению качества жизни, ломке жизнен­ных принципов и стереотипов миллионов людей.

Это должны были учитывать руководители СССР и КПСС. Между тем по­литические изменения, призванные укоренить социально-эко­номические сдвиги, не являлись приоритетом как в основных докладах, так и в выступлениях делегатов. В материалах и работе съезда они представлены достаточно скромно. Что ка­сается манифестации «монолитности, единства и сплоченнос­ти ЦК», демонстративного открещивания от «культа личнос­ти» вместе с планами дальнейшего расширения партийно-иде­ологического влияния, то этого было явно недостаточно как развернутой долговременной программы. К тому же инстру­менты развития брались из «старых запасов».

Так, национальные интересы по-прежнему служили идео­логии, отражающей потребности «правящего класса». Незыб­лемой сохранялась однопартийная система, неизменным оставался формальный парламентаризм, советский патриотизм сочетался с пролетарским интернационализмом. Утверждение дружбы народов было сопряжено с отношением к разнонаци­ональному населению как к демографической субстанции, при этом политическая ментальность народов никак не являлась субъектом интереса властей.

Конечно, отказ от глубокого реформирования системы вовсе не означал отсутствия планов политических изменений. Одна­ко в любом случае они были связаны с оценкой роли Сталина и, естественно, изменениями в «пирамиде власти». Смещение Вождя, курс на очищение «ленинского наследия» и рост поли­тической ответственности, новая роль «коллективного руко­водства» — эти и другие моменты с необычайной силой заяви­ли о себе в ходе заключительной части работы XX съезда — на закрытом заседании 25 февраля 1956 г. в докладе Н.С. Хру­щева «О культе личности и его последствиях» [10].

Доклад явился выражением общественных потребностей, оказал огромное влияние на положение дел внутри страны и за рубежом, стал вершиной политической биографии Н.С. Хру­щева. Впервые за многие годы официальная партийная мысль и государственная воля опередили общественные настроения. Сама история доклада — показатель важных политических перемен.

Если «проект Поспелова» включал .материалы по 1939 г., то доклад Хрущева содержательно и хронологически был расширен, в нем появились новые разделы: Сталин и вой­на; депортация народов; послевоенные репрессии; конфликт с Югославией; культ личности в общественной сфере. Можно предположить, что Хрущев, скорее всего, самостоятельно, без санкции Президиума, ввел эти новые элементы в «записку Поспелова», преследуя при этом собственные цели. Возму­щенные члены Президиума не могли изменить положение: съезд завершался, а право на доклад было у Хрущева, который ещё ранее угрожал «в случае чего выступить с разоблачениями на съезде от себя лично». Все это имело множество последствий. Одним из них стало то, что Хрущев превратился в недосягае­мого лидера, навсегда оторвался от «твердокаменных стали­нистов», фактически стал их обвинителем. Словно смягчая «вину», заботясь о правоверности, в заключительной части доклада Хрущев убирает суровые формулировки о личной от­ветственности Сталина и необходимости полной реабилита­ции. Доклад (не без организованной ЦК КПСС «утечки») быстро попал за рубеж и стал мировой сенсацией. С ним на­чали знакомиться, хотя и выборочно, также внутри СССР.

XX съезд избрал новое руководство. Членами Президиума ЦК стали Н.А. Булганин, К.Е. Ворошилов, Л.М. Каганович, А.И. Кириченко, Г.М. Маленков, А.И. Микоян, В.М. Молотов, М.Г. Первухин, М.З. Сабуров, М.А. Суслов, Н.С. Хрущев. Кан­дидатами — Л.И. Брежнев, Г.К. Жуков, Н.А. Мухитдинов, Е.А. Фурцева, Н.М. Шверник, Д.Т. Шепилов. Принципиаль­но новый момент партийной жизни— создание особого Бюро ЦК КПСС по Российской Федерации. Численность партии на момент работы съезда составляла 7,2 млн. человек.

XX съезд как вспышка разделил надвое некогда единое пространство. С него ведут отсчет все наиболее важные про­цессы последующих десятилетий. Что касается 1956 г., то сле­дует особо отметить реакцию общества на разоблачения Ста­лина. Она определила внутренний климат, повлияла на поли­тический облик страны, организовала вполне определенное поведение «кремлевских вождей».

Прежде всего, эта реакция способствовала углублению критики сталинского культа, дан­ной в выступлении Хрущева. На собраниях, митингах, в пись­мах выдвигались требования о немедленном снятии памятни­ков Сталину, выносе его тела из Мавзолея, переименовании улиц и городов, хотя еще три года назад в массовом порядке выдвигались противоположные предложения (переименовать Москву в город Сталин, СССР — в Союз Советских Сталин­ских Республик и т.п.).

Обнаружилась симптоматика политического протеста. Ан­типравительственные лозунги в Тбилиси и необходимость при­менения танков для разгона демонстраций (март 1956) по­вергло руководство в панику. Кремль, Старая площадь нахо­дились в состоянии растерянности. С одной стороны, в апреле создается комиссия по изучению материалов открытых судеб­ных процессов 30-х гг. (председатель — В.М. Молотов), что было естественно, учитывая общий настрой на реабилитацию. С другой стороны, в июне 1956 г. ЦК КПСС принимает поста­новление «О преодолении культа личности и его последствий», которое в последующие 30 лет будет фактически единствен­ным официальным документом, определяющим отношение к Сталину и сталинской эпохе. В постановлении не признава­лась связь культа Сталина с общественно-политическим уст­ройством, отвергалось само понятие «сталинизм», шло своеоб­разное «обеление» Сталина путем признания неизбежности сознательных, временных жертв, учитывая наличие враждеб­ного окружения, «пятой колонны» из числа оппортунистичес­ких элементов внутри ВКП (б). Предлагалось оценивать Ста­лина в свете великих успехов, признавая все же некоторую ущербность личности, что нанесло вред СССР, но не изменило характера системы, а лишь затормозило поступательное дви­жение вперед. Причина — игнорирование своевременного ленинского предупреждения о Сталине, излишняя доверчивость ЦК и партии.

Неудивительно, что уже в июле 1956 г. было организовано специальное «закрытое» письмо в местные парторганизации о том, как надо «правильно» обсуждать решения XX съезда. Организацию борьбы с «вылазками антисоветских враждеб­ных элементов» определило еще более жесткое письмо Прези­диума ЦК (декабрь 1956 г.).

Реализация «курса XX съезда» фактически натолкнулась на целый ряд подводных камней: неготовность «сверху» осу­ществлять плановую десталинизацию и обновленческие пла­ны в социально-экономической области; невозможность для ряда руководителей «поступиться принципами» в идеологичес­ких вопросах; необходимость здоровой реакции на восприя­тие критики Сталина за рубежом, в том числе среди друзей и союзников СССР.

Самым серьезным внешним препятствием стали венгерские события осени 1956 г. Страх повторения «чего-то подобного» у себя дома усиливал реставрационные настро­ения. Курс XX съезда КПСС проверялся на прочность, преж­де всего, с точки зрения пределов допущения инакомыслия. А здесь принимались превентивные меры.

На фоне этих противоречивых процессов зреет кризис выс­шего руководства КПСС, который разрешился в ходе «кремлев­ской революции» июня 1957 г. Еще летом 1956 г. складывается «консервативный триумвират» (Г.М. Маленков, В.М. Молотов, Л.М. Каганович) — костяк будущей «антипартийной группы». Преодолевая антипатию, а порой и взаимную ненависть, они попытались провести необходимую подготовительную работу. В их планы смещения Хрущева были посвящены Н.А. Булга­нин (Председатель Совета Министров), К.Е. Ворошилов (Пред­седатель Президиума Верховного Совета), чуть позже — видные руководители М.Г. Первухин и М.З. Сабуров. Была поставлена задача добиться формального перевеса в Президиуме ЦК.

Развязка кризиса наступила в июне 1957 г. 18 июня груп­па Маленкова путем простого голосования добилась отстране­ния Хрущева от председательствования, его место занял Бул­ганин. Однако этот успех закрепить не удалось, несмотря на отчаянные усилия перевести борьбу в другую плоскость (с личности Хрущева на «утверждение подлинной коллегиально­сти»). 21 июня внутрикремлевские «разборки» стали достоя­нием партийной общественности. Хрущеву удалось созвать пленум ЦК, при этом он заручился поддержкой силовых ве­домств, что фактически означало его победу.

Обличенные как организаторы и соучастники сталинских злодеяний, «фракционеры и раскольники», Г.М. Маленков, В.М. Молотов, Л.М, Каганович и их единомышленники — ста­линская элита — были отстранены от руководства. Победа «реформаторов» стала возможной благодаря поддержке сред­него и высшего слоя партруководства и аппарата, олицетво­ренного членами Центрального Комитета, Именно этот слой поддержал реформаторски настроенное ядро Президиума ЦК КПСС, принял предложенные Н.С. Хрущевым пределы и пер­спективы социально-экономических реформ. На этой базе и стала складываться новая общественно-политическая струк­тура: руководитель — бюрократия — массы.

Характерно, что на материалах июньского (1957 г.) пле­нума ЦК КПСС и особенно на их общественных комментари­ях лежит печать совсем ещё недавнего опыта внутрипартий­ной борьбы. Члены «антипартийной группы", включая «прим­кнувшего к ним Шепилова», прошли через ритуал покаяний и заверений в своей неизменной поддержке «единства», «спло­ченности», «коллективности руководства». Официально они были представлены как «последыши» оппортунистов 20-х гг., правда, без комментариев на этот счёт также как и в плане обнародования их подлинной роли в преступлениях 30—40-х гг. «Разоблачение» усиливалось нагнетанием пропагандистской истерии. Разница же заключалась в том, что за «разоблачени­ем» не последовало физической расправы, хотя политическая смерть большинства членов «антипартийной группы» была предопределена.

В литературе справедливо отмечается противоречивый ха­рактер решений пленума. Действительно, не все обвинения в адрес «традиционалистов» выдержали проверку временем. Самое же главное заключалось в том, что пленум, безогово­рочно встав на сторону Хрущева, что в тех условиях, несом­ненно, имело прогрессивное значение, фактически вывел его из-под критики, не позаботившись о каких-либо противовесах единоличному правлению Первого секретаря [11]. Мандат на такое правление, вне зависимости от личных качеств Хруще­ва, предопределил ошибки и противоречия последующих лет. Вместе с тем, надо иметь в виду и другое. Новые условия, общественный подъем после XX съезда, логика внутрипар­тийной борьбы влияли на самого Хрущева, внутренне форми­руя и конституируя его, подталкивая его политический темпе­рамент. Это способствовало размежеванию с ортодоксальной частью, объективно расширяло границы критики сталинского наследия.

Первые годы после неудачной попытки «низложения» Хру­щева стали временем относительной политической стабильно­сти, практического воплощения в жизнь курса XX съезда.

Закреплялись изменения в пирамиде власти, открытые июньским (1957 г.) пленумом ЦК КПСС. Формировалось но­вое ядро политического руководства, был реорганизован выс­ший аппарат власти. Изменения коснулись среднего и низше­го звеньев управления. Сама устойчивость «пирамиды» базиро­валась «а таких началах, как осуществление власти в рамках формулы "партия - государство», неизменность основных поли­тических и государственных структур, устойчивость принципов партруководства, прежде всего, номенклатурного подхода в кадровой политике, расширение и усиление партийного влия­ния на все сферы общественной жизни по формуле «законо­мерного возрастания руководящей роли КПСС». Особенность этого времени — ограничение политического влияния высше­го военного руководства, что было связано, в ряду других факторов, с массовым сокращением Вооруженных сил в I960 г.

Примечательная особенность политической жизни 50-х гг. вхождение женщины в высшее советское руководство. Дея­тельность Е.А.Фурцевой — министра культуры, сторонницы Хрущева, — не может быть оценена однозначно, но это была яркая личность, оставившая заметный след в общественно-политических процессах «оттепели».

Отличительная черта политической жизни тех лет — кон­центрация личной власти Хрущева, что свидетельствовало об отсутствии здоровой правовой системы и гарантий обществен­ного противодействия. При внешнем акценте на «коллектив­ность руководства» личностный фактор постепенно приобрел самодовлеющее значение. Особенно он усилился с 1958 г,, когда Хрущев, наряду с высшим партийным постом, становится об­ладателем портфеля Председателя Совета Министров СССР. Обладая огромной властью, он устранил или отправил в опалу некоторых недавних сподвижников, потенциальных против­ников. Так произошло с маршалом Г.К.Жуковым, министром обороны. СССР, ещё совсем недавно поддержавшим Хрущева в июньских событиях, но в конце 1957 г. обвиненным в бона­партизме, смещенным с должности.

Постепенно возрождались типично «культовые» формы и методы руководства, расцвел пропагандистский популизм. Вместе с тем усилилась зависимость Хрущева от высшего партийного аппарата, что означало возраставшую изоляцию его от масс, использование кастовым чиновничеством его симпатий и ан­типатий в собственных целях. Последнее деструктивным об­разом влияло на процесс преобразований, подрывало соци­альную основу «реформаторства», видоизменяло его характер.

Политический опыт, приобретенный советским руковод­ством после XX съезда, предполагал его дальнейшие шаги в направлении демократизации и углубления реформ. Это тем более важно подчеркнуть, что в обществе происходили каче­ственные изменения. Был положен конец двойной морали, утверждалась вера людей в то, что перемены — это серьезно и навсегда. Поэтому из жизни уходили имитация чувств, страх. Формировалась новая школа ценностей и достоинств. Очис­тительный заряд XX съезда вызвал к жизни взрыв человечес­кой энергии, массовый энтузиазм. Общение, открытость, воз­можность говорить то, что думаешь, неумолимо разрушали некогда доминирующее слияние общественного сознания с властью. Самым заметным выражением этого стало новое для СССР явление — общественное мнение. Начиналось время диспутов, открытых собраний, обсуждений, дискуссий. Моло­дежные балы, вечера поэзии, «круглые столы», фестивали ста­новились нормой жизни. Власть вынуждена была допустить существование горизонтальных социальных структур — ус­ложнение общественных связей стало условием существова­ния Системы. Это имело множество последствий: всплеск со­циального творчества молодежи; изменение характера запре­тов и, что особенно важно — типов политического поведения; легальное существование центров генерации идей, хотя бы частично оппонирующих линии партии (журнал «Новый мир»). С этим связано и общественное противодействие попыткам власти приглушить критику Сталина. Формируются тенден­ции политического несогласия. Именно в это время в самом общем виде стали складываться направления идейно-полити­ческого инакомыслия: национально-патриотическое, партий­но-демократическое, либеральное. Данные процессы накла­дывались на путаницу в политических взглядах широкой мас­сы, утрату иллюзий и возраставшую активность «снизу». Тем более, что ни о какой легализации оппозиции не могло быть и речи, ибо все советские руководители были воспитаны на при­знании закономерности борьбы с «оппозиционерами» и «от­ступниками».

XX съезд привёл в движение все без исключения структу­ры общественного устройства, дал ускорение множеству дел. Страна набирала иной, чем прежде, темп развития. Со всей очевидностью это проявилось в сфере экономики. С опереже­нием плановых заданий шестой пятилетки развивались маши­ностроение, энергетика. Вводились в действие десятки агрега­тов новых ГЭС, ТЭЦ, формировались единые региональные энергосистемы. Поднимались новые индустриальные гиганты металлургической промышленности (Челябинский, Днепро­дзержинский заводы). Создавалась химическая индустрия, на что руководство СССР делало особую ставку. Высокими темпами развивалась стройиндустрия (за 1956—1958 гг. было введено в действие около 2700 крупных промышленных пред­приятий). На 15% по сравнению с пятой пятилеткой возрос­ли капиталовложения в отраслях группы «Б», что позволило начать массовый выпуск бытовой техники. Крупные достиже­ния были в сфере техники (атомоход «Ленин», лайнеры ИЛ-18, ТУ-104 и др.), транспорта (новые трубопроводы, порты, аэро­дромы).

С 1957 г. началась перестройка управления промышленнос­тью и строительством. Отраслевой принцип — через министер­ства и ведомства — заменялся территориальным — на базе экономических районов. Организационной формой управления стали советы народного хозяйства экономических районов (сов­нархозы). Упразднялось большинство министерств и ведомств. К концу 50-х г. было создано свыше 100 совнархозов. Они получили определенные права в сфере планирования, капи­тального строительства, организации производства, труда и зар­платы, материально-технического снабжения, финансирования и кредитования. Децентрализация управления поначалу при­несла определенные достижения — улучшилось использование местных ресурсов, углубилась специализация, расширилось ко­оперирование предприятий. Однако со временем стали выяв­ляться и отрицательные последствия — утрата единой государ­ственной технической политики по отраслям хозяйства, нару­шение экономических связей, явления местничества и т.д.

Значительные изменения произошли в научно-технической сфере. Страна вступала в эпоху научно-технической револю­ции. Внедрялись прогрессивные технологии, шло бурное раз­витие передовых отраслей науки, техники. СССР вышел на передовые рубежи в мире в области ядерной физики, радио­электроники, освоении космического пространства. 4 октября 1957 г. Советским Союзом был запущен первый искусствен­ный спутник земли. Осваивался ближайший космос, готовил­ся полет человека вокруг Земли. Быстро расширялась сеть научных организаций и центров, организовывались десятки новых НИИ, было принято решение о создании Сибирского отделения АН СССР в Новосибирске. Всего к 1958 году в стране имелось свыше 3200 научных учреждений. Это самым благоприятным образом сказалось на развитии производства. Так, за три года шестой пятилетки различными институтами, проектными и конструкторскими организациями было изго­товлено более 5200 новейших типов станков, машин и обору­дования, внедрено 1650 автоматических, полуавтоматических, поточных и конвейерных линий. Началось техническое пере­вооружение базовых отраслей, в т.ч. электрификация железных дорог, внедрялись станки с числовым программным уп­равлением. О подлинном прорыве в осуществлении научно-технического прогресса свидетельствовало всемирное при­знание заслуг советских ученых. Практически все Нобелев­ские премии отечественных ученых о области науки (Н Г, Ба­сов, Л.Д. Ландау, А.М. Прохоров, H.H. Семенов, И.Е. Тамм, П.А. Черенков) были получены в конце 50 х— 60 х гг.

Активно воплощалась программа подъема сельского хозяй­ства, предложенная сентябрьским (1953 г.) пленумом ЦК КПСС и развитая XX съездом. Резко увеличились объемы капиталовложений, обновлялась материально-техническая база (новые типы тракторов, комбайнов, других сельхозмашин). Много внимания было уделено тогда кадровому корпусу. По решению ЦК и местных органов из Москвы, рада других круп­ных городов на село отправлялись коммунисты, ранее рабо­тавшие в министерствах и ведомствах. Сельскими жителями стали многие офицеры-коммунисты, демобилизованные из армии, в связи с сокращением Вооруженных Сил. Разверну­лось строительство новых совхозов (1750 только за 1954— 1958 гг.), развивалась колхозная демократия, осваивались и обустраивались новые земли. К концу 50-х гг. было поднято и освоено свыше 30 млн. гектаров целинных земель. Серьезные перемены произошли в животноводстве, активизировала свою деятельность Всесоюзная сельскохозяйственная академия.

Важным элементом перемен стала реорганизация машин­но-тракторных станций (1958 г.). Она имела целью измене­ние традиционной системы производственно-технического об­служивания колхозов. Крупнейшая реформа реорганизации МТС, в отличие от многих начинаний прошлых лет, иницииро­валась «снизу», шла от людей, а не из кабинетов и в конечном итоге затронула низовое звено, производственную ячейку. Од­нако реорганизация была проведена поспешно, с серьезными отступлениями от первоначальных планов. Это подорвало финансовую базу колхозов, которые вынуждены были выку­пать технику МТС. Кроме того, не удалось в короткие сроки создать новую, более эффективную систему технического об­служивания, что вскоре отрицательно сказалось на положе­нии дел в сельском хозяйстве.

Экономический подъем второй половины пятидесятых прямо отражался на жизненном уровне народа. В прошлое ушла проблема дефицита продовольственных товаров. В расчете на одного работающего в 1,6 раза, но сравнению с 1950 г., уве­личились в 1958 г. реальные доходы. С 1957 г. повысился минимальный размер зарплаты. Вводилась система авансиро­вания колхозников. Повышалась выдача деньгами и натурой на трудодни. С 1958 г. отменялись обязательные поставки продуктов государству хозяйствами колхозников, рабочих и служащих. Резко снизилась доля налогов с населения в доходах государства. Была реформирована пенсионная система, 14 июля 1956 г, был принят Закон о государственных пенсиях. На два часа сокращалась продолжительность рабочего дня. За счет госу­дарственного бюджета развернулось массовое строительство больниц, поликлиник, санаториев, пионерлагерей, домов от­дыха. Расширялась и становилась более специализированной торговая сеть. В городах и сельской местности развернулось масштабное жилищное строительство. В Москве, кроме зна­менитых «Черемушек», был построен огромный стадион, Крем­левский дворец съездов, новые проспекты в центре города.

Конечно, нельзя не отметить и другое. При том, что Кремль все чаще стали посещать влиятельные бизнесмены и полити­ки, а за границу отправлялись советские делегации медиков, строителей, архитекторов и ученых, не было и речи об изме­нении принципов экономических связей с Западом. Окруже­ние Хрущева, как, впрочем, и он сам, отторгало любые «опас­ные новшества», вроде югославской модели. Существующей экономической системе были показаны лишь «совершенство­вание» и «улучшение».

А между тем, устойчивый приоритет отраслей «А» над от­раслями группы «Б» в условиях реализации широких соци­альных программ предопределял диспропорции, несбаланси­рованность экономики. Господствовали старые методы хозяй­ствования — административные, волевые, властные. Реше­ние чисто экономических проблем сопрягалось с политическими приемами. Экономические законы подчинялись задачам поли­тической конъюнктуры, что порождало произвол, выливалось в кампанейщину, латание дыр и постоянные реорганизации. С этим связано также преувеличенное понимание роли орга­низационного фактора.

Ограничивался собственно экономический интерес, что проявлялось, например, в атаках на приусадебные участки (по терминологии тех лет «дачный капитализм»), непомерном расширении системы общественных фондов. Игнорировались позитивные начала экономического курса 1953—1955 гг., ко­торый как раз к этому времени и приносил результаты. Раз­ворачивалась кампания перевода жизнеспособных колхозов в совхозы, реанимировалась старая хрущевская идея агрогоро­дов, реставрировались традиции внеэкономического принуж­дения. Результатом «броска на целину», прежде всего, в Ка­захстан, стало постепенное обескровливание центральных рай­онов России. Ещё в больших масштабах развернулось «покорение природы»: создавались «великие рукотворные моря», началась масштабная «химизация сельского хозяйства», по­явились радиоактивно загрязненные районы, жертвой соци­ально-экономической конъюнктуры стал Байкал.

Характеристика социально-экономических перемен была бы неполной, если не отмстить интенсивное наращивание потен­циала военно-промышленного комплекса, расширение удель­ного веса ВПК в структуре экономики СССР. Именно в эти годы начинается реализация стратегии формирования океан­ских флотов, ракетно-космических комплексов, идет совершен­ствование термоядерного оружия. Все это не могло не сказать­ся на планах развития и реализации социальных программ.

Экономические сдвиги, децентрализация управления обна­жили различия интересов личности, предприятия и региона. Реформационный процесс углублял эти противоречия. Необ­ходимы были новые подходы, поиск баланса на основе боль­шего признания значимости личности. Между тем человек в те годы по-прежнему являлся предметом приложения госу­дарственной политики. В стремлении сохранить за народом достаточно пассивную роль в процессах общественного само­управления проявляла себя приверженность традиционным нормам и стандартам. В этом плане характерно отсутствие в системе «власть—народ» действенного механизма обратной связи. Своеобразная «презумпция недоверия» к человеку ослабляла социальную базу реформаторов. Вместе с тем, особо следует отметить то обстоятельство, что именно на вторую половину 50-х приходится всплеск разнообразных форм творческой ак­тивности масс. Так, на официальном уровне пропагандирова­лись различные почины («почин Н.Я. Мамая» по ежедневному перевыполнению задания), движения («движение В.И. Гага­новой» по переходу передовиков на отстающие участки); со­ставление личных комплексных планов повышения произво­дительности труда. Вершиной здесь стало «движение ударни­ков коммунистического труда» (1959г.). В этом сложном феномене соединились культивирование нередко искусствен­ных показателей, надуманная разновидность героики и обще­ственная потребность к порыву, подвигу, творческая энергия и личные качества неординарных, действительно выдающих­ся людей труда.

Показательно, что с этим связано смещение акцентов во всей агитационной деятельности. Усилия многочисленных иде­ологических структур были подчинены тогда задаче популяри­зации курса XX съезда непосредственно в производственных ячейках (фермах, казармах, цехах), обслуживание которых определялось задачей не штатных, как прежде, а самостоятельных агитколлективов. В помощь этому был учрежден даже специальный журнал «Агитатор».

В целях расширения культурно-просветительной работы в массовом порядке создавались библиотеки, сельские клубы, организовывались «красные уголки», кинопередвижки, агит­бригады при клубах, наращивалась сеть лекториев (лектор­ских объединений, групп в МТС, совхозах и т.д.), финанси­ровались масштабные работы по строительству школ, радио­узлов, киноустановок, летних театров, площадок и т.д.

Конец 50-х — начало 60-х гг. было временем расцвета шефских связей, помощи селу со стороны города, заводов, фабрик. Стремясь шире вовлечь сельское население в сферу влияния советской культуры, центральные и местные власти организовывали бесплатные концерты, выступления в селах, хуторах и станицах известных артистов, литераторов, уче­ных. На общественных началах создавались многочисленные народные музеи, народные университеты культуры. Их фа­культеты (народная филармония, хореография, кинофотоде­ло и др.) окончили миллионы людей.

Обновлялось и содержание политического просвещения. Создавались вечерние партшколы горкомов, райкомов, вечер­ние двухгодичные экономические школы, межреспубликан­ские и межобластные школы, вечерние университеты марк­сизма-ленинизма и др. Этой сетью только в 1960—1961 гг. было охвачено свыше 13 млн человек (25% — коммунисты), та­ким образом получавших образование, в том числе высшее.

С другой стороны, нельзя было не видеть вакханалию иде­ологического негативизма, раздуваемую вокруг православной Церкви. С 1954 г. начала усиленно насаждаться антирелиги­озная пропаганда. В 1958 антицерковная, в особенности ан­типравославная экспансия приобрела новое качество. Была насильственно закрыта большая часть монастырей, духовных школ, в несколько раз сократилось количество православных приходов. Гонения на церковь сопровождались арестами.

Политическая стабилизация ускорила реформы, стимули­ровала общественные процессы. Вместе с тем, попытка ре­формирования не устранила противостояния и противодей­ствия основных идейно-политических тенденций. Однако про­являлось это уже в иных формах, причем демонстрировало различный баланс в тех или иных областях общественной жизни. Так, реформаторский потенциал скорее был заметен в социально-экономической, нежели в политической, и тем бо­лее, идеологической сферах.

Рассматривая процесс реабилитации, начатый после смер­ти Сталина, необходимо констатировать, что к концу 50-х — нач. 60-х гг. он утратил динамику, стал носить скорее неглас­ный характер. В общественном плане суть репрессий замал­чивалась, игнорировались многие социально-психологические, экономические, политические права бывших заключенных и их семей, что делало процесс половинчатым. Многие «гром­кие дела» 20-х — 30-х гг. так и не были приняты к производ­ству. При том, что началась реабилитация репрессированных народов и восстанавливалась их автономия (Чечено-Ингуш­ская, Кабардино-Балкарская, Калмыцкая, Карачаево-Черкес­ская АССР), не были реабилитированы, несмотря на много­численные обращения в ЦК КПСС, правительство, Верхов­ный Совет СССР, немцы Поволжья, крымские татары, турки-месхетинцы. Конечно, это вовсе не принижает значения огромной работы, проведенной по освобождению сотен и со­тен тысяч людей, но демонстрирует реальное соотношение «об­новления» и «порядка» в воззрениях и политике высшего ру­ководства страны к концу 50-х годов.

Отражением сложного сочетания традиционализма и ре­формизма являлась интенсификация идеологической деятель­ности КПСС, которая официально была подчинена задачам «творческого развития марксизма-ленинизма», утверждения коллективного начала, освобождения от догматизма и начет­ничества. С этой целью обновлялись идеологические кадры, усиливалось «партийное руководство» средствами массовой информации, вузами, организациями культуры, производствен­ными ячейками, воинскими подразделениями. Надо отмстить, что в деятельности пропагандистско-идеологического комплекса, как и ранее, продуцировались фиксированные оценки, одно­значно сформулированные схемы, стереотипизация. Триум­фаторские, уничижительные и конфронтационные разновид­ности стереотипов являлись «тремя китами» восприятия Запа­да. По-прежнему в ходу был «образ врага». Квазирелигиозный (культовый) характер идеологем, синдром разоблачительства, внутрисемейное восприятие власти и тотальное единодушие подчеркивали преемственность классического сталинского на­следия. Однако по ряду позиций были все же подвижки. На­пример, стало больше внимания уделяться роли народных масс и личности в истории. Имея здесь в виду философию (научную сферу, учебные курсы, издания), следует выделить публика­цию малоизвестных трудов и рукописей Маркса, Энгельса, Плеханова. В 1957—1961 гг. вышла шеститомная «История философии». Дискутировались вопросы соотношения «бази­са — надстройки» (официально отвергалась «одноклассовость» надстройки, осуждалась недооценка в ней «прогрессивных» элементов), содержания закона «единства и борьбы противоположностей» (с «борьбы», как было принято в 30-е годы, акцент переносился на «единство»); проблема «единства и ди­алектического противоречия советского общества» (антагониз­мы исчезли, неантагонистические противоречия остались). Обсуждались мировоззренческие проблемы физики, реабили­тировались эстетика, математическая логика, хотя еще под запретом фактически оставались социология, социальная пси­хология, другие отрасли научного знания.

Дискуссии, обсуждения разворачивались в экономической сфере. Была отвергнута точка зрения о нетоварном характере средств производства в государственном секторе; обсуждались функции денег в социалистическом хозяйстве, себестоимость, хозрасчет; ценообразование было признано процессом, опи­равшимся на закон стоимости. Многократно переиздавался новый учебник по политэкономии под редакцией К.В. Остро­витянова [12]. Вышли монографии, посвященные развитию производительных сил СССР. Формировались экономические школы. Поощрялась разработка математических методов в экономике, для этих целей был образован специальный ин­ститут в Новосибирском академгородке. После долгого пере­рыва возобновилось издание ежегодных и отраслевых статис­тических сборников («Народное хозяйство СССР», «Культур­ное строительство в СССР» и др.). Вместе с тем в общих оцен­ках экономических процессов доминировали стереотипы, в ходе анализа экономики стран Запада констатировалось лишь «заг­нивание», слабость государственного сектора и т.п.

Конфронтационная психология господствовала не только в идеологии, пропаганде, но и в официальном слое науки, проникала в массовое создание, объективизировалась в лек­сиконе («тлетворное влияние Запада», «решения пленума ЦК станут сокрушительным ударом по империалистическим пла­нам» и т.п.).

После XX съезда возвращалось не только настоящее, но и прошлое. Происходят серьезные перемены в области истори­ческих знаний. В эти годы стали издаваться новые историчес­кие журналы: «История СССР», «Новая и новейшая история», «Вопросы истории КПСС» и др. Было начато и продолжено издание многотомных трудов «Всемирной истории», «Истории СССР», «Истории гражданской войны в СССР», «Очерков ис­тории исторической науки», «Очерков истории Ленинграда», «Истории Москвы». Под патронажем ЦК КПСС готовился шеститомник по истории Великой Отечественной войны 1941— 1945 гг. Вышли первые тома шестнадцатитомника «Советской исторической энциклопедии». Было проведено Всесоюзное со­вещание историков, результатами которого стали перемены в организации изучения и преподавания, постепенное избавле­ние от сталинских схем, например, отказ от признания «про­грессивности опричнины» и т.п. Намечалось издание многотом­ного труда по истории КПСС (первый том появился в 1964 г.), публикация источников, очерков истории местных партийных организаций. В 1959 г. появился новый учебник по истории КПСС под редакцией Б.Н.Пономарева [13], призванный за­менить «Краткий курс истории ВКП (б)». Широкий обществен­ный резонанс имело обнародование полного текста последних писем и статей Ленина. Указанные процессы шли в контексте обеспечения перелома в преподавании марксизма-ленинизма, очищения его от начетничества и догматизма.

Противостояние, а норой и переплетение политико-идео­логических ориентации характерно в эти годы и для системы «политика — наука». Здесь, с одной стороны, налицо офици­альное наступление на неприступные ранее бастионы, напри­мер, критика постулатов «Экономических проблем социализ­ма» Сталина. С другой стороны, имела место упрямая защита обанкротившейся «лысенковщины» со стороны ЦК КПСС и лично Хрущева, несмотря на многочисленные протесты. Ещё в 1955 т. в ЦК направляется письмо с призывом прислушать­ся к голосу ученых, остановить «новое издание» лысенковщи­ны. Письмо подписали 300 видных деятелей науки СССР («Письмо 300-х»). Реакция Хрущева была резко отрицатель­ной, обращение ученых он нашел «возмутительным». Оста­лись без внимания письма и предупреждения П.Л.Капицы, А.А.Любищева, И.В.Курчатова. В самом факте давления, жесткого политического регулирования научной деятельности сказывалось влияние наследия сталинской эпохи.

Сталинская вульгата дает о себе знать и в сфере культуры. Здесь, с одной стороны, получают развитие прогрессивные идеи «первого ренессанса» 1953—1955 гг. (развенчание тео­рии «бесконфликтности», феномен «борзовщины», возвраще­ние творчества И.А.Бунина и многое другое). Идет освоение своего рода духовной, культурной, нравственной «целины». Громадный толчок этому дал XX съезд. Выдвигается творчес­кая и научная молодежь, взят курс на расширение числа жур­налов, изданий, мастерских. Только в Москве были созданы или возобновлены журналы «Юность», «Молодая гвардия», «Дружба народов», «Москва», «Наш современник», «Театр», «Вопросы литературы», «Иностранная литература» и др. Орга­низованы литературно-художественные и общественно-полити­ческие журналы в различных регионах страны — «Нева», «Дон», «Волга», «Урал», «Север». Несколько устраняется централиза­ция в «руководстве» культурой. Многие рассказы, пьесы, спектакли становятся не просто культурными, но политическими событиями. Идет соединение огромного художественного, куль­турного потенциала с политической открытостью и это стало новой чертой культурного процесса после XX съезда.

С другой стороны, именно на волне сталинских разоблаче­ний, открытых XX съездом, точнее — боязни утраты контро­ля над этим процессом, а также воздействия установок «Крат­кого курса» набирает силу традиционализм. Усиливается иде­ологизация культурной среды, начинает доминировать охра­нительная политика. Боязнь выйти за рамки принятого, давление схематизма порождают ярко выраженную традици­оналистскую линию. Здесь и психологическое давление, и от­крытые кампании «разоблачений» идейно-художественных и эстетических позиций деятелей культуры, искусства. Множатся обвинения в «безыдейности», «объективизме», забвении прин­ципа партийности, низкопоклонстве перед Западом, «натура­лизме» и т.д. Особенный акцент — выявление «клеветы» на советский народ и порочивших его моральный облик действий героев литературы, кино, театра. С новой силой возрождается прежний политический лексикон: «очернительство», «охаива­ние», «протаскивание духовной контрабанды» и т.п. Важное проявление традиционализма — предупреждение появления «нежелательных» имен и произведений русской, советской, за­рубежной культуры. Так и не были возвращены многие ценно­сти культуры, оставались невостребованными произведения многих отечественных и зарубежных авторов. Жесткая линия на сохранение идеологического контроля вылилась в органи­зационные расправы: закрываются неугодные издания (аль­манах «Тарусские страницы», «Литературная Москва»), арес­товываются рукописи («Жизнь и судьба» В. Гроссмана), орга­низуются кампании травли («Дело Пастернака», книга В. Ду­динцева «Не хлебом единым»).

Активность обнаруживается и в сфере борьбы с молодеж­ной контркультурой. Естественное изменение привычек, моды, вкусов нового поколения становилось вызовом традиционным устоям. Яркие галстуки, женщины в брюках, нестандартные прически преподносились как вызов общественной нравствен­ности. Традиционалистская реакция в этом плане следовала незамедлительно. Осуждались «стиляги», бичевались «буги-вуги» с Элвисом Пресли как воплощением сатанизма. С особым при­страстием искоренялся «абстракционизм». Оборотная сторона этих тенденций — утверждение «бюрократического реализ­ма»— явления, отмеченного еще современниками [14].

Однако, несмотря на все эти препятствия, шел мощный подъем культуры, характеризующийся возвращением изгнанного, восстановлением контакта с днем сегодняшним, утвер­ждением открытости общественной критики. Конец 50-х — начало 60-х — время взлета литературы. Многие художествен­ные произведения выдвигаются в центр общественной жизни, сметая устоявшиеся понятия, затрагивая запретные темы. Вершиной здесь явилась повесть А.Солженицына «Один день Ивана Денисовича» (1962 г.). В противостоянии линии жур­нала «Октябрь» (главный редактор — В. Кочетов), олицетво­рявшей традиционализм, рождается молодая поэзия («поэти­ческие вечера» А. Вознесенского, Б. Ахмадулиной и пр.), «лей­тенантская проза» (Ю.Бондарев). Расширяются горизонты и определяются позиции групп художественной интеллигенции (Э. Белютин, В. Сидур, Э. Неизвестный и др.). Воскрешается интерес к музыкальной современности, рождается «Современ­ник». Конец 50-х — это мировой триумф советского кино («Летят журавли» М. Калатозова, «Баллада о солдате», «Чис­тое небо» Г. Чухрая).

Разоблачение «культа личности», разумеется, не могло не сказаться на судьбах видных представителей официальной культуры. Мировоззренческая ломка нередко выливалась в бесконечное лавирование, а порой и трагический уход из жизни. Так случилось с А. Фадеевым.

Итогом политического курса 1957—1961 гг. стало внешнее торжество, «реформаторской» ориентации. Традиционалист­ские тенденции более заявляют о себе в сфере идеологии и культуры. Процесс преобразований набирает силу, несмотря на внутреннюю противоречивость, чересполосицу стимулов, изменчивость причин и следствий. При этом идеи переустрой­ства постоянно радикализуются, что с неизбежностью подво­дило к плану «большого скачка».

Что касается характера осуществляемой программы реформ, то, скорее всего, следует говорить о попытке с прагматичес­ких позиций, экспериментальным путем выработать такую форму социализма, которая отвечала советским нуждам тех лет. Длительность перехода к реформам, трудности с их реа­лизацией — свидетельство того, что руководству СССР и КПСС было крайне трудно выбрать точку отсчета преобразований. Можно лишь предположить, что только к 1958 году Хрущеву и его окружению стало понятно, что такой точкой отсчета в экономике должна была стать децентрализация, а в социаль­ной сфере — свобода. Продвижение в этом направлении в 1957—1961 гг. осложнялось амбициями Хрущева, торможением десталинизации, ростом влияния бюрократии. Гигантские пе­ремены в общественном сознании, падение кумира, револю­ция в умах и кризис веры постепенно расслаивают общество.

Оно уже не является монолитным не только по отношению к прошлому, но и настоящему.

<< | >>
Источник: Смагина С.М. Политические партии России в контексте ее истории. 1998

Еще по теме 2. XX СЪЕЗД КПСС. РЕФОРМЫ ХРУЩЕВА: ЭКСПЕРИМЕНТ КОММУНИСТОВ 50-х ГОДОВ.:

  1. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  2. Пражская весна: проблемы изучения. Размышления по итогам конференции
  3. В МИРЕ ИДЕИ
  4. Советская Россия.
  5. Смена поколений советской элиты
  6. 2. XX СЪЕЗД КПСС. РЕФОРМЫ ХРУЩЕВА: ЭКСПЕРИМЕНТ КОММУНИСТОВ 50-х ГОДОВ.
  7. ГЛАВА XII. РЕГИОНАЛЬНЫЙ ПАРТОГЕНЕЗ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ.
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -