<<
>>

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Во второй половине XIX — начале XX вв. основные характеристики про­цесса политических изменений в России и его концептуализации в различных вер­сиях либеральной, консервативной и социалистической идеологий оказались так или иначе связаны с осознанием ведущими политическими теоретиками всех без исключения направлений ограниченности самой парадигмы социально-экономи­ческой и политической модернизации, инициированной реформами Александра II.
Противоречия, возникавшие на путях модернизации страны, равно как и выдвигав­шиеся для их разрешения проекты и гипотезы, находили отражение в моделях по­литических изменений, которые с различной степенью интенсивности вписывались в российский идеологический дискурс. Поэтому задача верификации и определе­ния степени состоятельности российских идеологических моделей модернизации российского общества в рамках их теоретического анализа с позиций современных концепций политического развития и политических изменений представляет собой одну из наиболее актуальных проблем современной интерпретации одного из наи­более драматических периодов российской истории и истории российской полити­ческой мысли.

Современный уровень развития политологического знания имманентно об­условливает необходимость не только новой постановки исследовательских задач, но и разработки соответствующих методологических подходов для их решения. Наиболее приоритетной из этих задач является сравнительный анализ социально-э­кономической и политической модернизации России с целью выявления как исто­рической специфики, так и и общих закономерностей отдельных ее этапов.

Запаздывающий характер российской догоняющей модернизации объяс­няет её цикличность, чередование эпох реформ и контрреформ. В течение всего столетия продолжал нарастать ценностный разрыв между европеизированными слоями населения и основной массой крестьянского населения, чей образ жизни по-прежнему воспроизводил основные характеристики традиционного общества.

Консервирование института общины на фоне обострения проблемы крестьянского малоземелья заложило под политической системой Российской империи мину за­медленного действия, которая и взорвала социальный порядок в начале XX столетия. Дополнительным фактором нестабильности политической системы стал рост про­тиворечий между имперским центром и национальными окраинами. Кроме этого, специфику российского политического процесса определила слабость российской буржуазии на фоне дискурсивного доминирования интеллигенции. Все эти обстоя­тельства в совокупности создали взрывоопасную ситуацию кризиса легитимности политической системы Российской империи к началу XX столетия. На этом фоне радикальные версии идеологических дискурсов оказались более востребованными, чем конструктивные и умеренные идеологические концепции, обеспечивающие ле­гитимность либерально-консервативного проекта модернизации.

Разумеется, обозначенная выше тенденция не могла не влиять и на тради­ционные направления российского идеологического дискурса, складывавшиеся в предшествующие столетия российской истории. Под ее влиянием претерпели су­щественные изменения, прежде всего, такие «классические» идеологии как либе­рализм и консерватизм.

Эволюция русского либерализма и сформировавшейся в ее рамках модели по­литических изменений в идеологическом плане воспроизводила многие элементы, характерные для западноевропейской классической либеральной традиции второй половины XIX — начала XX вв. Анализ сущностных характеристик российского либерального дискурса свидетельствует о том, что практически на всех этапах его эволюции понятие свободы составило центральный системообразующий элемент, стимулируя постановку и решение вопроса о перспективах политических измене­ний и реформ в России.

Исходное понимание свободы обусловливается требованием такого право­вого государственного порядка, при котором ценность общественных институтов измерялась бы защитой интересов личности. Смысл права не сводится ни к произ­волу законодателя, ни к общественному договору; его основу составляло естествен­ное право человека на жизнь, свободу.

Политическая программа русских либералов связывается с пониманием свободы с правовой точки зрения. Она включала в себя требования свободы совести, гласности, независимости суда и презумпции неви­новности, беспрепятственного проявления частной инициативы в хозяйственной деятельности, незыблемости частной собственности и др. Российские либералы отстаивали приоритет закона перед политической властью. Последовательно от­стаивая верховенство права, либеральные политические теоретики (К. Д. Кавелин, Б. Н. Чичерин и др.) связывали этот принцип с идеей сильного государства, которое было бы способно проводить необходимые реформы и одновременно обеспечивать порядок в стране. «Новый либерализм» возникает в условиях кризиса конца 80-90­х гг. в XIX в. и сопровождается идейной борьбой и расколами внутри либерального движения на земских съездах в конце 1890-х гг. Наряду с выделением ортодоксаль­но-либерального крыла (Д. Н. Шипов, М. А. Стахович, Н. А. Хомяков), возникло новое направление (П. Н. Милюков, П. Б. Струве, С. Л. Франк), которое впослед­ствии составило ядро «Союза освобождения», а позднее и партии Народной свобо­ды. Классические положения либеральной идеи находят свое окончательное яркое завершение в социальном либерализме начала XX в. Неолиберализм отходит от механистического объяснения общества как агрегата однородных граждан-атомов, которое не учитывало естественное неравенство людей и их социальные различия. Общество понимается новыми либералами в духе русской философской традиции как живая цельность, как такое всеединство, в котором каждый человек находит свое индивидуальное место. Оставаясь на позициях правового государства, соци­альный либерализм не ставит задачу борьбы против «духа капитализма», однако включение идеи блага в сферу компетенции правового государства подводит его представителей к мысли о необходимости определенной регламентации экономики и о подчинении ее социокультурным ценностям. Собственность оправдывается как основание и гарантия личной свободы, поскольку монополизация собственности устраняет свободу частной инициативы. Социальным злом объявляется не эконо­мическое неравенство само по себе, а порабощение человека человеком, превраще­ние его в средство для достижения безнравственных целей.

Идеальный либеральный архетип модели политических изменений проявил­ся в учении о правовом государстве. Содержание его составляли такие принципи­ально значимые идеи и понятия, как гражданское общество; правовая связанность государства; верховенство закона; принцип разделения властей; правовая защита личности. Коренная предпосылка осуществления правового государства усматри­валась в принципе относительной независимости права и государства друг от друга. В либеральный дискурс органично вписывалось требование ограничение государ­ства правами гражданской свободы. Российские либеральные мыслители исходили из того, что одну из определяющих ролей в становлении правовой государственно­сти играет принцип верховенства закона — требование ко всем социальным субъ­ектам подчиняться закону. От этой обязанности не освобождались ни один госу­дарственный орган, ни одно должностное лицо или общественная организация, ни один человек. Составной частью концепции правового государства российские ли­беральные мыслители считали принцип разделения властей.

В основе либеральной модели политических изменений находилось учение о гарантийно-правовом государстве как разновидности демократического типа го­сударства. Полюса и границы взаимоотношений государства и личности являлись в этой модели базисом методологического и теоретического анализа. Философским системообразующим принципом гарантийного государства выступала личность и ее безусловное значение. Руководствуясь данным постулатом, либералы-теоретики дали системное представление о свободе как свободе внутренней, внешней и об­щественной. Сделав ее предметом социально-философского и политико-правового анализа, русские ученые либерального направления показали, как личность приоб­ретает новые качества — гражданина и становится уже не только объектом, но и субъектом властно-правовых отношений. В этом контексте русскими либеральными теоретиками была предложена идея плюрального анализа власти и права. На этой ос­нове они создали систему гарантий, способствующую утверждению либерально-де­мократических ценностей в реальной, политической действительности. Целевая установка этой системы была ориентирована на ограничение государства как из­вне, так и изнутри. Каждое из гарантий-понятий являло собой аргументированную совокупность органически составных частей технологии разрешения проблемы — взаимоотношений личности и государства, или политоморфологию государства.

Вместе с тем разработанная либеральными мыслителями политоморфология государства несла и определенную нормативно-долженствующую нагрузку, являя собой образец-стандарт государственно-организованного общества. Дуализм суще­го и должного в учении о гарантийно-правовом государстве разрешался с помо­щью политико-правовых средств — своего рода «кровеносных сосудов» государ­ственного организма. Эти средства, с одной стороны — корректировали целевые установки и исходные позиции, с другой — видоизменялись сами под влиянием эволюции социального процесса. В начале XX века российские либералы получили возможность реализовать либеральную модель политических изменений посред­ством законотворческой деятельности в Государственной Думе. Законопроекты од­ной из ведущих партий дореволюционной России — конституционных демократов (кадетов) — в своей суммарной совокупности предстали развернутой программой реализации либеральной модели изменения политической системы страны. Ее ис­ходным импульсом выступал тезис о правовой связанности государства, что гаран­тировало соблюдение прав индивида и личности при одновременной связанности общества духом государственности. Инструментом реализации этой модели явля­лась правовая реформа, представленная пакетом законопроектов, осуществляемая исключительно мирным, эволюционным, парламентским путем. При этом россий­ские либеральные мыслители в трактовку данных средств привнесли изрядную долю консервативного начала, что отражало исторические реалии того времени и свидетельствовало об их стремлении к органическому соединению новаций и тра­диций в рамках концепции правового государства.

Другая модель политических изменений — русский консерватизм — пред­ставляла собой, прежде всего особый, традиционалистский, способ понимания жизни и человеческих действий. В консервативном мышлении нашли выражение специфические характеристики российского традиционного сознания, его особые черты, характеризующие уклад жизни и мыслей людей, социокультурные особен­ности. Консервативная модель политических изменений представляла собой такой оригинальный тип политической мысли и политической идеологии в России, глав­ными системообразующими принципами которых выступали традиция и авторитет. Данные принципы определяли и такие компоненты консервативного мышления, как антирационализм, антииндивидуализм, почитание религиозности и нравственности. По своему содержанию консервативная модель политических изменений была на­правлена на сохранение тех общественных институтов, от которых зависели устой­чивость и стабильность общества. В политической сфере консерватизм стремился органически связать воедино православную веру, монархическую власть, формируя гарантии эффективности государственного управления в центре и на местах.

Традиция в русской консервативной теории выступает главным инструмен­том сохранения преемственности поколений людей и институтов власти. Она вос­принимается как сила, определяющая основные характеристики данного общества, народа, государства на всех этапах его существования. В традиции консерваторы видели не просто старое и устоявшееся, но именно такие привычки, обычаи, цен­ности, которые формируются, накапливаясь веками, передаются из поколения в по­коление и сохраняют свою значимость в настоящем.

Другим стержневым принципом в системе консервативного мышления яв­лялся принцип общественной иерархии. Власть для консерваторов всегда остава­лась неотъемлемым элементом всякой общественности, а государство — заверше­нием системы общественной власти. Государство не могло покоиться только на ос­нове любви и согласия; насилие оставалось обязательным элементом человеческой истории. Однако благодаря четкой иерархической системе, насилие могло стать ос­лабленным, распределившимся на все слои в обществе.

Одной из наиболее устойчивых мировоззренческих констант российского кон­сервативного мышления была идея монархической государственности. В русском консерватизме монархическое государство рассматривается политическая форма, которая наиболее полно соответствовала психологическим и социальным основам человеческого существования. По мнению большинства русских консервативных мыслителей, только монархизм позволял наиболее адекватно решать сложные про­блемы практической политики, взаимодействия различных социальных сил и сфер российского общества. Самодержавная власть означала для консерваторов, прежде всего огромную личную ответственность монарха перед Богом. Взаимоотношения власти и общества русские консерваторы уподобляли семейным отношениям, где добровольное подчинение отцу как главе семейства составляло традиционное пра­вило. Этот архетип консервативные мыслители переносили и на властные отноше­ния, уподобляя самодержца заботливому поводырю, помогающему своей пастве из­бежать разрушительных бед и напастей. Политоморфология консервативной моде­ли политических изменений складывалась из таких элементов, как сильная государ­ственная власть, принцип социальной иерархии и строгой дисциплины, осторожное отношение к переменам, отрицание резких скачков и революционных переворотов, признание зависимости прав и свобод граждан от обязанностей и конкретно-исто­рических условий, степени развития их правосознания и политической культуры. Позиционируя себя как движение за сохранение существующего порядка, россий­ский консерватизм обладал потенциалом для осуществления политики конструк­тивных преобразований. Российские консерваторы не могли полностью отрицать преобразований, вызванных нуждами упрочения могущества самодержавной мо­нархии. Весьма симптоматичной для консервативного сознания являлась критика бюрократии: именно она несла ответственность за «деформацию» самодержавия и искажение воли монарха. Авторы консервативных проектов и предложений предла­гали путь эволюционного, ненасильственного приспособления и даже тактического реформирования монархической формы правления. Незыблемым оставалось при этом одно требование — сохранение абсолютного верховенства власти самодержца как представителя всей нации и главного защитника традиционных устоев. Однако в условиях быстро меняющейся общественно-политической и экономической си­туации российским консерваторам не удалось сохранить баланс между старым и новым, хотя такие попытки и предпринимались. Часть «охранителей» не выступала принципиально против осуществления умеренного реформизма. Категорически от­рицались только кардинальные революционные преобразования, инициированные не реальной жизнью, а новомодными политическими теориями. При этом главным считалось сохранение институциональной преемственности с дореформенными порядками.

Из трех ведущих идеологий пореформенной России на роль ведущей и «един­ственно правильной» (научной) идеологии политических изменений претендовал социализм. В плане общетеоретических позиций русская версия марксизма при­держивалась традиционной для классического марксизма ориентации на разрыв с буржуазным настоящим и на революционный путь продвижения к социализму. Анализ технологий реализации социалистической модели неотделим от теорети­ческой интерпретации значения таких операциональных категорий, как «классы» и «классовая борьба». Тезис о том, что классовая борьба завершается социалистиче­ской революцией, в свою очередь открывающей путь к строительству социализма, разделяли и отстаивали в полемике с оппонентами большинство российских соци­ал-демократов.

В основу российской социалистической модели политических изменений была положена концепция формационного развития общества, быстрого и ради­кального преодоления отсталости, освобождения от социально-политического не­равноправия, которые российские социалисты пытались преломить к особенно­стям реалий России. Социалистическая модель политических изменений изначаль­но притязала на роль системного учения и идеологии опережающего развития. Об этом свидетельствует характеристика основополагающих черт социалистического общества. Как показала историческая практика, по ряду сущностных моментов эти интерпретации были весьма притягательными для массового традиционного сознания. Исполнение такого практического заказа побуждало социалистических теоретиков решать как общетеоретические вопросы, так и конкретные практиче­ски-политические задачи по переходу к новому общественному строю. В своей со­циальной философии они настаивали на строгом монизме относительно причин и условий социально-политического развития. Главный источник и инструмент об­щественного развития следовало искать не внутри тех или иных надстроечных от­ношений (например, в политико-правовых институтах), а в границах, предписывае­мых экономическим базисом. Грядущее торжество социалистических идеалов изо­бражалось как исторически необходимое и независящее от индивидуальной воли движение экономического развития на пути к новой общественно-экономической формации.

Использование русскими социалистами марксистской методологии опреде­лялось не только стремлением доказать объективную необходимость перехода к со­циализму, но и обосновать преимущества социалистической модели общества, при­дав ей дополнительную легитимность. Утверждалось, что экономическая эволю­ция создает колоссальные производительные силы, функционирующие на основе крупного общественного производства. Однако на капиталистической стадии раз­вития движущей силой развития оказывается противоречие между общественным характером производства и частной формой присвоения. Для марксистски ориенти­рованных социалистов общим знаменателем стал тезис о пролетариате и его роли в истории. Пролетариат воспринимался такими теоретиками русского марксизма как Г. В. Плеханов и В. И. Ленин в качестве единственного выразителя прогрес­сивных устремлений в обществе. Для устранения основного противоречия капита­листического общества пролетариату следует овладеть политической властью, на­учиться управлять и производством и государством. Народовластие трактовалось как верховенство народа, его суверенность как субъекта власти. Русский марксист­ский социализм ставил масштабные задачи по изменению общества и человека. Развитие личностных начал выступало целевой установкой в становлении нового общественного строя, в основу которого предполагалось положить производство, организованное на коллективистских началах. Отсюда вытекали и другие черты со­циалистического уклада: общественная собственность на средства труда, классовое равенство, распределение продуктов трудовой деятельности, соответствующее тру­довому вкладу каждого человека. Переход к социализму был призван создать пред­посылки для организации такого невиданного ранее в истории типа производства и труда, при котором все общество функционировало бы как единое предприятие на основании принципов научной организации труда.

Серьезным оппонентом социал-демократической модели политических из­менений (русского марксизма) стал немарксистский социализм, пользовавшийся большой популярностью в крестьянстве и некоторых слоях интеллигенции. На рос­сийской политико-идеологической авансцене ведущим направлением такого типа социализма выступало неонародничество. Адепты неонароднического социализма позиционировали свое мировоззрение как альтернативное марксизму, хотя и при­знавали при этом положительное значение отдельных методологических элемен­тов марксистской теории. Обосновывая идею целостности и плюралистичности исторического процесса, неонародники предлагали взять «ценные зерна» из са­мых разных социологических теорий: классического позитивизма, неокантианства, русской субъективной школы, эмпириокритицизма, марксизма и ницшеанства. Представители нового поколения народников разделяли убежденность своих пред­шественников в том, что России уготован особый путь исторического развития. Они пытались сформулировать такие теоретические положения, в которых отражались бы особенности развития России. В то же самое время они не считали себя изо­лированными от общеевропейского интеллектуального политического движения. Признавая значение теории Маркса для понимания современности, неонародники выступали резко против догматизма марксистской мысли. Их модель политических изменений была сродни ревизионизму — явлению, которое возникло внутри запад­ноевропейской социал-демократии.

Немарксистский социализм ставил перед собой двойную задачу пересмо­тра (ревизии) устоявшихся политических доктрин как собственно народнической, так и марксистской. Социалистическая модель политических изменений в самом широком смысле представляла собой один из проектов в общем русле разрешения фундаментальных противоречий между государством, обществом и индивидом. От решения проблемы взаимоотношения и взаимодействия государства и общества за­висели не только социальный идеал, формулируемый в программных документах большинства политических партий и движений, не только собственно политическая составляющая этого идеала, но и характер непосредственного движения в сторону реализации идеала, т. е. практическая политика. В этом смысле неонародничесая концепция «конструктивного социализма» непосредственно соотносилась с идеей гражданского общества, что в значительной степени демонстрировало сближение российского немарксистского социализма с либерализмом.

Модели политических изменений, разработанные представителями различ­ных идеологических направлений российской социально-политической мысли вто­рой половины XIX — начале XX вв., в самом широком смысле — это проекты развития в общем русле разрешения фундаментального противоречия между госу­дарством, обществом и индивидом. Предлагаемые идеологами русского либерализ­ма, консерватизма и социализма методы разрешения вековых конфликтов между государством, обществом и индивидом были обусловлены не только стремлением теоретически обосновать идеал справедливого общества, но и предложить соответ­ствующие пути перехода к нему в рамках практически ориентированной политики партий и общественных движений. Достижение целевых политико-программных установок как синонимов социальной устойчивости и стабильности, а также разре­шение социальных конфликтов указанной исторической эпохи было возможно при условии творческого синтеза западноевропейских образцов и российской полити­ческой традиции (в частности, известно, что австро-германская модель политиче­ского развития в большей степени привлекала консерваторов, англосаксонская — либералов, французская — социалистов и т. д.).

В результате творческого осмысления этих моделей русскими теоретиками и идеологами каждое из направлений предложило оригинальную модель политиче­ского прогресса России применительно к историческим реалиям начала XX в. Эти проекты, безусловно, отражали состояние умов того времени и новое идеологиче­ское видения нового мира и его исторических перспектив. Однако, разделенные межгрупповой конфронтацией, они не смогли осуществить главное — консолиди­ровать общество на основе такой оптимальной модели политического развития, которая позволила бы органично соединить три системообразующих концепта — личность, общество и государство, а вместе с ними и свободу, справедливость и порядок — в единое целое.

<< | >>
Источник: КАРИПОВ Балташ Нурмухамбетович. МОДЕЛИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ИЗМЕНЕНИЙ В РОССИЙСКОМ ИДЕОЛОГИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ (вторая половина XIX — начало XX вв.). Диссертация, московский государственный университет ИМЕНИ М. В. ЛОМОНОСОВА.. 2016

Еще по теме ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

  1. Популяция заключенных в Соединенных Штатах  Численность заключенных
  2. § 4. Заключение эксперта как средство доказывания. Требования, предъявляемые к заключению эксперта
  3. § 2. Условия заключения брака. Препятствия к заключению брака
  4. § 6. Оценка заключения эксперта
  5. Заключение
  6. Статья 86. Заключение эксперта
  7. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  8. Характеристики сообществ заключенных
  9. 10.2. Обвинительное заключение
  10. § 5. Обвинительное заключение
  11. Тюремное заключение
  12. 2.2. Препятствия к заключению брака.
  13. Эффект тюремного заключения
  14. 9.2.4. Заключение и показание специалиста
  15. § 3. Заключение договоров
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -