<<
>>

§3. Сетевые источники трансформации демократии как формы организации политической власти и управления

Итак, доминирующая тенденция в научной литературе связана с рассмотрением сетей как стратегических альянсов государственных и негосударственных акторов, способных повысить эффективность государственного управления на фоне «провалов» иерархических и рыночных форм его организации.

В то же время роль и значение сетей в условиях демократической политической системы, а именно в демократиях сетевая архитектура государственного управления получила наибольшее распространение, неоднозначны. С одной стороны, они приветствуются как перспективные формы организации политики и государственного управления, усиливающие демократию, обеспечивающие распространение политического влияния от институтов политического представительства непосредственно к гражданам. Неиерархическая природа сетей открывает для новых групп каналы включения в политический процесс и оказания влияния на принимаемые решения. С другой стороны, сети обладают характеристиками, не совместимыми с ценностями демократического правления. Прежде всего, для сетей несвойственны формализация, прозрачность и публичность, являющиеся необходимыми условиями демократичности политического процесса. Это означает, что, по сути, граждане не имеют никаких рычагов влияния на сети: не могут влиять на их формирование, управлять ими, контролировать их лидеров посредством выборов и пр. Кроме того, в сетях отсутствуют возможности для конкуренции различных групп, представляющих интересы граждан, потому что они монополизированы крупными стэйкхолдерами, продвигающими интересы отдельных, как правило, ресурсных групп. В свете противоборствующих тенденций вопрос о совместимости сетевой формы организации государственного управления с традиционными демократическими ценностями и практиками приобретает актуальность и требует более пристального исследования. Важность этого вопроса сложно переоценить в связи с тем, что широкое распространение сети получили именно в странах с давними традициями представительного правления.

Демократическая политическая система устанавливает широкий спектр формальных процедур и институтов, призванных защитить права и свободы граждан, обеспечить различным заинтересованным группам участие в политическом процессе, сдерживая одновременно потенциально чрезмерные полномочия других групп. И все же даже сторонники такого понимания демократии признают, что демократическое правление не может быть в полной мере реализовано через формализованные процедуры и институты. В свою очередь сторонники прямых форм демократического волеизъявления настаивают на том, что формальные процедуры только препятствуют реализации его принципов1. Однако и они настороженно относятся к сетям и видят в них угрозу демократии, так как принимаемые внутри сетей решения не выносятся на обсуждение широкой общественности. Более того, обсуждение проблем внутри сетей носит сугубо технократический характер, поэтому принимаемые решения сложно поддаются интерпретации вне профессионального сообщества2.

Представляется неоспоримым тот факт, что демократия основана на смешении формальных и неформальных процедур взаимодействия: она сочетает спонтанность, гибкость, открытость эксперименту со стабильностью, предсказуемостью, непрерывностью, стабильностью, устойчивостью системы к импульсивным трансформациям, обеспечиваемыми формальными институтами. Помимо этого размывание границ между государством и обществом ставит серьезную проблему изменения институциональной логики государства и распределения власти. Ведь широкое распространение сетей свидетельствует, по мнению исследователей, о политическом ослаблении государства как центрального политического института, уже не имеющего возможности безоговорочно доминировать и применять по отношению к своим контрагентам принудительные меры воздействия. В то же время, характеризуя сети как перспективные формы организации современного государственного управления, следует обратить внимание на то, что они позволяют решать актуальные комплексные задачи на основе взаимозависимости акторов, не предполагающей a priori равенства их статусных позиций и равноценного распределения ресурсов и результатов: участник может как приобрести, так и потерять в результате взаимодействия в сети.

Признавая тот факт, что признаки политических сетей, представляемых многими авторами как высший уровень эволюции демократической модели

1 См., например: Barber B. Strong Democracy: Participatory Politics for New Age. Berkeley,

CA: University of California Press, 1984.

2

Walty S., Kubler D., Papadoupolos Y. How Democratic Is “Governance”? Lessons from Swiss Drag Policy // Governance. 2004. Vol. 17.

государственного управления, вступают в конфликт с традиционными ценностями демократической политической системы, необходимо поставить важный исследовательский вопрос - в какой мере политические сети поддерживают и/или ограничивают демократические практики. С этой целью предлагается проанализировать несколько гипотез, представляющих собой предварительные теоретические рассуждения на тему возможных линий взаимосвязи политических сетей и представительной демократии, которые вполне могут стать отправной точкой для дальнейших эмпирических исследований. Если рассматривать данные гипотезы как эвристический инструмент, то на первый план выходит проблема их корректного сравнения, позволяющего выявить общее и специфическое в их логике. В частности, приоритетными представляются следующие основания для сравнения: понимание демократии, роль политиков, понимание

политиками своей роли в процессе принятия решений и проблема подотчетности.

Гипотеза несовместимости основа на тезисе о том, что функционирование политических сетей и представительной демократии предполагает различные институциональные правила. Сторонники данной гипотезы 1 фиксируют повсеместное присутствие в политическом пространстве таких сетевых образований, как «железные треугольники», состоящих из представителей крупных групп интересов, инвестирующих ресурсы в решение интересующей их проблемы, - с одной стороны, представителей профильного комитета законодательного органа - с другой стороны, представителей профильного ведомства - с третьей стороны.

Данный тип политических сетей получил весьма негативную характеристику в научной литературе2 , так как их функционирование предполагает, во-первых, подмену общественного интереса интересами

1 См., например: Freeman J.L., Parrish-Stevens J.P.

A Theoretical and Conceptual Re­examination of Subsystem Politics // Public Policy and Administration. 1987. P. 9-24.

2

См., например: Sorensen E. Democratic Theory and Network Governance // Administrative Theory and Praxis. 2002. Vol. 24. P. 693-720.

отдельных групп, имеющих привилегированное положение в статусной иерархии. Во-вторых, для сетей характерна непроницаемость и закрытость от общественного контроля неформальных, горизонтальных взаимоотношений между представителями бизнеса и государства. В-третьих, сетевая организация изменяет роль государственных управленцев, чья деятельность становится более политизированной, так как им необходимо осуществлять функции модераторов политических сетей. И наконец, распространение идей в публичной сфере исчерпывает идею представительства интересов граждан через избираемых политиков и формирование пространства для борьбы множества акторов.

Таким образом, гипотеза несовместимости обращает внимание на объективно существующее противоречие между нормативными признаками представительной демократии и реально существующей политической практикой, во многом основанной на скрытых правилах политического взаимодействия. Это означает, что для публичной политики характерна фрагментация, в каждом секторе политического пространства формируются устойчивые, изолированные политические сети, являющиеся основными центрами принятия решений. В итоге закрытый характер принятия решений и наличие отраслевой специализации политических сетей приводят к ситуации, ослабляющей позиции политиков при одновременном усилении политических позиций технократов, руководствующихся в своей деятельности не интересами общества, а интересами крупных стэйкхолдеров той или иной отрасли. Сторонники гипотезы несовместимости принципиальное внимание уделяют вопросу о том, что политические сети не способствуют, а наоборот, усугубляют проблемы функционирования представительной демократии, отдаляя политиков от их избирателей, открывая доступ к процессу принятия решений крупным организованным группам, ставя под угрозу принципы приоритета общественного блага и политической подотчетности.

Данная гипотеза в полной мере согласуется с научными дебатами о «дефиците демократии», развернувшейся в связи с развитием наднациональной политики, но в то же время подвергается последовательной критике.

Например, Й. Папандополос настаивает на том, что существует принципиальная разница между идеальной моделью представительной демократии и реальной практикой ее функционирования, которая намного сложнее и менее однозначна. Соответственно оценку влияния политических сетей на поддержание/ограничение демократических практик следует основывать не на классических представлениях о представительной демократии, а на ее эмпирически фиксируемых характеристиках [168] . Одновременно автор настаивает на том, что последователи гипотезы несовместимости узко и односторонне трактуют принцип политической подотчетности, так как нельзя не признать, что предполагаемое в политических сетях расширение числа акторов в определенной мере способствует повышению уровня прозрачности и подконтрольности политического процесса, обеспечивая согласование интересов участников, приближая его к нормативным признакам совещательной демократии.

Гипотеза совместимости исходит из тезиса о том, что в современных условиях развития наднациональных институтов и усложнения социально­экономических проблем политические сети за счет расширения числа акторов, участвующих в принятии и реализации решений, способствуют подержанию и воспроизводству представительной демократии в сложных, быстро изменяющихся внешних условиях. Сторонники данной гипотезы утверждают, что современные демократические государства сталкиваются с серьезными проблемами функционирования институтов представительной демократии, их несоответствия требованиям изменившейся внешней среды[169].

Усложнение среды, по их мнению, связано с двумя основными факторами. Во-первых, в политической повестке дня национальных государств приоритетные позиции начинают занимать глобальные проблемы (экология, терроризм и пр.), требующие развития трансграничных отношений, объединения усилий и ресурсов многих государственных и негосударственных акторов. Соответственно, требуется изменение роли государства, его стратегии общения со своими основными контрагентами, выход на новые арены политического взаимодействия.

Во-вторых, в новых социально-политических и экономических условиях эволюционируют способы взаимодействия граждан с властью, появляются новые способы политического участия и артикуляции интересов, создающие альтернативу институту выборов, требующие новых основ легитимации власти.

Политические сети в данном контексте предлагают гибкий институциональный дизайн - создание квазигосударственных организаций, обеспечивающих общение государственных, добровольческих и коммерческих структур, повышая качество идентификации и постановки проблем, активно вовлекая негосударственных акторов в пространство публичной политики и государственного управления. Как правило, такого типа политические сети являются одноцелевыми и формируемыми для решения одной проблемы.

Сторонники гипотезы совместимости приходят к выводу о том, что политические сети способствуют укоренению и развитию демократических практик. Прежде всего, они расширяют традиционные институциональные границы представительства интересов, открывая доступ новым участникам в пространство публичной политики, повышая уровень информированности граждан о проблемах и избираемых способах их решения. Сети усиливают совещательные механизмы в политическом процессе, снижают уровень конфликтности интересов заинтересованных сторон, а также обеспечивают участие акторов на всех стадиях принятия и реализации решений благодаря своей гибкой структуре и возможности формирования различных внутрисетевых конфигураций.

Немаловажно и то, что сети позволяют развивать социальный капитал и формировать общественную атмосферу доверия благодаря превалированию неформализованных контактов. И как следствие они становятся своеобразным мостом между формальными, институциональными правилами государства и неформальными отношениями гражданских структур. Их функционирование не усугубляет проблему «дефицита демократии», так как они находятся в пространстве управленческих, а не политических решений.

Гипотеза транзита рассматривает политические сети как важнейший элемент перехода от традиционной, основанной на иерархии и наличии единого центра принятия решений системы, к принципиально новой децентрализованной системе с множеством властных локалитетов, в условиях которой представительная демократия уже не может более быть определяющей формой организации взаимоотношений власти и общества. В частности, оказывается маловероятным соединение современных форм совещательной демократии с институциональными основами представительной демократии, которое неизбежно приводит к парадоксу. С одной стороны, политики инициируют новые формы взаимодействия граждан с властью (например, интерактивное управление), но при этом не могут принять и поддержать последствия этого решения, неизбежно ограничивающего их роль в процессе принятия решений.

Данная гипотеза основное внимание уделяет изменению природы процесса принятия решений, который в условиях сетевого общества характеризуется индивидуализацией, плюральностью ценностей, доминированием горизонтальных взаимодействий, повышением роли знаний и информации. Процесс принятия решений осложняется в силу того, что

становится ориентированным на совещательные и согласительные

процедуры относительно ценностей и ресурсов при одновременном отсутствии возможности прогнозировать результаты взаимодействия. Иными словами, политические акторы находятся в процессе постоянного согласования общего интереса по мере достижения промежуточных целей взаимодействия.

В данном контексте принципиальное значение приобретает не только процесс, но и условия его протекания. Так, предполагается изменение роли политиков, принимающих на себя функцию медиаторов процесса принятия решений, администраторов сетей, оценивающих ценности и результаты функционирования политической сети на предмет их соответствия общественным интересам. По сути концепт «общественный интерес» является чуждым гипотезе транзита, которая акцентирует внимание на наличии множества акторов с различными интересами, согласовываемыми и приводимыми к общему знаменателю в процессе взаимодействия. И все же, выполняя функцию медиатора, политики должны не только гарантировать открытость процесса принятия решений, создавать благоприятные условия для выдвижения и выбора альтернатив, но и контролировать их соответствие основополагающим ценностям (справедливости, равных возможностей и пр.).

Таким образом, с точки зрения сторонников гипотезы транзита[170], демократия перестает быть представительной, она тяготеет к совещательной модели, основанной на организованном согласовании интересов посредством политических сетей при обязательном управлении, обеспечивающем ее открытость и политическую подотчетность, не исчерпываемую ответственностью политиков перед избирателями. При этом внутри сети политики не являются властными центрами, а лишь одними из потенциально властных участников, что непосредственным образом подтверждает тенденцию перераспределения власти от институтов представительной демократии к политическим сетям.

Инструментальная гипотеза основана на представлении о том, что властные государственные акторы усиливают свои позиции в пространстве публичной политики в усложнившихся условиях среды посредством инструментального использования политических сетей. Позиция сторонников данной гипотезы основана на уверенности в том, что интересы государства остаются неизменными и сохраняют приоритетность даже при условии расширения числа участвующих в процессе принятия решений стэйкхолдеров[171].

Политические сети обеспечивают усиление этих доминирующих интересов, являясь результатом той или иной стратегии политической элиты. Иными словами, государство целенаправленно формирует политические сети для обеспечения себе преференций, манипулирует ими в целях реализации разработанных программ. В частности, авторы обращают внимание на тот факт, что пространство политической сети может быть колонизировано властным государственным участником, а другие ее участники будут подвергаться опасности быть исключенными из нее или лишенными ресурсов, к которым они получили доступ благодаря участию в сети.

При такой трактовке политические сети занимают подчиненное положение в политическом контексте, обеспечивая органам представительной демократии возможность сохранять легитимность и властные позиции в формировании сетей для достижения целей. В данном случае политическая подотчетность обеспечивается активной вовлеченностью в функционирование сети политиков и высокопоставленных чиновников, несущих ответственность за результаты и последствия.

Рассмотренные гипотезы позволяют с разных сторон взглянуть на проблему неоднозначности роли и места политических сетей в условиях традиционного представительного правления, особо подчеркивая идею о необходимости переосмысления устоявшихся принципов демократии.

Политическая практика демонстрирует, что многие политические решения принимаются не избранными политиками единолично, а сетевыми альянсами, формирующими политическую повестку дня, влияющими на формулирование проблем и выбор альтернатив, претендующими на позиции, традиционно принадлежащие государству и его институтам. Видя в сетях угрозу современной демократии, их все чаще рассматривают как нелегитимные, неподотчетные и коррумпированные структурные образования, действующие в теневой политической зоне. Исследователи высказывают опасения в отношении эрозии демократической политической системы и утраты народного суверенитета. Они призывают к возврату к традиционным демократическим ценностям прозрачного, подотчетного народного представительства, политической конкуренции, становления баланса власти через выборы и разделение властей1.

Защита традиционных ценностей представительной демократии многими исследователи считается бесперспективной, так как принятие эффективных решений в условиях высокой степени неопределенности и непредсказуемости без привлечения участников из негосударственного сектора становится невозможным. Сети являются ключевыми акторами современного политического процесса, что заставляет исследователей по- новому посмотреть на существующие теории демократии в контексте объективно происходящих социально-политических и экономических трансформаций, взяв на вооружение идею Б. Барбера о том, что «демократия - это процесс, а не цель, это постоянный эксперимент, а не набор застывших доктрин»2.

Представляется, что проблема несовместимости сетей с ценностями и институциональным дизайном демократической политической системы кроется в нивелировании сетями, в которых преобладают горизонтальные

1 Sartori G. The Theory of Democracy Revisited. Chatham: Chatham House Publishers, 1987;

Bobbio N. The Future of Democracy. Cambridge: Polity Press, 1987.

2

Barber B. Three Challenges to Reinventing Democracy. In Hirst P., Khilnan S. (eds.). Reinventing Democracy. Oxford: The Political Quarterly. 1996. P.144.

неформальные контакты между участниками, публичной политики. Подобное негативное отношение к сетевым структурам вытекает из классической традиции понимания природы и предназначения демократии, которая не принимает во внимание специфику современных социально­политических реалий, вынуждающих пересмотреть место и роль институтов представительной демократии и признать за политическими сетями право занимать авангардные позиции в политическом процессе.

В современной политической науке предложены способы разрешения данного противоречия. Широкое распространение получили альтернативные теории, предлагающие новые, нередко радикальные способы

институционализации демократии, делающие акцент на новых демократических нормах, легитимирующих новых политических акторов, переосмысляющих классические угрозы демократии и потенциал

политических сетей. Многие современные инициативы по проведению административных реформ связаны с усилением в государстве горизонтальных связей, введением интерактивных форм принятия решений, усилением участия граждан в политике на уровне местного самоуправления, что согласуется с нормативными трактовками демократии, предлагающими расширение сфер использования прямых форм участия, усиления ответственности граждан за принимаемые решения - сужение разрыва между обществом и государством.

Авторы альтернативных теорий демократии полемизируют,

подвергают критике положения традиционных концепций, вводят в политический процесс новых заинтересованных и влиятельных акторов, нередко переоценивая потенциал сетевых структур. Теории баланса власти оппонируют агрегативным теориям демократии, в частности элитарной теории, постулирующей, что демократия определяется свободной конкуренцией политических лидеров за голоса избирателей,

подчеркивающей важность принятия решений опытной и компетентной

элитой при ограниченном контроле со стороны общества1. Представители теорий баланса власти рассматривают политическое пространство как полицентрическое, что предполагает рассредоточение властного ресурса среди многих участников политического процесса. Ключевым условием конструирования такого пространства является существование, помимо правящей элиты, субэлитарных групп, формирующих слой ресурсных акторов, которые постоянно бросают вызов правящей элите, угрожая стабильности ее позиций. Субэлитарные группы осуществляют контроль над находящейся у власти элитой в период между выборами формируют промежуточный, посреднический уровень между элитарными и неэлитарными слоями, содействуя интенсификации взаимодействия между государством и обществом. Балансирование власти становится возможным благодаря открытости и прозрачности политического процесса, допускающего состязательность, конкуренцию между политическими игроками2.

П. Хирст пишет о том, что политическая глобализация привела к дисбалансу власти, вызванному изъятием части полномочий наднациональными структурами, ослабившими национальный уровень управления, и децентрализацией, усилившей политическую роль местных властей. Автор предлагает дополнить инструментальную концепцию демократии деятельностью общественных саморегулирующихся общностей на местном уровне, берущих на себя функцию оказания услуг населению в конкурентной среде. Иными словами, он выступает за сохранение традиционных институтов представительной демократии, отвечающих за определение общих стратегических политических целей, на национальном уровне и интенсивное развитие сетевых структур, состоящих из добровольческих организаций, на местном уровне, отвечающих за оказание конкретных услуг. Связующим звеном между национальным и местным

1 Дай Т., Зиглер Л. Демократия для элиты. Введение в американскую политику. М., 1984.

2

Etzioni-Halevy E. The Elite Connection: Problems and Potential of Western Democracy. Cambridge: Polity Press, 1993.

уровнем должны стать посреднические институты, являющиеся коммуникативными аренами взаимодействия заинтересованных в решении общих проблем акторов посредством переговоров и обменов.

П. Хирст также поднимает вопрос равного доступа граждан к каналам политического влияния. Он соглашается с необходимостью сохранения всеобщих выборов на национальном уровне, но при этом подчеркивает важность расширения возможностей участия граждан на местном уровне, предлагая модель функциональной демократии, открывающей каналы влияния не для всех граждан, а только для тех, на кого воздействуют принимаемые местными ассоциациями и организациями решения[172].

Данная группа теорий подчеркивает важность как вертикального, так и горизонтального баланса власти, который обеспечивается благодаря конкуренции между автономными политическими элитами и субэлитами посредством институционализированных переговоров между государством и саморегулирующимися добровольческими организациями и посредством рассредоточения власти между пользователями и поставщиками общественных услуг.

В контексте такого подхода политические сети играют, безусловно, позитивную роль в демократическом политическом процессе, потому что они являются каналом рекрутирования политической субэлиты, способной функционировать как компенсирующая власть действующей политической элиты, а также устанавливают связь между нисходящими правилами государства и восходящими нормами саморегулирующихся автономных организаций.

Авторы дискурсивных теорий, признавая, с одной стороны, идею о том, что демократия является механизмом разрешения конфликтов, но опровергают идею о том, что участники политического процесса движимы утилитарными мотивами и оценивают свои действия по принципу «затраты - выгода», - с другой. Фокус их внимания сосредоточен на процессах формирования мировоззрения и идентичности политических акторов, каким образом индивиды посредством дискурса формируют себя в качестве акторов демократии, как дискурсивные образы политики и политических проблем определяют образцы их поведения[173] [174] [175].

Сторонники идей «демократии обсуждения» полагают, что благодаря соответствующим процедурам обсуждения можно достичь такого согласия, которое отвечало бы как требованиям рациональности, понимаемой как защита либеральных прав, так и демократической легитимности, представленной народным суверенитетом. Они предлагают толкование

народного суверенитета как «власть, порождаемую коммуникативными

2

средствами» , и в качестве приоритета выдвигают легитимность власти, которую «следует считать результатом свободного и неограниченного публичного обсуждения всеми вопросов, вызывающих общий интерес» . Соответственно, их основная цель — создание условий для свободно выражения согласия всех заинтересованных сторон и поиск процедур, гарантирующих беспристрастность принимаемых решений. «Согласно модели демократии обсуждения, необходимое условие для достижения легитимности и рациональности в отношении коллективных процессов принятия решения в государстве состоит в том, что институты этого государства устроены таким образом, что то, что считается общим интересом всех, проистекает из процессов коллективного обсуждения, проводимого рационально и честно между свободными и равными индивидами»[176].

Автор концепции «агонического плюрализма» Ш. Муфф настаивает, что цель демократии - трансформировать антагонистические отношения «друг - враг» в агонические отношения, в которых индивиды не соглашаются друг с другом по тем или иным вопросам, но при этом уважают право каждого придерживаться различных точек зрения. Иными словами, «цель демократической политики состоит в таком конструировании «их», когда «они» перестают считаться врагами, которых необходимо уничтожить, и становятся соперниками, то есть теми, с чьими идеями мы боремся, но в чьем праве отстаивать их не сомневаемся»[177].

В данном случае речь не идет о консенсусе, а наоборот, акцентируется внимание на противоборстве многообразных точек зрений и позиций, без которого невозможна демократия, растет политическая апатия и неудовлетворенность политическим участием. Успех в поиске оптимального и эффективного решения будет гарантирован конструированием полемики, а не всеобщего консенсуса. «Соперник - это враг, но враг легитимный, враг, с которым у нас есть точки соприкосновения, поскольку мы оба придерживаемся этико-политических принципов либеральной демократии: свободы и равенства»[178].

В свете дискурсивных теорий политические сети благоприятствуют демократии, потому что они могут расширить масштаб для конкуренции дискурсивных образов политики, создавая одновременно относительно устойчивые образцы поведения участников, основанные на общих нормах, моделях восприятия и идентификации, трансформирующихся в новые политические курсы. Кроме того, они создают основу для соглашений между очень разными участниками по поводу основных правил и процедур взаимодействия, содействующих преобразованию антагонистических, конкурентных отношений в агонические, полемические. И могут предложить

механизмы демократического регулирования неформальных политических процессов, ведущих к формированию новых политических институтов.

Теории демократии, ориентированной на результат, оценивают качество демократического правления не по степени институционализации абстрактных норм, ценностей и принципов, а по конкретным результатам и последствиям принятых решений. А. Фанг и Э. Райт предложили модель управления, основанного на участии, руководящий принцип которой состоит в том, что «демократические институты должны оцениваться по их возможности решать проблемы более эффективно, чем альтернативные институциональные образования» [179] . Иными словами, демократические институты носят ситуативный характер, создаваться для решения конкретных практических проблем, что требует отказа от идеи об их постоянстве как институциональных образований. Кроме того, они гарантируют низовое участие всех заинтересованных лиц в политическом процессе и использование совещательных процедур, что обеспечивает взаимное уважение между участниками и повышает качество обсуждения проблемы, нивелирует конфликты и противоречия, препятствующие принятию эффективных решений. А. Янг также полагает, что процесс принятия решений можно считать демократическим, если «все затронутые проблемой и ее решением лица включены в обсуждение, основанное на равенстве, отсутствии доминирования, и если они взаимодействуют рационально и формируют общность, в которой люди ответственны друг за друга»[180].

На практике эти идеи получили распространение, например, в Нидерландах, где по итогам оценки результатов административных реформ в 1995 г. была принята программа, нацеленная на адаптацию интерактивного процесса принятия решений — коммуникацию с гражданами и заинтересованными группами по конкретным политическим проблемам.

Принципиальным нововведением стала концепция «районного управления» (neighborhood-oriented governance). Средний город Нидерландов насчитывает 100 тысяч жителей, при такой численности было принято решение создавать на территории одного района (четверная часть города) самостоятельные управленческие институты, привлекающие граждан-жителей этого района к «со-производству политики». Подобная практика органично вписалась в общественную структуру страны и в полной мере стала отвечать традициям консенсуса, исторически в ней принятым.

Сторонники теорий коммунитарной демократии соглашаются с тем, что демократическое сообщество не сводится к его юридическому закреплению, а предполагает также разделяемое чувство общности и идентичности. Однако авторы этих теорий настаивают, что в современных условиях формирование общей для всех граждан государства демократический идентичности невозможно, так как в результате процессов глобализации и децентрализации значительные полномочия перешли на местный уровень управления и к институтам гражданского общества. Следовательно, государство больше не может играть роль интегрирующего актора в процессе принятия решения и быть центром формирования общей национальной идентичности. Современные государства представляют собой лоскутное одеяло локальных идентичностей, центром формирования которых является территориальное сообщество (коммуна). Достижение единого понимания общего блага для коммуны, преодоление разногласий становится возможным благодаря переговорам и поиску консенсуса1.

Политические сети в таком контексте выполняют функцию своеобразных мостов, соединяющих автономных, но взаимозависимых участников из различных общественных секторов, территориальных общностей, проблемных сфер, становятся политической ареной для их взаимодействия, на которой формируются, трансформируются общие

1 March J., Olsen J. Democratic Governance. New York: The Free Press, 1995; Sandel M. Democracy’s Discontent: America in a Search of Public Philosophy. Cambridge: Harvard University Press, 1996.

правила, направляющие коллективное действие для решения совместных проблем.

В практике государственного управления такой подход получил широкое распространение в Швейцарии, где кантоны - территориальные единицы - сохранившие свою политическую самостоятельность, несут ответственность за реализацию государственной политики без участия федеральной власти. В последние годы социально-экономические задачи принципиальным образом усложнились и требуют не только больше ресурсов, но и большей гибкости, готовности воспринимать инновационные технологии. Однако в силу того, что больше половины кантонов небольшие по размерам, а соответственно, не обладают достаточными ресурсами для реализации увеличивающегося количества государственных задач, на региональном уровне усиливаются тенденции кооперативного федерализма, когда кантоны объединяют усилия и ресурсы в целях совместного решения этих задач. Такой подход вносит в политическую систему элементы адаптивности, гибкости, оперативности, нейтрализует конфликты и сближает политические позиции кантонов.

В частности, широкое распространение в Швейцарии получили горизонтальные механизмы самоорганизации кантонов для принятия коллективных решений без участия федерального уровня - межкантональные конференции и межкантональные соглашения - конкордаты. межкантональная конференция - консультативный орган, включающий представителей политико-административной элиты кантонов, создаваемый для обсуждения и координации совместных действий в различных областях. На сегодняшний день влиятельными являются Конференция министров кантонов и Конференция правительств кантонов. Конкордаты представляют собой соглашения между кантонами по административным, законодательным и судебным вопросам. Они действуют только на территории подписавших их кантонов как основные нормы регулирования, адаптированные к местной специфике. Это единственный действенный механизм горизонтального взаимодействия между кантонами. Так, с 1980 г. насчитывается 311 конкордатов, из них 280 региональных и 31 национальный. Национальные конкордаты предполагают участие в них практически всех кантонов, что позволяет им совместно заниматься нормотворчеством в отдельных сферах, избегая интервенций федеральной власти. Конкордаты ратифицируются федеральной властью, так как она обязана отслеживать, чтобы они не противоречили ценностям федерации и не ущемляли интересы других регионов.

В научном дискурсе современные концепции демократии, полемизируя с классическими теориями, стремятся не столько на теоретическом, сколько на идеологическом уровне отразить тенденцию к изменению роли традиционных институтов политического представительства, принципов демократического правления, позволяют увидеть разнообразие возможностей для инкорпорирования политических сетей как легитимных участников политического процесса в сложном, дифференцированном и многоуровневом обществе. Нельзя не согласиться с общей идейной установкой о необходимости адаптации государственных институтов к многочисленным вызовам современности. Однако принятие гражданами этих изменений в политико-управленческой практике государства неизбежно требует подвижек в ценностных пластах политического сознания, определяющих новые критерии оценки демократичности системы. Достижение общественного консенсуса, принятие гражданами новой государственной архитектуры движимы научным диалогом о месте и роли сетей, имеющим своей целью в том числе и нивелирование влияния гипотезы несовместимости. Однако основное препятствие на пути легитимации сетей в сознании видится в их изначальном конфликте с традициями представительной демократии, преодолеть который не представляется возможным без изменения установок в сознании политической элиты всех уровней, которая должна не только понимать преимущества и ограничения использования сетевых структур, но и уметь управлять сетями.

Представляется, что в качестве важнейших установок, требующих закрепления в общественном сознании и необходимых для легитимации сетей в демократической политико-управленческой практике, следует сформулировать следующие. Во-первых, сетевые структуры обеспечивают сбалансированность власти между политической элитой и обществом, формируя промежуточный уровень взаимоотношений. Во-вторых, именно сети наилучшим образом налаживают горизонтальную координацию между автономными организациями. В-третьих, сети стимулируют рост производительности государственных институтов посредством совместной целенаправленной деятельности по решению совместных проблем, активации низового участия граждан в обсуждении актуальных вопросов политического значения, использования переговорных, консенсусных процедур взаимодействия. В-четвертых, благодаря активности сетей повышается качество принимаемых решений, в обсуждении и реализации которых принимают участие широкий круг заинтересованных групп. И наконец, что видится крайне важным, сети интерпретируют политическую сферу в относительно стабильных, но постоянно оспариваемых дискурсивных рамках, избегая при этом антагонизма между участниками, поощряя состязательность, но не конфликт.

Ответ на вопрос о совместимости/несовместимости принципов организации сетевых альянсов и ценностных основ демократического правления приводит к выводу об объективном усложнении процессов государственного управления. Государство ограничено в использовании принудительных ресурсов, оно вынуждено обучаться новым практикам горизонтального взаимодействия, одновременно поддерживая необходимый уровень публичности и демократической легитимности в условиях, когда его контрагенты претендуют не только на продвижение своих целей, но и ценностных ориентиров, моделей поведения. Соответственно и понимание демократии неизбежно эволюционирует в сторону расширения представительства интересов заинтересованных групп, необходимости самоорганизации граждан, расширения зоны публичного взаимодействия, признания оправданности латентных практик взаимодействия, которые, по сути, обеспечивают стабильность любой институциональной архитектуры любой степени жесткости.

<< | >>
Источник: МИХАЙЛОВА Ольга Владимировна. СЕТЕВАЯ АРХИТЕКТУРА ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ: ПРОБЛЕМЫ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ И ПРАКТИКИ. Диссертация на соискание ученой степени доктора политических наук. 2015

Еще по теме §3. Сетевые источники трансформации демократии как формы организации политической власти и управления:

  1. ЗАКЛЮЧЕНИЕ. ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ И ТРУДНОСТИ ПОСТСОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ ТРАНСФОРМАЦИЙ О. Гаман-Голутвина
  2. Исследование властно-политических отношений в XX веке
  3. В.              П. Милецкий, А. В. Алейников ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЛОГИКА ИНСТИТУИОНАЛЬНОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ РОССИЙСКОГО БИЗНЕСА И ВЛАСТИ
  4. Глава 3.2 Морфология организации
  5. Характеристика форм и способов легитимации политического управления
  6. Легитимация способов политического управления в неравновесных социальных системах
  7. Влияние информационных технологий на отношения власти и населения
  8. 1.2 Сетевое общество: актуализация координации и сотрудничества в системе разработки государственной политики
  9. 2.1 Трансформация политических систем в условиях сетевого общества: власть, мобилизация, участие
  10. 2.2 Становление концепции «со-управления»: новые принципы разработки и имплементации административной политики
  11. 3.2 Коммуникативная эффективность инновационной политики в условиях сетевого общества
  12. § 2. Кризис экономического подхода к государственному управлению и становление «менеджмента публичных ценностей»
  13. § 1. Динамика ценностных моделей и их реализация в системах государственного управления России XVIII-XX вв.
  14. § 2. Технологии внедрения публичных ценностей как практика совершенствования системы государственного управления
  15. 1.1 Основные технологические особенности идеи конфигураций политического управления и их концептуальное обоснование в современной политической науке
  16. Инновационное использование экономических методов социально-политической стабилизации
  17. §2 Международные структуры как контрагенты государства в процессе формирования правительственных стратегий
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -