Задать вопрос юристу

2. Урегулирование и разрешение политических конфликтов в условиях взаимозависимости конфликтующих сторон

Политический конфликт — это особая форма социального (политического) взаимодействия, в котором действия одной стороны зависят от действий другой. Взаимозависимость сторон в конфликте вынуждает их искать и находить общие (частично совпадающие) интересы.

«Чистый конфликт, — по мнению Т. Шеллинга, — в котором интересы двух противников полностью противоположны, — особый случай; он применяется в случае войны до полного истребления... По этой причине «выигрыш» в конфликте не имеет строго состязательного смысла; это не победа, одержанная над врагом. Здесь подразумевается выигрыш относительно своей собственной системы ценностей, и его можно добиться путем переговоров, компромиссов, а также избегая поступков, наносящих обоюдный ущерб». Такую стратегию в конфликте Шеллинг называет теорией взаимозависимых решенийНаглядным примером подобных конфликтов являются «газовые» и «нефтяные» конфликты между Россией и Украиной (конец 2005 г.) и между Россией и Белоруссией (конец 2006 — начало 2007 г.). Взаимозависимость сторон в указанных конфликтах стала главным объективным фактором, способствовавшим нахождению взаимоприемлемых компромиссов.

Особого внимания также заслуживают разработанные Шеллингом теория сдерживания и теория ограниченной войны. Эти теории могут применяться как по отдельности для решения определенных задач, так и в рамках единой стратегии конфликта.

При этом сдерживание «столь же уместно между друзьями, как и между потенциальными противниками»1. Данное положение из «стратегии конфликта» Т. Шеллинга необходимо было использовать российской стороной при построении постсоветских отношений между такими братскими странами, как Украина и Белоруссия. Очевидно, в этом случае нам удалось бы существенно сократить наши «вливания» в экономику соседних суверенных государств и избежать указанных выше «газовых» и «нефтяных» конфликтов, которые весьма болезненно переживаются тремя братскими народами.

Основная идея предложенных Шеллингом в его книге «Стратегия конфликта» теорий состоит в том, что даже в самых сложных конфликтных ситуациях нельзя (нежелательно) воспринимать противостоящую сторону в качестве абсолютного врага. Необходимо оставлять хоть какие-то шансы друг другу для нахождения компромиссов. При этом восприятие противоположной стороны, по мнению Шеллинга, является более важным, чем логические рассуждения.

Ниже мы рассмотрим проблемы восприятия сторонами друг друга в условиях взаимозависимости.

Идентификация и разделение людей по принципу «свой» — «чужой» или «мы-группа» — «они-группа» (по У. Самнеру) являются необходимым условием группообразования и формирования социальной структуры. При этом «свой» может быть очень или не очень близким. Что же касается понятия «чужой», то оно прежде всего отмечает внешние границы «своих», пределы понимания и идентичности группы. Кроме того, существует огромное количество индивидов и групп, которых мы не в состоянии идентифицировать, так как не имеем с ними непосредственных отношений.

Но в состоянии социального (политического) конфликта, который является одним из видов взаимодействия — противоборства, разделение людей по принципу «свой» — «чужой» становится более жестким. «Свой» уже идентифицируется как соратник, единомышленник, друг, а «чужой» ассоциируется с противником и врагом. Кроме того, существуют конфликты типа «война», в которых иное восприятие противника считается недопустимым. Например, большинство стран западного мира (в том числе и Россия) объявили международный терроризм врагом № 1, с которым не может быть никаких компромиссов. В свою очередь, исламские фундаменталисты объявили, что их главные враги — США и их союзники (прежде всего Израиль). В числе врагов значится и Россия. Но, как уже говорилось, подавляющее число конфликтов не являются абсолютными.

Понятие «враг» имеет глубинные корни. По мнению Л. Гудкова, оно формируется в «архаических социумах» как способ примитивной групповой идентификации. При этом различные образы «врагов» давали представление о том, что является угрозой самому существованию группы (обществу). В христианстве понятие «враг» становится универсальным символом зла — «врагом рода человеческого». В период формирования национальной и «классовой» идеологии (Новое время) появляется понятие «враг народа» как один из способов национальной идентификации и массовой мобилизации. В XIX—XX вв. понятие «враг» широко используется во внутренней и внешней политике168. В сталинские времена в СССР на реальных и мнимых противников режима «навешивали» ярлык «враг народа». А враги, как правило, уничтожались.

Следовательно, понятие «враг», особенно в закрытых социальных системах, ассоциируется с «абсолютным злом», на борьбу с которым мобилизуются все силы и средства и которое не предполагает никаких компромиссов.

В современной публичной политике такая резкая поляризация, как «друг» — «враг», казалось бы, должна оставаться в прошлом. Но и в теории, и в общественном сознании, и в реальной политике мы продолжаем оперировать этими архаичными категориями. Так, К. Шмит считает, что в определении понятия «политическое» одну из ключевых ролей играют такие категории, как «друг» и «враг»: «Специфически политическое различение, к которому можно свести политические действия и мотивы, — это различение друга и врага. Смысл различения друга и врага состоит в том, чтобы обозначить высшую степень интенсивности соединения или разъединения, ассоциации или диссоциации»169.

Очевидно, для обозначения «высшей степени интенсивности соединения или разъединения» такие категории, как «друг» и «враг», подходят, но для понятия политического, в основе которого лежат конфликт-консенсусные отношения, — не вполне. Не менее (а может, и более) важными для определения политического являются такие «промежуточные» (между «другом» и «врагом») категории, как «сторонник», «союзник», «оппонент», «противник» и другие. Да и самому К. Шмиту в обосновании своей точки зрения явно не хватает этих категорий. Поэтому и враг в его трактовке не очень определенная категория. Так, он считает, что враг не обязательная, а вероятностная реальность, возможность проявления борющейся совокупности людей. Враг есть только публичный враг, которого «вовсе не следует немедленно уничтожать: напротив, он заслуживает обходительного обращения».

Приведенные высказывания также свидетельствуют об отсутствии логической последовательности в диаде друг — враг. С одной стороны, врага не следует немедленно уничтожать — значит, это «не настоящий» враг. Следовательно, ему надо дать какое-то другое определение, например — «недруг» (как у В. Высоцкого: «и не друг и не враг, а так»). С другой стороны, врага «не следует уничтожать немедленно», т. е. сразу, но после определенного «обходительного обращения», его, очевидно, надо будет все же уничтожить. Это, кстати, подтверждается и дальнейшими выводами К. Шмита, который пишет, что война как крайняя реализация вражды следует из этой самой вражды, т. е. наличие врага может привести к войне и к уничтожению уже не вероятностного, а реального врага.

Анализ некоторых положений известного ученого позволяет сделать вывод, что в политике (впрочем, как и в других сферах) весьма нежелательна крайняя поляризация взаимного восприятия, особенно в условиях взаимозависимости сторон. Такая поляризация наиболее характерна для тоталитарной идеологии и политики. Например, тоталитарные религии не приемлют промежуточных состояний: либо ты служишь богу, либо дьяволу — иного не дано. А другими словами: кто не верит и не молится так, как мы, — тот враг. В. И. Ленин, развивая теорию марксизма, выдвинул идею о том, что в классовой борьбе не может быть нейтральных людей. Сталинская политика довела эту идею до абсолюта: «кто не с нами, тот против нас», т. е. враг, а так назы ваемых «врагов» принято было уничтожать. Последствия такой дихотомии в идеологии и политике бывают весьма трагическими. Поэтому публичная политика старается не оперировать такими крайними категориями, как «друг» — «враг», а использует, в соответствии с ситуацией, весь арсенал промежуточных категорий.

Нельзя не заметить, что в последние годы в России вновь становится актуальной проблема поиска внутренних и внешних врагов. Так, если в 1989 г. в ходе общенациональных исследований общественного мнения, проводимых ВЦИОМ, на вопрос: «Как вы думаете, есть ли сегодня у нашей страны враги?» — положительно ответили только 13 % опрошенных, при этом 47 % выбрали вариант ответа: «Зачем искать врагов, если все беды заключаются в нас самих?», то в 2003 г. на вопрос: «Как вы считаете, есть ли у сегодняшней России враги?» — положительно ответили 77 % опрошенных, нет — 9 %'.

Такие значительные изменения в общественном сознании должны иметь серьезные основания. При этом необходимо учитывать, что менталитет народа не может радикально измениться за сравнительно небольшой период времени, даже если целенаправленно актуализировать проблему «врага». По мнению Л. Гудкова, проблема состоит не в том, что нам кто-то навязывает стереотипы архаичного мышления. Никакая пропаганда не может быть действенной, если не опирается на определенные ожидания и запросы массового сознания, если она не адекватна уже имеющимся представлениям, легендам, стереотипам понимания происходящего, интересам к такого рода мифологическим разработкам. Иными словами, люди слышат то, что хотят услышать.

На наш взгляд, проблема актуализации врага в массовом сознании в России имеет следующие основные причины: 1)

за последние 15 лет в стране и в мире произошло много событий, которые раньше казались абсолютно невозможными: расстрел «Белого дома» в Москве (1993 г.), две чеченские войны, захваты заложников, взрывы жилых домов, теракты в США и других странах. Условия жизни в стране и в мире стали более опасными, люди — менее толерантными; 2) в конце 80-х годов XX в. российский (советский) народ был настроен оптимистически. Он верил в улучшение своей жизни уже в ближайшем будущем. В 1990-е годы большинство людей испытали глубокое разочарование. Несмотря на определенные положительные сдвиги в экономике и уровне жизни, начавшиеся в последние пять-шесть лет, в целом надежды значительной части россиян не оправдались. У людей возникает естественный вопрос: кто виноват (кто враг)? 3)

правящий класс за этот период весьма преуспел в своем обогащении, но не очень преуспел в обогащении российского народа. Во многом из-за этого он не смог найти «общенациональную идею», способную объединить страну и снизить социальную напряженность в обществе. Поэтому был избран традиционный для России способ негативной мобилизации — актуализация образа «врага»; 4)

все перечисленные причины «попали» на благодатную почву традиционного («архаичного», по мнению Л.

Гудкова) российского менталитета. В общественном сознании возрождается всеобщая страсть поиска врага. Усвоенные ранее стереотипы легко воспроизводятся в общественном сознании и могут «переключаться» с одного объекта на другой. Так, если в мае 2001 г. по данным ВЦИОМ, лишь 7 % россиян считали Грузию враждебным государством, 8 % считали ее союзником, то летом 2006 г. (после целого ряда враждебных по своей сути по отношению к России провокаций со стороны режима М. Саакашвили), по данным «Левада-центра», уже 44 % респондентов считали Грузию врагом и лишь 3 % — другом. По показателям «враждебности» Грузия опередила даже США (28 %), ранее занимавших первое место в числе «врагов»170.

К сожалению, для современного российского общества негативная мобилизация для борьбы с очередным «врагом» стала чуть ли не единственной возможной альтернативой нестабильности и анемии 90-х годов прошлого века. Вследствие этого возникла очередная угроза традиционного для России авторитаризма с его жесткой дихотомией «друг» — «враг».

Вместе с тем необходимо знать и помнить, что даже в состоянии непосредственного противоборства во взаимном восприятии конфликтующих сторон, кроме крайних позиций «друг» — «враг», существует множество промежуточных состояний. Так, применительно к теории производственного конфликта авторы книги «Внимание: конфликт!» делают выбор между такими понятиями, как «противник» и «оппонент», и отдают предпочтение последнему: «Стороны, сталкивающиеся в конфликте, неправомерно было бы называть противниками, поскольку этот термин несет большую эмоциональную нагрузку — в реальных конфликтах сталкивающиеся между собой стороны далеко не всегда ощущают себя противниками, не всегда находятся во враждебных отношениях. Поэтому для обозначения участников конфликта мы выбрали термин «оппоненты»'. Можно согласиться с авторами книги в том, что термин «оппонент» в наибольшей степени соответствует производственному конфликту. Но все же необходимо заметить, что любой термин выбирается не в зависимости от того, в какой сфере происходит конфликт, а от конфликтной установки, стадии развития конфликта, формы противоборства, применяемых методов и средств.

Ж. Т. Тощенко считает, что российское общество испытывает дефицит толерантности. Нередко человек, имеющий иное мнение, воспринимается как враг, хотя для «инакомыслящих» больше подходит понятие «оппонент». Он выделяет несколько критериев различия между врагом и оппонентом: 1)

во взаимодействии с оппонентом стараются понять его позиции; увидеть в них не только слабые, но и сильные стороны; учесть его предложения и использовать их в каком-либо виде. Врага же стремятся победить любой ценой; 2)

оппонента, как правило, уважают за имеющееся у него иное мнение; по отношению к врагу не только исключается уважительное отношение, но и его право на собственное мнение; 3)

с оппонентом обычно ведут дискуссии для выявления взаимных позиций, нахождения истины; по отношению к врагу применяют «насильственные» действия; 4)

во взаимодействии с оппонентом используется диалог; во взаимодействии с врагом — язык ультиматумов; 5)

опасность смешения этих понятий приводит к тому, что вместо решения реальных проблем находятся мнимые враги171.

Оппонент (лат. орропепз — возражающий) — лицо, имеющее противоположное мнение и выступающее с критикой в споре. Оппонировать — значит возражать, оспаривать чье-либо мнение. Следовательно, с оппонентом можно вести диалог: отстаивать свое мнение, уточнять позиции сторон, учитывать взаимные претензии, находить компромиссы и даже обоюдовыгодные соглашения.

Безусловно, лучше иметь дело с оппонентом, чем с врагом. Но с конфликтологической точки зрения переход от восприятия «враг» к восприятию «оппонент», по нашему мнению, является резким и не всегда возможным. Иными словами, в этой диаде «не хватает» еще одного промежуточного понятия (звена) — «противник». Тогда диада превращается в триаду типа: «враг» — «противник» — «оппонент» и переход от вражды к диалогу становится менее «парадоксальным».

Противник — от коренного слова против, т. е. расположенный напротив кого-то, чего-то. Слово «противник» в русском языке имеет несколько сходных значений: 1) человек, относящийся враждебно или негативно (отрицательно) к другому; 2)

человек, стремящийся победить другого; 3) неприятель, враг. Но противник может быть, а может и не быть врагом. Например, противник может быть и в дуэли, и в шахматной игре. Из приведенных определений следует, что с противником можно соревноваться, бороться, сражаться, т. е. доказывать свою правоту, свое преимущество в чем-либо. Но противника необязательно уничтожать.

А. Раппопорт выделяет три типа конфликта: спор, игра, схватка, которые предполагают следующие формы взаимодействия: 1)

спор — только мирные средства во взаимодействии сторон; его целью является достижение согласия сторон; 2)

игра — разрешение конфликта по существующим правилам (речь идет о полностью институционализированном конфликте); 3)

схватка — бескомпромиссная борьба до победы с применением любых средств (речь идет об абсолютном конфликте по Л. Козеру).

На основе анализа различных точек зрения можно сделать вывод, что существуют конфликты типа: «спор», «противоборство», «война». Возможны конфликтные ситуации, когда один и тот же конфликт может проходить стадии спор — противоборство — война, и в зависимости от того, на какой стадии находится конфликт, стороны воспринимают друг друга как оппонентов, противников, врагов (табл. 2).

Таблица 2. Взаимозависимость динамики конфликта, субъективного восприятия сторонами друг друга и взаимных конфликтных установок і Тип конфликта і (стадия развития) Спор П роти воборство Война ? Восприятие сторонами друг друга Оппонент Противник Враг Конфликтная установка сторон

' Диалог, компромисс Соперничество,

доминирование Уничтожение

Из табл. 2 следует, что от того, к какой категории — оппонент, противник, враг — отнесена противоборствующая сторона конфликта, во многом зависит и конфликтная установка сторон, и динамика развития конфликта, и методы ведения борьбы, и способы завершения конфликта. Поэтому в каждом конкретном случае необходимо учитывать особенности этих дефиниций и адекватное их применение. Рассмотрим, как и в каких случаях применяются эти понятия.

Конфликт в своей динамике может проходить различные уровни (стадии) противостояния как в сторону эскалации противоборства (спор — противоборство — война), так и в сторону снижения накала борьбы (война — противоборство — спор). Соответственно меняются и другие параметры конфликта (см. табл. 2). Такое свойство динамики конфликта можно использовать в ходе урегулирования и разрешения конфликта. Для этого необходимо, например, конфликт типа «война» сначала перевести (трансформировать) в конфликт типа «противоборство», а уже последний перевести в конфликт типа «спор».

В качестве примера трансформации конфликта типа «война» и перевода взаимного восприятия от вражды к более толерантным отношениям может служить израильско-палестинский конфликт. Так, со дня возникновения государства Израиль (1948 г.) отношения между ним и палестинским народом были открыто враждебными. Перманентные войны сменялись нестабильным перемирием. И только в 1993 г. при посредничестве США и России была подписана декларация, согласно которой Израиль дал согласие на создание Палестинской национальной автономии, а ООП (Организация освобождения Палестины) признала право Израиля на существование. Это не избавило Ближний Восток от войн и конфликтов, но, по мнению экспертов, было победой здравого смысла и реальным продвижением в сторону мира. В результате стали возможными определенная институционализация конфликта, а порой и конструктивный диалог.

Проблема адекватного взаимного восприятия акторами социального и политического взаимодействия становится особенно актуальной в современных международных отношениях. В условиях глобализации значительно возрастает интенсивность международных связей и отношений, усложняется их структура. При этом каждая страна, с одной стороны, становится более «доступной» для остального мира, с другой — желает сохранить свою индивидуальность. На этом фоне расширяющегося единства глобальных связей и отношений и многообразия самобытности отдельных стран и регионов явным диссонансом выглядят попытки США поделить весь мир на своих друзей и врагов. При этом в «друзья» зачисляются все те страны, которые поддерживают политику США вне зависимости от их политического режима. А врагом может стать любая страна, последовательно отстаивающая свои национальные интересы.

Стремясь утвердить свое мировое господство, Соединенные Штаты продолжают увеличивать количество своих врагов в различных регионах мира. Даже один из видных теоретиков американского гегемонизма, 36. Бжезинский, не исключает такого варианта развития событий, когда США могут оказаться «в окружении враждебного мира»172.

Весьма актуальной для современной России является проблема дружбы и вражды на мировой арене. Соединенные Штаты оказывают на Россию всестороннее давление, для того чтобы навязать ей свою «дружбу» (своих друзей и своих врагов). Кольцо военного блока НАТО все теснее сжимается вокруг нашей страны. В этих условиях предлагаемая США дихотомия «друг» — «враг» для России абсолютно неприемлема. Выбирая политику многополярного мира, которая объективно направлена против американской гегемонии, Россия, по мнению А. Дугина, должна балансировать между различными полюсами (европейским, исламским, китайским), поскольку «именно в этом балансе она получает возможность выбирать свой собственный «большой проект»173.

Итак, приведенные выше аргументы и конкретные примеры, на наш взгляд, достаточно наглядно показали, что во взаимодействии сторон необходимо использовать весь арсенал возможных вариантов взаимного восприятия (друг, недруг, оппонент, противник, враг и другие). При этом важно, чтобы выбранный вариант соответствовал сложившейся ситуации и отвечал интересам и целям субъектов взаимодействия. Необходимо также помнить, что взаимодействие предполагает долговременную систему отношений. Поэтому не надо стремиться к демонстративной победе. Тактический выигрыш может обернуться стратегическим проигрышем. А демонстративная победа может даже оппонента превратить в потенциального врага.

<< | >>
Источник: Козырев Г. И.. Политическая конфликтология: учебное пособие. — М.: ИД «ФОРУМ»: ИНФРА-М. — 432 с. — (Высшее образование).. 2008

Еще по теме 2. Урегулирование и разрешение политических конфликтов в условиях взаимозависимости конфликтующих сторон:

  1. Урегулирование и разрешение политических конфликтов
  2. Общие принципы и подходы к урегулированию и разрешению политических конфликтов
  3. Глава XIII УРЕГУЛИРОВАНИЕ И РАЗРЕШЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ КОНФЛИКТОВ
  4. Способы урегулирования конфликтов, используемые участниками педагогического процесса, и их отношение к конфликтам
  5. ПУТИ И МЕТОДЫ УРЕГУЛИРОВАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ КОНФЛИКТОВ
  6. 1. Возможные варианты урегулирования политических конфликтов в современной России
  7. § 7. Разрешение политических конфликтов
  8. § 3 ТЕХНОЛОГИИ РАЗРЕШЕНИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ КОНФЛИКТОВ
  9. 4. Характеристики субъектов (сторон) политического конфликта
  10. Глава 8 ПОЛИТИЧЕСКИЕ КОНФЛИКТЫ И ТЕХНОЛОГИИ ИХ РАЗРЕШЕНИЯ
  11. 3. Принципы, которыми конфликтующие стороны должны руководствоваться в отношении жертв вооруженных конфликтов и ведения военных действий 1.
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социология политики - Сравнительная политология -