<<
>>

ГЛАВА V Об истинных функциях представительных собраний

Обсуждая вопросы представительного правления, необходимо главным образом иметь в виду различие между его основной идеей и теми особенными формами, в которые она воплощалась под влиянием исторических случайностей или общепринятых взглядов данной эпохи.
Представительное правление означает, что весь народ или значительная его часть пользуется через посредство периодически избираемых ими депутатов высшей контролирующей властью, которая во всяком государственном строе где-нибудь да находится. Этой высшей властью нация должна обладать во всей ее полноте. Ей должно принадлежать руководство всеми мероприятиями правительства всякий раз, когда это ей заблагорассудится. Нет надобности, чтобы основные законы страны давали ей такую власть. Этого нет в британской конституции. Но то, что она дает, практически равносильно. Власть окончательного контроля в сущности так же едина в смешанной или уравновешенной форме правления, как в чистой монархии или демократии. В значительной степени верно мнение древних, воскрешенное великими авторитетами новейшего времени, что уравновешенный государственный строй невозможен. Равновесие существует почти всегда, но никогда стрелка весов не указывает на нуль. Какая чаша перевешивает — не всегда ясно видно. В английской конституции каждый из трех участников в верховной власти облечен такими полномочиями, которые, если бы ими вполне воспользовались, дали бы ему возможность остановить весь правительственный механизм. Следовательно, номинально каждый из них облечен равной властью противодействовать и препятствовать другим, и если бы какой-нибудь из трех участников мог надеяться улучшить свое положение при помощи этой власти, то, судя по обыкновенному ходу человеческих дел, нельзя сомневаться, что он воспользовался бы ею для этой цели. Не подлежит также сомнению, что каждый из трех участников пустил бы в ход все свое могущество для самообороны, если бы он подвергся нападению со стороны одного из двух остальных или со стороны их обоих.
Что же им мешает действовать наступательно? Подразумеваемые конституцией принципы, другими словами, политическая нравственность страны, и на нее-то следует обратить внимание, если мы хотим уяснить себе, на чьей стороне фактически находится высшая власть в английской конституционной жизни. В силу постановления конституции, корона может отказать в своей санкции всякому закону, равно как назначать и удерживать в должности министра вопреки представлениям парламента. Но конституционная нравственность страны уничтожает это право и мешает пользоваться им, т.е. делает его недействительным. Требуя, чтобы глава правительства непременно назначался палатой общин, она делает ее фактическим правителем государства. Однако это подразумеваемое правило, ограничивающее пользование законными полномочиями, действительно и остается в нем только под условием, чтобы оно было согласовано с существующим распределением фактической власти. Во всякой конституционной стране есть преобладающая сила, и она-то одержала бы верх, если бы компромиссы, на основании которых конституция обыкновенно действует, были отменены и дело дошло бы до борьбы. Конституционные правила остаются в силе и имеют практическое применение лишь до тех пор, пока они дают преобладание в конституции той из сторон, которая пользуется большей фактической властью в стране. В Англии такова народная власть. Поэтому, если бы закон английской конституции и подразумеваемые принципы, которыми фактически регулируется положение различных политических властей, не давали народному элементу в конституции такого же существенного главенства во всех отраслях управления, какое соответствует его настоящему значению в стране, то конституция не обладала бы нынешней своей устойчивостью, законы или подразумеваемые принципы должны были бы подвергаться изменению. Следовательно, английское правление есть представительное в истинном смысле этого слова, и полномочия, предоставляемые лицам, непосредственно не ответственным перед народом, могут только считаться предосторожностями, которые правящая власть готова допустить, как коррективу против собственных ошибок.
Такие предосторожности существовали во всех правильно организованных демократиях. Мы встречаем их и в Афинском государственном строе, и в конституции Соединенных Штатов. Но если существенным условием для представительного правления служит фактическое главенство представителей, это еще далеко не решает вопроса, каковы те функции, которые должны непосредственно и лично исполняться представительным собранием, и какое участие ему должно быть предоставлено в правительственном механизме. В этом отношении представительное правление допускает большое разнообразие, но функции собрания во всяком случае должны обеспечивать за ним верховный контроль над всеми делами. Между контролем правительственной деятельности и ведением государственных дел существует большая разница. Тот же человек или то же собрание могут с успехом все контролировать, но не исполнять; и во многих случаях этот контроль будет тем совершеннее, чем менее человек или собрание действуют сами. Полководец не может так успешно руководить движениями армии, если он сражается в рядах ее или сам участвует в штурме. То же можно сказать и о собраниях людей. Некоторые дела могут исполняться только собраниями; другие же не могут ими исполняться успешно. Поэтому надо разграничивать вопрос о том, какие дела народное собрание может контролировать и какие само исполнять. Ему принадлежит, как мы уже видели, контроль над всеми действиями правительственной власти. Но чтобы решить, каким способом этот общий контроль может успешнее всего производиться и какую часть правительственных дел представительное собрание должно удержать в своих руках, необходимо рассмотреть, какого рода дела способно с успехом выполнить многочисленное собрание. Только то, что может хорошо исполнить коллегия, оно должно принимать на себя. По отношению ко всему остальному задача его заключается не в том, чтобы самому действовать, а чтобы побуждать других действовать успешно. Например, обязанность, наиболее свойственная, по общему убеждению, народному представительному собранию, это вотирование налогов.
Тем не менее ни в одной стране представительное собрание не возьмет на себя разработку бюджета собственными силами или через своих уполномоченных, даже если суммы бюджета могут быть вотированы только палатой общин, и ее санкция необходима и для определения государственных расходов. Однако, по установленному всюду конституционному обычаю, суммы могут быть ассигнованы только по предложению короны. Очевидно, тут руководствовались чувством, что воздержание в назначении сумм и осмотрительность в их расходовании можно ожидать только тогда, когда исполнительная власть ответственна за сметы и вычисления, на основании которых производится расход. Следовательно, от парламента не требуется и ему даже не позволяется непосредственно устанавливать какой-нибудь налог или расход. Все, что от него требуется, это его согласие, и единственная власть, которая ему представляется, это отказ. Принципы, заключающиеся в этой конституционной доктрине, если проследить их до конца, могут служить руководством для разграничения и определения общих функций представительных собраний. Во-первых, признается, что во всех странах, где представительная система действует на практике удовлетворительно, многочисленные представительные собрания не должны управлять. Это правило основано не только на более существенных принципах хорошего управления, но и на принципах, от которых зависит успешное ведение всякого дела. Никакое собрание людей, если оно не организовано соответственно и не имеет руководителя, не способно действовать в истинном значении этого слова. Даже немногочисленная комиссия избранных лиц, специалистов по данному вопросу, всегда является менее пригодной, чем отдельное лицо, которое может найтись среди членов комиссии, и последняя значительно бы выиграла, если бы этот человек был назначен главой и все остальные члены ему подчинены. Но когда надо обсуждать какой-либо вопрос, собрание сделает это успешнее отдельного лица. Равным образом, когда положение дел требует, чтобы выслушивались и принимались во внимание многие противоречивые мнения, то совещательное собрание необходимо.
Итак, собрания бывают часто полезны даже для административных дел, но вообще только в качестве совещательных, так как обыкновенно подобные дела лучше исполняются, когда ответственно одно лицо. Даже акционерная компания в действительности, если не по уставу, имеет управляющего, и хорошее или плохое ведение им дел зависит главным образом от его личных качеств, и остальные члены правления только дают ему советы, контролируют или устраняют его в случае каких-нибудь ошибок. Их равноправное по уставу участие в делах составляет не столько преимущества, сколько препятствия с точки зрения пользы, которую они могут принести, так как оно сильно ослабляет сознание управляющего в личной ответственности, которую он должен нести один. Но народное собрание еще менее способно управлять или давать точные инструкции тем, в руках которых сосредоточивается управление. Вмешательство, даже с наилучшими намерениями, почти всегда бывает вредно. Всякая отрасль государственного управления является делом очень сложным, имеющим свои особые принципы и традиционные правила. Многие из них бывают известны лишь лицам, уже занимавшимся делом, и, по всей вероятности, не могут быть надлежащим образом оценены теми, кто с ними практически не знаком. Я не хочу этим сказать, что государственное управление заключает в себе какие-то тайны, доступные лишь посвященным. Его принципы совершенно понятны каждому здравомыслящему человеку, представляющему себе верно совокупность обстоятельств и условий, с которыми надо считаться. Но для этого он должен знать эти обстоятельства и условия, а подобное знание не может быть делом наития. Существует много правил величайшей важности в каждой отрасли государственного управления (как их немало в каждом частном деле), значение которых незнакомое с делом лицо не может себе уяснить и о существовании которых оно даже не подозревает, потому что они предназначены для устранения опасностей и затруднений, над которыми оно никогда не задумывалось. Я знал общественных деятелей и министров со значительными природными способностями, которые при первых своих шагах на новом для них административном поприще вызывали улыбки своих подчиненных тем тоном, в каком они возвещали, как о никому неведомой, впервые ими только открытой истине, о такой элементарной идее, которая, вероятно, всякому приходит в голову при первом знакомстве с предметом и которая тотчас же им оставляется при более серьезном его изучении.
Правда, что всякий государственный деятель знает, когда надо отступать от традиций и когда надо их держаться. Но нельзя думать, что он выполнит свое дело лучше, если совсем не будет знать традиций. Человек, не знакомый с приемами, освященными общим опытом, не способен судить об обстоятельствах, требующих отступления от установленных приемов. Интересы, зависящие от мер, принимаемых тем или другим ведомством, последствия, проистекающие от того или другого заведования его делами, требуют для правильной своей оценки особого рода знаний и специально выработанного смысла, столь же редко встречающихся среди неподготовленных к этому делу, как способность вводить законодательную реформу среди тех, кто никогда их специально не изучал. Все эти трудности, наверно, будут игнорироваться представительным собранием, которое возьмется судить о чисто административных мероприятиях. В лучшем случае, это будет неопытность, произносящая приговор над опытностью, невежество, осуждающее знание — такое невежество, которое, не подозревая о существовании того, чего оно не знает, одинаково беззаботно и надменно, если не с озлоблением, отвергает всякое право другого лица высказать мысль, более достойную рассмотрения, чем его собственная. Так бывает, когда к делу не примешан корыстный мотив; в противном случае результатом является более беззастенчивое и смелое взяточничество, чем какое встретится при самом развращенном режиме. И для этого вовсе не требуется, чтобы большинство в собрании руководствовалась корыстолюбием. Во многих случаях достаточно, чтобы им были заражены два или три члена. Эти два или три члена будут гораздо сильнее заинтересованы в том, чтобы направить собрание на ложный путь, чем каждый из остальных членов в том, чтобы вернуть его на верную дорогу. Большинство может не замарать рук, но оно не может проявить ясности суждения и должного внимания в вопросах, которые им не изучались: беспечная группа людей, как и отдельный беспечный человек, принадлежит тому, кто приложит наибольшие старания завладеть ею. Неудовлетворительные мероприятия и назначение министра могут быть контролируемы парламентом. Равным образом интерес министров защищаться, а интерес их противников нападать — обеспечивают более или менее беспристрастное рассмотрение вопросов. Но, quis custodiet custodes5, кто будет контролировать парламент? Министр или директор департамента чувствует, что на нем лежит некоторая ответственность. В подобных же случаях собрание не чувствует себя нисколько ответственным. Действительно, разве видано, чтобы член парламента лишен был своих полномочий за то или другое решение какого-нибудь частного или административного вопроса? Для министра или директора канцелярии гораздо важнее мнение, которое сложится о его мероприятиях по истечении некоторого времени, чем мнение, установившееся в данный момент; но собрание интересуется только мнением данной минуты, как бы оно ни было легкомысленно или искусственно, и если это мнение оказывается в его пользу, то как оно само себя, так и другие считают его совершенно правым, как бы последствия ни были гибельны. Кроме того, собрание никогда лично не испытывает неудобств от своих мероприятий, за исключением того случая, когда они достигли размеров национального бедствия. Министры и администраторы предусматривают их и принимают на себя беспокойство и заботы, сопряженные с их устранением. Представительное собрание не должно решать административных вопросов, а заботиться о том, чтобы решение зависело от лиц, наиболее к этому пригодных. Но назначением должностных лиц оно не может достигнуть этой цели. Нет дела, которое требовало бы так безусловно личной ответственности, как назначение должностных лиц. Всякий, знакомый с государственными делами, подтвердит, что едва ли найдется другой вопрос, по отношению к которому заурядный человек был бы менее щепетилен, и другой случай, где бы меньше обращалось внимания на пригодность человека для данной должности, отчасти потому, что люди не знают кандидатов, отчасти потому, что они не заботятся о том, чтобы их узнать. Когда министр, как принято говорить, делает надлежащий выбор, т.е. когда он не выдвигает близких ему людей или своих сторонников, то непосвященный человек может предположить, что он старается предоставить место наиболее достойному лицу. А между тем это далеко не так. Обыкновенный министр считает себя чудом совершенства, когда он предоставляет место заслуженному лицу или такому, которое имеет право на признательность со стороны общества, хотя бы эта заслуга или это право не имели отношения к должности. Il fallait un calculateur, ce fut un danseur qui l’obtint6 — это едва ли реже оправдывается в наши дни, чем во времена Фигаро, и министр несомненно считает себя не только безупречным, но даже заслуживающим одобрения, когда избранный им человек танцует хорошо. Кроме того, пригодность человека для данной обязанности может быть оценена только теми, кто знает этого человека или кто специально сам следит за чужой работой, или руководствуется свидетельством лиц, которые в состоянии судить о ней. Если даже эти условия так мало принимаются во внимание крупными государственными деятелями, ответственными за назначения должностных лиц, то чего же можно ожидать от собраний, не подлежащих ответственности? Даже в настоящее время худшие назначения те, которые делаются ради приобретения поддержки представительного собрания или для обезоружения ее оппозиции: чего же мы можем ожидать, если бы право назначения принадлежало самому собранию? Многочисленные собрания никогда не обращают внимания на специальные способности. Пока человек еще не заслужил виселицы, он считается почти так же пригодным, как и всякий другой, к любой должности, которую ему вздумается занять. Когда назначения, делаемые народным собранием, не зависят, как это почти всегда бывает, от партийных связей или от частных интриг, то человек назначается или потому, что он пользуется часто незаслуженной репутацией способного человека, или потому, что он располагает популярностью. Никогда не признавалось желательным, чтобы назначение даже членов кабинета исходило от парламента. Достаточно, если он действительно избирает первого министра или указывает на двух-трех лиц, из ко торых он может быть избран. Поступая так, он просто признает факт, что известное лицо является кандидатом партии, которая, по соображениям общей политики, должна пользоваться поддержкой. В сущности, единственное, что парламент решает, это — вопрос, которой из двух или самое большее трех партий или групп должна принадлежать административная власть, а сама партия уже решает, который из ее членов наиболее пригоден занять место первого министра. Согласно с существующей конституционной практикой в Англии, это дело, по-видимому, поставлено так хорошо, как только можно желать. Парламент не назначает ни одного министра, но корона избирает главу административной власти, сообразуясь с общими желаниями и склонностями, выраженными парламентом, а других министров — по рекомендации главы кабинета; в то же время на каждом министре всецело лежит нравственная ответственность за назначение подходящих лиц на остальные административные должности, которые не принадлежат к числу пожизненных. В республике необходим какой-нибудь другой порядок, но, чем более он будет приближаться к тому, который издавна существует в Англии, тем лучше, по всей вероятности, он будет действовать. Как в Американской республике, глава исполнительной власти должен избираться совершенно независимо от представительного собрания, или собрание должно довольствоваться только назначением первого министра и возложить на него ответственность за выбор его товарищей и подчиненных. Я уверен, что по крайней мере теоретически эти соображения встретят общее сочувствие, но на практике в представительных собраниях проявляется сильная склонность все более и более вмешиваться в частности управления, в силу того общего закона, что кто обладает наибольшим вниманием, тот склонен и злоупотреблять им. Это одна из практических опасностей, угрожающих будущности представительных правлений. Равным образом не подлежит сомнению, — хотя эта истина прокладывала себе дорогу очень медленно и стала признаваться лишь недавно, — что многочисленное собрание так же мало способно к непосредственной законодательной деятельности, как и к административной. Едва ли есть какая-нибудь другая сфера умственного труда, которая бы в такой степени нуждалась не только в опыте, но и в специальной подготовке путем долгого и кропотливого обучения, как составление законов. Если бы не было других причин, то и этой достаточно, чтобы понять, почему законы могут быть хорошо разработаны только немногочисленной комиссией. Не менее убедительным аргументом в пользу этого мнения служит то, что всякое постановление закона должно быть редактировано с самым полным пониманием его связи со всеми остальными постановлениями, и что разработанный закон должен составлять одно целое с прежним законодательством. Эти условия не могут быть осуществлены, если законы вотируются статья за статьей в собрании, составленном из разнородных элементов. Несообразность такой законодательной деятельности поражала бы всех, если бы наши законы и без того не представляли, по форме и по толкованию, такого хаоса, что ничто, кажется, уже не в состоянии увеличить путаницы и противоречий. Однако даже теперь полная непригодность нашего законодательного механизма для достижения преследуемой им цели дает себя на практике с каждым годом все сильнее чувствовать. Уже вследствие недостатка времени, необходимого для разработки законов, парламент становится все более и более неспособным провести билль в связном и полном виде. Если же внесен билль, который пытается объять какой-нибудь предмет во всей его совокупности — а издавать законы, касающиеся какой-нибудь части, не имея в виду целого, невозможно, — то он откладывается от одной сессии до другой, за совершенной невозможностью найти время, чтобы заняться им. Хотя бы закон был обдуманно редактирован специалистами, наиболее компетентными в этом вопросе и располагающими всеми необходимыми для этого источниками и сведениями, или комиссией, избранной в виду основательного ее знакомства с предметом и потратившей годы на изучение и подготовку данного закона, он все-таки не пройдет, потому что палата общин не захочет отказаться от своей драгоценной привилегии переделывать его своими неуклюжими руками. За последнее время вошло до некоторой степени в обычай отсылать билль, если сущность его одобрена во втором чтении, для более подробного рассмотрения в специальную комиссию. Но практика выясняла, что от этого дело не ускоряется, потому что билль должен еще пройти затем в общей комиссии обеих палат; при этом частные мнения и придирки, опровергнутые знанием, снова всплывают пред судом невежества. Правда, что этот обычай был введен главным образом палатой лордов, члены которой менее стремятся к вмешательству в чужие дела и менее ревниво относятся к значению своих индивидуальных голосов, чем члены нижней палаты. И когда обширный билль подвергся подробному обсуждению, то в каком виде выходит он из рук комиссии! В нем исключены такие статьи, которые имеют существенное значение для всего закона; включены противоречивые статьи для того только, чтобы удовлетворить частным интересам или угодить придирчивому члену, угрожающему отсрочкой билля; вставлены по предложению члена, имеющего весьма поверхностное представление о предмете, статьи, ведущие к последствиям, которых в тот момент не имелось в виду составителем билля или депутатами, оказавшими ему свою поддержку; и вследствие всего этого в ближайшей сессии потребуется новый закон для исправления совершенных ошибок. Недостаток нынешней законодательной процедуры заключается именно в том, что изложение и защита билля или его статей очень редко выпадают на долю его составителя, который может даже не быть членом палаты. Защита билля возлагается на министра или на члена парламента, который его не разрабатывал и поэтому затрудняется в приискании аргументов, если они сами не совершенно очевидны, который не знаком во всей полноте с предметом и не понимает, какими доводами его можно лучше всего поддержать, неспособен отражать непредвиденные возражения. Беде еще можно помочь, если она касается правительственных биллей, и в некоторых конституционных странах с этой целью правительству дозволялось иметь в обеих палатах своих представителей с правом слова, но без права голоса. Если бы значительное большинство палаты общин, никогда не желающее предлагать поправок или выступать с речами, решило больше не предоставлять ведения дела деятельному меньшинству; если бы оно поняло, что для законодательной деятельности требуются не бойкость речи и право быть членом парламента, но более положительные качества, которые можно найти, если их поискать, — то оно скоро уяснило бы себе, что в деле законодательства, как и в деле управления, представительное собрание должно не само действовать, но заставлять других действовать и решить, кому или какому роду людей оно может доверить дело, затем дать свою санкцию или отказать в ней, когда законопроект разработан. Всякое правительство, предназначенное для высокоцивилизованной страны, должно иметь в своем составе, как один из основных элементов, законодательную комиссию, число членов которой не превышало бы числа членов кабинета, специально для разработки законов. Если бы законы нашей страны подверглись — как это, впрочем, вероятно, скоро случится — пересмотру и были бы приведены в стройное целое кодификационной комиссией, то последняя могла бы продолжать действовать в качестве постоянного учреждения для того, чтобы охранять свое дело, не допускать искажений и вносить дальнейшие поправки по мере надобности. Никто не стал бы требовать, чтобы это собрание имело право самостоятельно издавать законы: комиссия воплощала бы в себе только разум, а парламент — волю. Никакое мероприятие не могло бы получить силу закона, пока оно не было бы формально санкционировано парламентом; а парламент или каждая из палат имели бы право не только отвергать, но и отсылать билль обратно в комиссию для пересмотра и исправления. Кроме того, обе палаты могли бы пользоваться инициативой в деле направления в комиссию законодательных вопросов с инструкцией разработать соответственный законопроект. Само собой разумеется, что комиссия не имела бы права отказаться от составления законов, которые желательны стране. Инструкции, выработанные обеими палатами для составления билля, имеющего в виду определенную цель, должны быть обязательны для членов комиссии; в противном случае они должны отказаться от своей должности. Но когда законопроект уже разработан, парламент не мог изменять, но только одобрить либо отвергнуть его, или же если он признает необходимость частных изменений, отослать его обратно в комиссию для пересмотра. Члены комиссии должны назначаться короной, но они сохраняют свои места в продолжение определенного срока, примерно в течение пяти лет, если только они не будут смещены по представлению обеих палат вследствие недостойного их поведения, как это случается с судьями, или вследствие отказа разработать билль согласно с требованиями парламента. По прошествии пяти лет один член выбывает из комиссии, если только он не избран в нее вторично. Это дало бы комиссии возможность избавиться от члена, оказавшегося не на высоте своего положения, и обновить комиссию более молодыми силами. Потребность в соответственном учреждении чувствовалась уже в афинской демократии, где, во времена самого полного ее расцвета, народное собрание могло проводить только постановления относительно отдельных политических вопросов (псефизмы). Но законы в собственном смысле могли издаваться и изменяться только другим, не столь многочисленным и ежегодно обновляемым собранием номофе- тов, в обязанности которых входил также пересмотр всех законов и согласование их между собой. Английские конституционные учреждения сильно затрудняют введение какой-нибудь новой по форме и сущности системы, но сравнительно нетрудно ослабить нерасположение к нововведениям путем приспособления их к существующим формам и традициям. Мне кажется, что средство для обогащения конституции этим важным усовершенствованием может быть найдено в механизме палаты лордов. Комиссия разработки законов была бы сама по себе не более коренным нововведением в конституции, чем департамент призрения бедных (Poor law board), или комиссия по крестьянским делам (Inclosure comission). Если бы, ввиду громадной важности задачи, возлагаемой на законодательную комиссию, каждый ее член, если только он не был отставлен от должности по представлению парламента, становился пожизненным пэром, то вероятно, в силу того же здравого смысла и такта, благодаря которым на практике судебные функции пэров исполняются исключительно специалистами из их среды, — и законодательная деятельность, если только не затронуты вопросы, касающиеся политических принципов и интересов, была бы предоставлена законодателям по профессии. Кроме того, на последних была бы возложена разработка биллей, исходящих от Верхней Палаты и от правительства. Наконец, члены палаты общин, не занимающие официальных должностей, постепенно пришли бы к убеждению, что им легче провести свои предложения в обеих палатах, если, вместо того, чтобы вносить билль прямо на их обсуждение, они предварительно подвергали его рассмотрению законодательной комиссии. Действительно, палата могла бы передавать на рассмотрение комиссии не только возбуждаемые ею вопросы и специаль- . 1 ные предложения, но и законопроект in extenso , если кто-нибудь из членов окажется в состоянии изготовить пригодный, который имел бы шансы пройти. Без сомнения, палата обращалась бы в комиссию со всеми подобными проектами, которые заключали бы в себе хотя бы сырой материал или заслуживающие внимания соображения, а также со всякими поправками или 1 [В целом (лат.). — Прим. ред.] возражениями, которые члены палаты могли бы излагать письменно после того, как мероприятие уже рассмотрено комиссией. Пересмотр законов в соединенной комиссии обеих палат вышел бы сам собой из употребления, подобно королевскому вето, праву отказывать в утверждении бюджета и другим устаревшим орудиям политической борьбы, которыми никто не желает пользоваться, но с которыми и расстаться не хотят, приберегая их на случай исключительных обстоятельств. Благодаря такой системе, законодательная деятельность поставлена была бы надлежащим образом, как дело, требующее специальной подготовки и опыта; а важнейшее право народа — право быть управляемым законами, утвержденными избранными им представителями — было бы вполне сохранено и получило бы даже больше значения, потому что были бы устранены серьезные, но вовсе не неизбежные недостатки, сопряженные ныне с этим правом в форме невежественного и плохо продуманного законодательства. Истинная задача представительного собрания состоит не в управлении, к которому оно совершенно неспособно, а в наблюдении над правительством; оно должно подвергать гласности все его действия, побуждать к разъяснению и оправданию тех из них, которые могут возбуждать сомнения, порицать их, когда они этого заслуживают, и если правительственные деятели злоупотребляют своими полномочиями или пользуются ими так, что вступают в противоречие с ясно выраженной волей нации, то назначать им преемников с точным или приблизительным указанием кандидатов. Это, несомненно, составляет довольно широкую власть и достаточную гарантию национальной свободы. Сверх того, парламент имеет еще другую функцию, по важности не уступающую первой, именно — служить одновременно средством для выражения неудовольствия и представителем всевозможных мнений; он представляет собой арену, на которой могут проявляться во всей полноте и вступать в борьбу не только общие мнения нации, но и мнения отдельных ее частей и, насколько возможно, мнение всех выдающихся деятелей. Тут каждый гражданин найдет свои мнения, выраженные во время прений так же хорошо, или даже лучше, чем он это мог бы сам сделать, и не только в присутствии своих друзей и сторонников, но и пред лицом противников. Тут люди, мнение которых отвергнуто, будут вознаграждены сознанием, что оно выслушано и отклонено не произвольно, а по соображениям, которые признаются высшими и одобрены представителями большинства нации. Тут каждая партия или группа людей проверит свои силы и рассеет собственные иллюзии относительно численности и влиятельности своих сторонников. Тут всякое мнение, преобладающее в нации, подтвердит свое преобладание и выстроит свою армию в боевом порядке перед лицом правительства, которое, ввиду этой простой манифестации, и сделает уступки, избегая всякого проявления действительной силы. Тут, наконец, государственные люди могут лучше удостовериться, чем по другим признакам, какие мнения и влияния разви ваются и какие клонятся к упадку, и таким образом им открывается возможность сообразовывать свои меры не только с существующими, но и зарождающимися требованиями. Враги представительных учреждений часто упрекали их в том, что они служат только говорильнями. Трудно себе представить более неуместную насмешку. Я не знаю, может ли представительное собрание с большей пользой употребить свое время, как беседуя о важных государственных вопросах, причем каждое суждение служит выражением мнения какой-либо значительной группы людей или личности, которую одна из этих групп облекла своим доверием. Собрание, в котором каждый интерес или оттенок общественной мысли может находить себе защиту, по временам даже страстную, пред лицом правительства и всех остальных интересов и мнений, может заставить себя выслушать и вызвать сочувствие или добиться ясных доводов, почему его отвергают, — такое собрание само по себе, даже помимо всяких других задач, является одним из важнейших политических установлений, вообще возможных, и одним из наиболее ценных благодеяний свободного правления. Подобная «говорильня» никогда не вызывала бы презрительного к себе отношения, если бы она не тормозила «дело», а она перестала бы его тормозить, если бы собрания твердо знали, что беседы и прения составляют их истинную задачу, а «дело», как результат прений, составляет задачу не разношерстного собрания, а специально к тому подготовленных лиц; и если бы они уяснили себе, что истинная задача собрания — следить за тем, чтобы эти специалисты избирались честно и толково, что его вмешательство по отношению к ним должно состоять только в неограниченном праве критики, препода- ния советов и, наконец, в том, одобрить или осудить их деятельность от имени всего народа. Вследствие недостатка такого разумного воздержания народное представительство берется делать то, чего оно не может хорошо сделать, т.е. берется управлять и издавать законы, и не создает другого механизма, исполняя все само, хотя, понятно, каждый час, потраченный на разговоры, отнят у настоящего дела. Но то, что более всего лишает подобные собрания возможности хорошо составлять законы, делает их пригодными к исполнению других обязанностей. В собрания попадают не избранные политические умы, мнения которых далеко не всегда совпадают с мнениями народа; но народное представительство, когда оно правильно составлено, служит верным отражением всех оттенков народной мысли, призванной подавать голос в государственных делах. Назначение собраний — выяснять нужды народа, быть органом народных требований, местом всестороннего обсуждения мнений, касающихся государственных вопросов, крупных и мелких, вместе с тем, подвергает контролю действия высших государственных деятелей, в руках которых находится фактическое управление государственными делами, или лиц, назначенных ими, и в случае надобности отказывать им в поддержке. Чтобы пользоваться преимуществами народного контроля и не менее важным благодеянием искусной администрации и законодательства, которые с каждым днем становятся все более необходимы по мере того, как человеческие учреждения развиваются и усложняются, безусловно необходимо ввести в эти разумные пределы функции представительных собраний. Нельзя пользоваться одновременно тем и другим преимуществом, если не разграничить две сферы деятельности: контроль и критику с одной стороны и ведения дел — с другой. Предоставить первую из этих отраслей надо представителям большинства, а вторую доверить при строгом контроле нации небольшому числу просвещенных, опытных и специально к тому подготовленных людей. После изложенных соображений о функциях, которые должны быть предоставлены высшему представительному собранию нации, должно было бы следовать рассмотрение функций низших представительных собраний, ведающих местные дела. Действительно, изучение роли последних составляет существенную часть настоящего труда; однако, по разным соображениям, мы должны отложить его до тех пор, пока не рассмотрим вопрос о наиболее подходящем составе высшего представительного собрания, предназначенного для верховного контроля над законодательной деятельностью и над управлением общими делами нации.
<< | >>
Источник: Милль Дж. С.. Рассуждения о представительном правлении. 2006

Еще по теме ГЛАВА V Об истинных функциях представительных собраний:

  1. § 7.5. Система органов публичной власти
  2. ТРАНСФОРМАЦИЯ
  3. Английское наследие и американские нововведения
  4. Вступительная лекиия по Государственному праву, читанная в Московском университете 28 октября 1861 года
  5. Глава пятая. Критическое обозрение отдельных преступлений против избирательного права
  6. § 2. Национальная политика
  7. ПРУССИЯ
  8. Советская Россия.
  9. ГЛАВА IV При каких общественных условиях представительное правление неприменимо?
  10. ГЛАВА V Об истинных функциях представительных собраний
  11. ГЛАВА VII Истинная и ложная демократия. Представительство большинства и представительство всего народа
  12. ГЛАВА VIII О расширении избирательного права
  13. ГЛАВА XV О местных представительных собраниях
  14. Формирование моделей порядка в полицентрических структурах
  15. Глава 8 «ТЕОРИЯ ЗАГОВОРА» В КОНТЕКСТЕ РАЗВИТИЯ МАССОВОЙ И ЭЛИТАРНОЙ КУЛЬТУРЫ
  16. Владимир Матвеевич Гессен
  17. Глава 1 Проблемы теории правового государства и гражданского общества
  18. Глава 1 Понятие и характеристика политической системы
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -