<<
>>

§ 3. Нравственные идеалы «застрельщиков революции»

«Учиться у Ван Цзе» — с этого призыва начинается нравственное воспитание миллионов китайских молодых людей. Что же такое сделал этот Ван Цзе, что у него призывают учиться всех? Оказывается, он наиболее ярко и точно выразил высшую цель личности в маоистской «революции», ес нравственное кредо: «Я хочу стать универсальным винтиком». Но недостаточно учиться только у Ван Цзе, надо еще подучиться у некоего Чжана Хун-чи, еще одного «идола» современной китайской молодежи, который углубляет представление о нравственном идеале, обогащает его новыми определениями: «Куда бы меня ни привинтили: на винтовку, на сельскохозяйственное орудие, на автомашину, па станок—на все согласен, везде буду выполнять роль маленького винтика».
И вот появляются сотни, тысячи таких «универсальных винтиков». Их и привинчивают туда и сюда: то привинтит Линь Бяо на винтовку, нацеленную в лоб Лю Шао-ци, то, смотришь, «винтик» — уже на винтовке, дуло которой повернуто в сторону лба Линь Бяо. Как славно быть винтиком — на все согласным, ни в чем не виноватым и ни за что не ответственным. Вся ответственность ведь у того, кто тебя привинчивает, и в первую очередь она у человека, глядящего отовсюду с многочисленных портретов, человека, чьи изречения собраны в маленькую красную книжицу. И человеко-винтики должны только многократно повторять там написанное, дабы этими стальными, нержавеющими цитатами нарезать на свои мозги ту универсальную резьбу, которая и позволит навинчивать их сразу* куда надо и как не надо. Думать и понимать — не обязательно. Об этом «Жень- минь. Жибао» говорит ясно и недвусмысленно: «Мы должны исполнять указания товарища Мао Цзе-дуна вне зависимости оттого, постигли мы их или еще пока не постигли. Мы должны утвердить абсолютный авторитет Мао Цзэ-дуна. В этом состоит наша наивысшая дисциплина». Знать, что нужно и как нужно, — такую привилегию имеет Он один, абсолютный и непогрешимый. В мире существуют «два красных солнца — одно на небе, а второе среди людей»: второе — это Он, и второе несравненно «солнечнее» первого, ибо обычное «солнце восходит и заходит, а произведения Мао всегда излучают свет». После таких слов остается только встать на колени. И встают. Посетивший Китай Пабло Неруда воскликнул: «Крестьяне отвешивают поклоны и становятся на колени перед портретом вождя. Разве это коммунизм?»... Да, много самых различных — социально-экономических, политических, культурных—проблем ставит перед мировой марксистско-ленинской мыслью развертывающаяся пружина китайской «революции (может быть, контрреволюции?) в революции». Среди них и проблемы, с которых мы начали разговор в этом разделе — соотношение целей и средств в революции, нравственный облик революционера, идеал личности, ее место, роль, размеры ответственности в происходящих социальных битвах века; события в Китае отчетлива свидетельствуют, что тема «нравственность и революция» становится в ряд важнейших и злободневнейших проблем нашего времени. Правильное понимание различных сторон этой проблемы тем более важно, что в современном мире наряду с теми, кто готов ради «светлого будущего» превратить одну половину человечества в пепел, а другую — в винтики с универсальной резьбой, наряду с теми, кто растаптывает элементарные нравственные требования (как атрибут буржуазного, слюнявого, внеклассового гуманизма), существуют теоретики, которые все в истории, все совершающиеся в ней события пытаются вывести из нравственных требований и принципов.
Они не нравственные требования проверяют логикой и задачами классовой борьбы, но саму борьбу классов пытаются понять и оценить с моральной точки зрения. У этой довольно популярной ныне в странах развитого капитала концепции имеются два варианта — либерально-реформист- ский и революционный. Либеральные социал-реформаторы (вроде «этических социалистов» и им подобных) столь «нравственны», что протестуют против всякого намека на революционную борьбу, если в ней могут быть человеческие жертвы. Они хотят «светлого будущего» без жертв, они хотят войти'в него «по- доброму», «человеческим путем». Они революционный путь борьбы не приемлют органически и принципиально, потому что ему сопутствуют (неважно — в больших или малых размерах) кровь и разрушения. Они пишут слово «человек» преимущественно с большой буквы, они трогательно говорят о неповторимости любого человека и часто вспоминают слова Гёте, что каждый человек есть «всемирная история», они — против того «шахматного мышления», которое имеет дело с «абстрактными» массами и классами людей, а не с живыми конкретными людьми, они клянутся Достоевским и т. д. и т. п. Как видим, эти люди тоже произносят немало слов, которые и мы носим в своем сердце, — о неповторимости человека, о том, что человек есть самоцель, что в человеке — все начала и концы нашей философии. Но наше миросозерцание неотделимо от идеи революционной борьбы за такого человека, за такой мир, где человек перестал бы быть винтиком, где он стал бы Человеком. Без этого последнего звена—моральной (не говоря уже о прочей) оправданности революционной борьбы с силами, разрушающими человека и человечество, — без этого звена все «человеколюбивые» рассуждения являются либо фальшью, либо бесплодными мечтаниями дряблых людей. Потому что жизнь не есть столкновение двух видов рассуж- дений: гуманистических, с одной стороны, и человеконенавистнических— с другой, — которые предлагались бы людям для демократического обсуждения и выбора. Жизнь подсовывает иное противоречие, иное столкновение: она кладет на одну чашу исторических весов убитых полицией демонстрантов, замурованных в тюрьмах и лагерях, протестующих против социальной несправедливости, растоптанное национальное и человеческое достоинство малых стран, ставших жертвами империалистического вероломства, а на другую... Что же вы положите на другую, любезные сторонники «ненасильственных действий»? Ваши сладкозвучные речи? Некоторые, лучшие, из таких людей понимают, что в этих критических ситуациях подобные речи бессильны либо кощунственны. Тогда-то и прорывается у них, как у Алеши Карамазова, знаменитое «Расстрелять!». (Помните эту вспышку гнева у тихого и фантастически смиренного, незлобивого и всепрощающего Алеши, выслушавшего рассказ, как помещик на глазах у матери затравил собаками восьмилетнего ребенка?) Зияющую дыру образует это «Расстрелять!» в философии «ненасильственных действий», более того, оно одно ставит весь вариант морально-исторической концепции под сомнение. Тогда и наступает пора популярности революционных вариантов той же самой концепции, вариантов, в основе которых лежит стремление к реализации моральных норм и требований революционным, насильственным путем. (Такая позиция и такие стремления характерны, например, для многих отрядов современного «нового левого» движения.) Но как бы ни были различны эти варианты, в их основе все же лежит один и тот же философский принцип: нравственное требование — исходное в социально-преобразовательной деятельности, моральные принципы — фактор, определяющий и обусловливающий все остальные аспекты исторического действия. Этот-то принцип и является ошибочным, он не позволяет не только позитивно разрешить социальнопреобразовательные задачи, но и дать аргументированную критику маоистских концепций, без которой невозможно успешное и плодотворное развитие современной революционной теории и революционной практики. В чем же неудовлетворительность названного принципа? Чтобы понять это, нам придется обратиться к событиям, давно прошедшим, но чрезвычайно важным для ответа на поставленный вопрос, в которых разбираемая нами проблема была впервые в истории поставлена в ясной и четкой форме, в качестве животрепещущей, практической проблемы поистине всеевропейского (если не всемирного) масштаба, нам придется обратиться к событиям французской буржуазной революции XVIII в.
<< | >>
Источник: Г. Г. Водолазов. ДИАЛЕКТИКА И РЕВОЛЮЦИЯ (МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛЬНОЙ РЕВОЛЮЦИИ). 1975

Еще по теме § 3. Нравственные идеалы «застрельщиков революции»:

  1. НРАВСТВЕННОСТЬ И РЕВОЛЮЦИЯ § 1
  2. 6. Причины победы революции. Международное значение Великой Октябрьской социалистической революции
  3. I. Общественный идеал
  4. Глава третья. КАКИМ ОБРАЗОМ И ПОЧЕМУ ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ, БУДУЧИ РЕВОЛЮЦИЕЙ ПОЛИТИЧЕСКОЮ, В СВОИХ ПРИЕМАХ ПОХОДИЛА НА РЕЛИГИОЗНУЮ
  5. 2. Государственный, или политический, идеал
  6. Г. Г. Водолазов. ДИАЛЕКТИКА И РЕВОЛЮЦИЯ (МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛЬНОЙ РЕВОЛЮЦИИ), 1975
  7. СЕКТАНТСКИЙ ИДЕАЛ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА
  8. Е. Л. РУДНИЦКАЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЕ ИДЕАЛЫ Н. П. ОГАРЕВА
  9. 2. Апрельские тезисы В. И. Ленина. VII (Апрельская) Всероссийская конференция. Курс партии на перерастание буржуазно-демократической революции в революцию социалистическую
  10. IV. ПРАВОВОЙ ИДЕАЛ
  11. Нравственные гибриды — источник двоевластия.
  12. Идеал двухдетной семьи
  13. Общественный идеал в свете современных исканий
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -