<<
>>

3. Запрет как норма поведения: пищевые и сексуальные табуации

Есть основания полагать, что первые нормы поведения на ранних этапах социогенеза складывались в связи с распределением ограниченных пищевых ресурсов и с упорядочением процесса удовлетворения полового инстинкта при так же ограниченном числе женских (половых) партнеров в составе коллективов предлюдей.

Упорядочение поведения в этих сферах жизнедеятельности было продиктовано необходимостью биологического воспроизводства коллективов в новых, социальных условиях их существования. Естественно, что в основе этого процесса лежали прежде всего возрастные различия членов коллектива, которые обусловливали неодинаковые потребности и возможности удовлетворения указанных инстинктов. Резонно и такое предположение: нормы поведения, связанные с распределением пищи, сформировались в результате перехода к поеданию мяса. Современная наука отмечает важную роль этого вида пищи в становлении человека [Андреев 1982: 127].

Минимально необходимые требования для обеспечения производственной деятельности коллектива заключались в компенсации физических затрат членов коллектива в ходе их общественно-трудовой деятельности. Возрастной же принцип, как считает большинство исследователей, лежал в основе самых начальных форм разделения труда, что, естественно, означало и различие в энергетических затратах, и различие в количестве и качестве пищи, необходимой для их восстановления. Поэтому внутри коллектива могли формироваться группы, различающиеся по количеству потребляемого мяса. Большая и лучшая доля должна была доставаться тем возрастным группам мужчин, которые выполняли наиболее трудоемкие работы, остатки же распределялись между женщинами и подростками. Это вело к возникновению поведенческих норм в сфере распределения пищи, а следовательно, и к возникновению запретов. Таким образом, развивалась социальная функция пищи, которая отчетливо прослеживается на этнографических материалах, собранных у народов, стоявших на ранних стадиях социально-экономической эволюции.

Именно у них социальная функция пищи выступает в наиболее дифференцирующем варианте, служит одним из основных знаков социальной иерархии. В этих обществах пища, предназначенная для употребления представителями высших социальных страт, является запретной для всех остальных, причем эти запреты, как правило, совпадали именно с социально-возрастной иерархией.

У бушменов, например, «половозрастная стратификация находит свое выражение в пищевых табу, запрете людям разного возраста и пола в критические периоды их жизни — во время обрядов инициации, в периоды беременности и т. д. — принимать некоторые виды пищи» [Shapera 1930: 97—101]. По сведениям А. Хауитта, у некоторых племен Австралии женщинам, детям и младшим мужчинам нельзя было есть мясо и яйца эму, а также мясо и яйца дикой индейки. Старшие мужчины тщательно следили за тем, чтобы эти запреты соблюдались [Howitt 1904: 769]. По наблюдениям А. Гольденвейзера, запрет на употребление мяса отдельных животных совпадал с социально-возрастным статусом индивида общества арунта. Причем число налагаемых запретов было обратно пропорционально статусу. Старейшины, например, полностью освобождались от запретов [Goldenweiser 1923: 235].

По мере социально-политического расслоения общества в ходе его исторической эволюции пищевые запреты продолжали оформлять иерархию и, таким образом, социальная функция пищи сохранялась, сохраняется она в этой же функции и сегодня. Причем сам характер запретов, ориентированных на выделение, прежде всего, социальнополитического статуса индивида или группы людей, мог приобретать самые изумительные формы. Заслуживает внимания в этой связи ма- гериал, приводимый Г. Спенсером: «Из другого рода ограничений пищи, кроме тех, которые относятся до возраста и пола, можно прежде всего назвать одно существующее на Фиджи и относящееся к употреблению человеческого мяса. Симон говорит, что оно запрещалось воину. простому народу, а также женщинам всех классов. Таким образом, людоедство дозволялось только вождям и знатным лицам» [Спенсер 1969: 220].

Функция контроля за соблюдением этих запретов всегда находилась в руках управляющих. К примеру, у аканов и зулусов праздником урожая официально открывался период потребления пищевых продуктов нового урожая. До этой церемонии «никому не разрешалось приступать к потреблению своих собственных продуктов до того, как верховный вождь первым не сделает почина во время этого праздника. Если кто-либо нарушил запрет, ему грозила серьезная кара, вплоть до смерти» [Брайант 1953: 311].

Иностранец, побывавший в России в XVI в. и описавший пищу русских, также отмечает ее социально-политическую функцию: «Затем соленья и копченая свинина, говядина и баранина, масло и сушеный и мелко толченный, как песок, сыр... затем и сушеная и соленая рыба, которую они едят сырой. Это пища начальников, так как остальные довольствуются сухарями, овсяной крупой и толокном и небольшим количеством соли» [Россия глазами иностранцев 1987: 257].

Социально-дифференцирующая функция пищи отчетливо прослеживается и в легендах о царях-избавителях, являвшихся идеологической базой самозванства на Руси. Эти легенды жили в русском народе вплоть до революционных событий в начале XX в. В них всегда отмечалось, как царь ест, пьет, что обязательно несло информацию об истинности его царского происхождения. Так, легенда о царе Павле Петровиче говорила о том, что царь тайно жил среди народа, «был у севрюг (т. е. на севрюжьей ловле) кашеваром, кормил казаков, прислуживал им, но каждый раз не выдерживал и невольно произносил: “Царь сухари не ест”» [Железное 1910: 302]. Сухари же, как сообщалось выше, составляли пищу простых людей.

На базе пищевых запретов, которые изначально маркировали социально-политическую иерархию в обществе, развилась и, так сказать, потестарная функция пищи, в том смысле, что авторитет власти стал но многом определяться как ее качеством (социальным), так и изобилием. Стол же стал служить одним из главных индикаторов политической иерархии среди принимающих участие в трапезе. Иностранец, присутствовавший на царском приеме в XV в., свидетельствовал: «Ниже царя сидят братья государевы...

по правую руку старший, по левую младший... за братьями сидели старшие князья и советники, причем соблюдались их чины и степени милости, которой каждый пользовался у государя... И он (государь. — В. Б.) не может оказать кому- либо высшего почета на своем пиру, как посылая кому-либо соль со своего стола Войдя они (слуги — ВБ) поставили перед государем пять блюд, остальные они разделили по чину между братьями, советниками, послами и другими Государь “отрезает” с различных сторон и кушает, после чего он посылает брату или какому-нибудь советнику» [Россия глазами 1987 140-141] Иностранцы также с изумлением отзывались о пышности царского стола «Обеды Ивана IV продолжались до 6 часов от 600-700 гостей пресыщались не только изобильными, но и дорогими яствами в продолжение 6 недель, и каждый раз угощались под шатрами по 10 000 человек» [Забелин 1990 490-491]

Воцарению на престол нового лидера в русской истории всегда сопутствовал ритуал «кормления» народа, что закрепляло в его психологии статус власти, свидетельствовало о ее наличии После коронации Лжедмитрия «был накрыт стол для всех, кто мог усесться Так они обычно поступают при коронации», — свидетельствовал чужеземный очевидец [Россия глазами 1987 270] При коронации Петра III «Его Величество велел кормить народ на большой площади, где были сделаны два больших фонтана —один с красным, а другой с белым вином» [Россия глазами 1989 203]

Связь между властными отношениями и пищей является, по-видимому, глубинным пластом человеческого менталитета, уходящим своими корнями к социогенезу, но отчетливо фиксируется в современных политических культурах различных народов мира, особенно там, где сохраняется архаический социальный субстрат в виде всякого рода общинных отношений, например в Тропической Африке Здесь весьма заметна социально-политическая функция пищи Есть случаи прямого совпадения пищевых запретов с социально-политической иерархией в обществе Так, в Танзании членам правящей партии в деревнях разрешалось варить пиво, в то время как остальным это было запрещено [Quorro 1975 53] Материалы по государствам Африканского континента свидетельствуют также о том, что успех кандидата на выборах в органы власти в немалой степени зависит от угощений, которые выставляет кандидат своим избирателям

В СССР система пищевых запретов, совпадавшая с социально-политической иерархией общества, проявлялась в форме существования различного рода спецраспределителей, через которые представители партийно-административной номенклатуры получали доступ к тем видам пищи, которые отсутствовали в рационе низших страт Поэтому в общественном мнении достаточно легко можно было уловить представления о пище «начальников» Туда входили красная и черная икра, балык, коньяк и т д Стол с обильной и престижной пищей субъективно переживался соотечественниками как признак высокого социального ( іатуса, что заставляло их прилагать немалые усилия для «доставания дефицита», чтобы обеспечить «хороший стол» Интересен в этом смысле рассказ бывшего члена охраны Сталина Этот рассказ я слышал по радио, поэтому перескажу лишь его суть Во время известной встречи і лав государств антигитлеровской коалиции в Тегеране в 1943 г в один и І дней переговоры состоялись на территории советского посольства Flo словам охранника, стол в посольстве ломился от яств За обедом У Черчилль выразил удивление такому изобилию стола в столь тяжелые для их стран времена и заметил, что они обедают у себя в посольстве бутербродами и чаем из термоса Проводив гостей, Сталин ( казал шедшему рядом Берии примерно следующее о Черчилле «Бол- I ун1 Так я и поверил, что они там пьют чай с бутербродами» Рассказ подавался по радио как обличительный факт, говорящий о гнусности большевиков, «евших и пивших» в столь трудные для страны времена Однако, на наш взгляд, к этому факту надо подходить с точки зрения ценностей политической культуры, носителями которой эти люди являются Для Сталина и его свиты обильный стол был прежде все- I о признаком силы и величия государства, которое они представляли Именно такое поведение было характерно и для традиционных росс ийских лидеров

Другим универсальным запретом, также, по-видимому, определявшим процесс складывания социальных норм на самых ранних стадиях <

оциогенеза и сохранившим свое значение в организации властных отношений современного общества, является сексуальный запрет Иными (ловами, половая жизнь членов социума была строго регламентирована в соответствии с социально-политическим статусом индивида Причем более высокие в статусном отношении страты обладали правом контроля за соблюдением этих норм рядовыми членами общества В результате индивиды испытывают довольно сильные эмоциональные переживания, обусловленные действием этих запретов По наблюдениям А Брайанта, зулуса «со всех сторон окружали знаки “запрещается” Нечего и говорить, насколько тягостны для влюбленных эти ограничения и запреты» [Брайант 1953 351] У русских девицы проводили время не лучше, чем в монастыре сидели за пяльцами или вязали кошельки Всякое сообщество с мужчинами строго запрещалось, они и близко не подходили к ним Увидели их разговаривающими — Боже упаси [Пыляев 1897 102]

Но, что характерно, именно эти нормы чаще всего нарушались Согласно материалам О Ю Артемовой, нарушение социальных норм было связано с половыми ограничениями Она, в частности, приводит мнение исследователей-этнографов супругов Берндтов, которые, разбирая типичные нарушения у австралийцев, «полушутя заметили, что у австралийских мужчин, как молодых, так и старых, как руководите лей обрядов и главарей, так и рядовых членов общин, одна слабость женщины» [Артемова 1987: 107].

В архаических общественных системах контроль за половой жт нью со стороны более высоких социальных страт существовал практически на всех уровнях социально-политической иерархии. Так, у многих народов добрачная половая жизнь не запрещалась, но на нес накладывались определенные ограничения со стороны старших соци ально-возрастных групп.

Это могло отражаться в этикете, который требовал, чтобы половая жизнь происходила втайне от родителей, ;t рождение внебрачных детей сурово осуждалось. Наконец, вступление в брак, означавшее не только передвижение по социальной лестнице, но и освобождение от многих сексуальных ограничений, также зави село от старших, ибо они обеспечивали молодежь необходимыми материальными средствами (выкупом или приданым).

В развитых авторитарных политических системах половые запреты становились жестче. Это, в частности, касается и власти отца и семье, сила которой довольно устойчиво коррелировала с контролем за сексуальным поведением младших членов семьи (подробно см [Бочаров. Иррациональность и власть в политической культуре России, см. наст, хрест., т, 2]).

Нарушение сексуальных запретов со стороны подчиненных часто порождало конфликты внутри традиционной иерархии О. Ю. Артемова, например, пришла к выводу, что «реальные взаимоотношения между старшими и младшими мужчинами в австралийских коллективах в основном соответствовали существующим нормам, ее ли только не касались отношений с женщинами. В последнем случае нарушения правил и связанные с ними конфликты между старшими и младшими были достаточно частыми. Неженатые мужчины нередко посягали на молодых жен старших мужчин, встречались с этими женщинами тайком, устраивали побеги, вступали в споры со старшими мужчинами, претендовавшими на дополнительных жен» [Артемова 1987: 167].

Аналогичные напряжения и регламентация социального поведения подданных отчетливо видны в русской истории. Показательны в этом смысле слухи про императрицу Екатерину: ее «заставили говеть п неурочное время только из-за того, чтобы через духовника выяснить ее отношение к красивому лакею, с которым она обменялась несколькими словами через залу в присутствии рабочих .. » [Ключевский 1990 214].

Сексуальные запреты особенно отчетливо представлены в наибо лее идеологизированных иерархиях, в частности религиозных, где власть жестко регламентирует поведение управляемых.

По сведениям С. В. Максимова, русские крестьяне «кроме воздержания в пище.

с читают большим грехом плотское сожительство с женой в постное мремя, и виноватые в таком проступке не только подвергаются стро- I

ому внушению со стороны священника, но выносят немало насмешек и от своих односельчан» [Максимов 1905: 378]. Контроль же за пище- имм и сексуальным поведением молодежи в дни соответствующих религиозных ритуалов осуществляли старшие: «Следя строго за собою, и фослое население неослабно следит и за деревенской молодежью, наблюдая, чтобы в посты отнюдь не было “жировни”, чтобы парни и де- иушки не затевали игрищ и ни под каким видом не смели петь мирских несен, не говоря уже о плясовых и хороводных» [Максимов 1905: 378].

С развитием потестарных институтов обозначилось стремление перховной власти к распространению своего влияния непосредственно на индивида, минуя промежуточные управленческие структуры (семейные, общинные, племенные и т.д.), в частности, укрепилась тенденция к подчинению власть имущим сексуального поведения подданных. Иными словами, верховная власть все более стремилась к непосредственному контролю сексуального поведения индивида, отобрав ,*ту функцию у семьи, общины и т. п. Прежде всего власть ориентировалась на молодежь, так как именно в ней во все времена она видела свою основную социальную опору. В наиболее развитых политических образованиях доколониальной Африки верховные вожди брали на себя обеспечение брачным выкупом своих дружинников, ставя таким образом в зависимость от своей воли их социальный рост (ранее эта функция была присуща отцу семейства). Они же запрещали им жениться до определенного возраста (у зулусов воины вступали в брак по достижении 30 лет). Поэтому продвижение индивидов по социальной иерархии было сопряжено со снятием многих сексуальных запретов, причем этот процесс регламентировался верховной властью.

Особое развитие сексуальные запреты получили в тоталитарных режимах нынешнего столетия, сумевших почти полностью взять под контроль половое поведение индивидов. Например, после Октябрьской революции большевики стремились подчинить себе именно индивида, свести на нет таким образом семью, механизмы ее саморегуляции. Эти идеи широко представлены во взглядах ведущих политических деятелей того периода, руководящих документах ВКП(б). Так, предполагалось создание «новой семьи коммуниста как своего рода коммунистической ячейки, как своего рода маленького трудового коллектива, где члены семьи помогают друг другу и помогают коммунистической партии добиваться ее целей» [Партийная этика 1989: 190]. Причем здесь речь шла не только о семье как о социально-хозяйственной единице, по и о контроле ее социально-биологической деятельности. Этот контроль касался прежде всего сексуального поведения членов партии, в которой иерархический этикет был особенно силен.

Было бы ошибочным полагать, что в этой ориентации власти ни овладение в том числе и сексуальным поведением индивидов скрыто исключительно маниакальное властолюбие большевиков, стремивших ся создать своего рода «министерство любви», как это сейчас повсс местно объясняется. Похоже, что все авторитарные (тоталитарные) ре жимы, безотносительно к стадиальным или культурным параметрам, в которых они существовали, активно использовали сексуальный за прет в организации власти, что свидетельствует о наличии устойчивых закономерностей в функционировании потестарных институтов.

Изучение процесса становления тоталитаризма в России позволяс і сделать вывод, что на формирование поведенческого алгоритма, опрс делившего в конечном итоге политический режим, решающее воздеіі ствие оказали импульсы, исходившие из мощных архаических пластом политической культуры (ПК), характерной для народов, населявших территорию Российской империи. Это в полной мере относится и к сексуальному запрету, сыгравшему свою роль в организации властных отношений.

Из документов, статей и выступлений лидеров видно, что по-ен ропейски мыслящая революционная интеллигенция стремилась преодолеть влияние этих импульсов, ориентируясь в своей деятельности на западноевропейские ПК. Время от времени появлялась критика со стороны представителей правящей элиты архаических позиций, про являвшихся в коммунистической практике тех лет: «Товарищи становятся иногда на такую точку, что всякий шаг, который не уклады вается сейчас в головы наших отборных слоев рабочих и крестьян и который в их сознании является отрицательным, с их точки зрения, надо считать безусловно подлежащим осуждению и за него карать. Причем некоторые товарищи считают необходимым, касаясь этой об ласти, исключать из партии и за онанизм» [Партийная этика 198!) 187]. Однако в конечном итоге возобладала традиционная политиче ская культура (ТПК), хотя и в обрамлении марксистской фразеологии Становится очевидным, что именно низы требовали от центральных правящих структур сформулировать нормы сексуального поведения для членов партии, так как именно это поведение во многом определяло авторитет лидера в ТПК: «Я не буду говорить о том... что Центральная Контрольная Комиссия должна дать нам какую-нибудь норму в половых отношениях» [Партийная этика 1989: 242]. «Одна m Контрольных Комиссий вынесла постановление исключить женщину из партии за проституцию, причем выясняется, что проституция заключается в том, что она имела половую связь с двумя мужчинами» [Партийная этика 1989: 183]. «У нас были примерно такие постановления: “Исключить за половую невыдержанность: женился на другой жене, имея жену’ » [Партийная этика 1989: 218]. «Мне пришлось на одной фабрике слышать, как работница говорила: “Товарищи работницы, вы должны помнить, что раз вы вступаете в партию, вы должны отказаться от мужа и от детей”» [Партийная этика 1989: 255].

Эти примеры приводили в своих официальных выступлениях и публикациях наиболее европеизированные представители революционной интеллигенции в качестве иллюстрации нелепости и абсурда, однако в конечном итоге политический режим в стране сформировался под воздействием именно таких представлений, закрепившихся в официальных поведенческих нормах. Они регламентировали сексуальное поведение социально-политических страт общества и предполагали жесткий контроль за ним со стороны верховной власти: «Коммунистическая партия вправе предъявлять ко всем требование внесения в семейные отношения максимума сознательности, направленной к созданию здорового потомства, с одной стороны, а с другой — к тому, чтобы эти семейные отношения не превращались в мимолетную связь» (Партийная этика 1989: 236].

В период расцвета тоталитаризма в СССР регламентации сексуального поведения, особенно для представителей «ордена меченосцев», осуществлялась на всех уровнях. Это касалось и высших партийно-государственных чиновников, ощущавших контроль за этим поведением со стороны верховноіі власти. Как справедливо заметил Б. Н. Ельцин в своей книге, «система могла отобрать жен, как отобрала у Калинина, Молотова, а они даже пикнуть не посмели» [Ельцин 1990: 117-118]. Эти нормы действовали в ПК бывшего СССР вплоть до последнего времени.

Связь сексуальных запретов и потестарных отношений, возникшая на заре человеческой истории и сохраняющаяся на всем ее протяжении. особенно очевидно проявляется во времена крутых политических катаклизмов. Именно в эти периоды деградации прежних политических ценностей отмечается и резкое падение нравов. Известны примеры из африканской истории, когда с приходом к власти нового харизматического лидера члены племени, особенно молодежь, начинали активно нарушать нормы сексуального поведения, в том числе вступая в сексуальные отношения с партнерами, которые до того были строжайшим образом табуированы.

Близкие процессы наблюдались и в отечественной истории во времена революционных событий. Автор статьи, опубликованной в 1923 г. в журнале «Коммунист», писал, размышляя над этим: «.. .выдвигаются на первый план вопросы семейного порядка, вопросы пола и т. д. И уже этот один факт наводит на большие раздумья. Нет ли здесь в этом исключительно повышенном интересе к вопросам сексуальным, к вопросам развала старой семьи, к половой этике черт некоторого упадка... Разве мы не переживали такого же повышенного интереса к вопросам личного порядка в пореволюционную эпоху после 1905 года? И тогда “личность”... несколько распоясалась и ударилась в крайности совершенно “свободной любви”» [Партийная этика 1989 356]. Такое же «падение нравов» наблюдается и в сегодняшней жизни народов бывшего СССР.

Связь между сексуальным поведением личности и политикой обнаруживает себя и в том факте, что рост политической активности людей в такие времена в целом сопровождается снижением их половой активности. Подобные исследования проводились у нас в 20-х годах. «Между прочим... революция ослабила половое чувство, половые стремления, как у мужчин, так и женщин ... она направила энергию на другое», — говорилось в докладе Е. М. Ярославского на II пленуме ЦК РКП (б) 5 октября 1924 г. К сожалению, мы не имеем таких данных по периоду «перестройки», хотя личные наблюдения автора, основанные на доверительных разговорах с близкими знакомыми, принимавшими активное участие в политическом процессе, приводят к тому же выводу. Особенно это было заметно с 1985 по 1989 г., т. е. во время наиболее сильной политизации населения, в частности Петербурга.

<< | >>
Источник: Бочаров В.В.. Антропология власти. Хрестоматия по политической антропологии: В 2 т./ Сост. и отв. ред. В.В.Бочаров. Т. 1. Власть в антропологическом дискурсе. — СПб.: Изд-во С.-Пе- терб. ун-та.. 2006

Еще по теме 3. Запрет как норма поведения: пищевые и сексуальные табуации:

  1. Перспективы ПА в изучении индустриальных (постиндустриальных) обществ
  2. 3. Запрет как норма поведения: пищевые и сексуальные табуации
  3. 4. Аномальность лидера как психологическое превосходство
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -