<<
>>

Пути становления государства

В отечественной литературе наряду с однолинейными представлениями о генезисе государственно-

Влияние первичных государств могло быть как прямым, в виде непосредственного заимствования тех или иных институтов или структурных принципов, так и опосредованным, путем давления на варварскую периферию.

Последнее катализировало процессы политогенеза у менее цивилизованных соседей. В результате рядом с центрами архаических цивилизаций возникали новые политии, которые могли быть завоеваны технологически более развитыми обществами центра. Но нередко бывало и обратное — воинственные варвары подчиняли центральную цивилизацию и создавали «суперстратифи- кационное» общество, в котором на уже существовавшую общественную стратификацию завоеванных были наложены институты менее развитых завоевателей. Особенно много примеров подобного рода встречалось в процессе завоевания земледельческих цивилизаций кочевниками-скотоводами.

ятельные модели перехода к государственности (Маркс /С, Энгельс Ф. Собр. соч. 2-е изд. Т. 46, ч. 1:461-493). Вторая идея была сформулирована Ф. Энгельсом в «Анти-Дюринге» (1878), где он, согласуясь с замечаниями Маркса, высказал предположение о двух путях становления государства — восточном и античном (Маркс КЭнгельс Ф. Собр. соч. 2-е изд. Т. 20:183— 185). Позднее данную версию поддержал в своих работах Г.В. Плеханов, который рассматривал данные способы производства «как два сосуществующих типа».

Наиболее авторитетно билинейная теория была сформулирована в «Восточной деспотии» Карла Виттфогеля. Для западного пути развития характерно формирование общества с частной собственностью, политическим равноправием граждан, ограниченным законами правовым государством. Наиболее ярко данная модель эволюции была воплощена в античных полисах. Некоторые исследователи прослеживают ее определенные признаки в обществах горских народов.

Для восточного общества частная собственность имеет подчиненное значение, положение человека определяет его власть, место в иерархии управления. В обществе нет граждан, есть только подданные (Wittfogel 1957). В 50-80-е годы XX в. многие другие сторонники азиатского способа производства также высказывались в поддержку билинейной теории (Э. Вельс- копф, Ф. Тёкеи, М. Годелье, Л.А. Седов, М.А. Чешков и др.).

В последние два десятилетия XX в. эти идеи были развиты и скорректированы J1.С. Васильевым (1982, 1983, 1989, 1993 и др.) в соответствии с новейшими достижениями политической антропологии. Он полагает, что генеральной линией социальной эволюции является процесс постепенной трансформации автономных общинных образований в вождества, а из них — в ранние и затем в зрелые государства. Этот процесс происходил на основе монополизации доступа к управлению и контролю над производством и перераспределением. Так как власть и место в иерархии определяют статус индивида, частная собственность имеет подчиненный характер. В обществе нет граждан, есть подданные. В результате складывался государственный (J1.C. Васильев считает этот термин более удачным, чем азиатский, в силу его универсальности) способ производства. Европейская структура (частнособственнический способ производства) представляет собой «мутацию», прообраз которой восходит к финикийской модели. Однако наиболее последовательно данный способ производства реализовался в античной Греции и Риме. Для этой модели общества характерны товарные отношения, частная собственность, политическое равноправие граждан полиса. Право было ориен- I

ировано на соблюдение законности и зашиту интересов граждан. Это в конечном счете обусловило динамику развития Западной Европы и привело в Новое время к формированию правового государства и гражданского общества.

Взгляды Васильева были поддержаны и развиты другими исследователями (Киселев 1985,1989; Павленко 1987,1989,1991 и др.). Ю.В. Павленко выделил две модели ранних государств.

Условимся называть их точечными и территориальными.

Точечные ранние государства представляли собой нечто вроде городов- государств типа древнеегипетских или древнешумерских номов («номовое государство» — термин И.МДьяконова и

В.А. Якобсона). Их отличали большая территория, сравнительно высокая плотность населения, сосредоточение всех сфер жизни в городе-столице. Прибавочный продукт либо создавался на особых государственных (или храмовых) участках, либо мог взиматься с общинников в форме ренты-налога (последний вариант, возможно, характерен для более крупных политий, когда государственные поля и поселения общинников находились на большом расстоянии друг от друга). Соответственно ведущее место в управлении обществом занимала традиционная знать, которая может быть охарактеризована как «администраторы». Однако, поскольку общества этого типа нередко возникали на основе ирригационного земледелия, в их управлении важную роль играл слой «жрецов», являвшихся хранителями общественно полезных знаний и опыта (Шумер, Египет, Майя).

Территориальные ранние государства в виде крупных политических общностей характеризовались большой территорией, экономической самостоятельностью и обособленностью отдельных провинций, сравнительно невысокой плотностью населения. Структурно они представляли собой центральную политию («великое княжество») с городом-стол и цей и зависимыми от него другими политиями («племенными княжениями», «удельными княжествами»). Прибавочный труд изымал- ся на основе данническо-редистрибутивной эксплуатации, отчуждаемой от входящих в состав мультиполитии удельных политий. Со временем территориальные мультиполитии могли перерастать в более сложные структуры — «ранние империи» (держава Каролингов, Киевская Русь).

Контроль над зависимыми политиями мог осуществляться в виде периодических объездов подвластных территорий — полюдья (Кобищанов 1995). В некоторых случаях для лучшей организации редистрибуции власть могла «клонировать» свои контрольные функции — создавать несколько столичных городов (так было у дальневосточных народов с их системой «пяти столиц»: бохайцев, чжурчжэней и др.).

Еще один вариант — постоянное перемещение власти по зависимым владениям. У Карла Великого долгое время не было столицы: он разъезжал со своим двором по принадлежащим ему поместьям и только в конце царствования избрал столицей город Ахен. Но во всех случаях был центр — «ядро» системы, в котором как бы концентрировались различные виды власти и принимались наиболее ответственные решения.

Какие функции лежали в основе деятельности правителей территориальных обществ? Если сравнивать их с администрацией обществ, образовавшихся на базе точечных политий, то нельзя не заметить одно отличие принципиального характера: в территориальных политиях органы власти чаще заняты не столько организационно-экономической и хозяйственно-редистрибутивной деятельностью, сколько военно-политической и данническо-редистрибутивной.

Л.Е. Куббель предложил еще одну интерпретацию политогенеза, выделив три варианта: военный, аристократический и плутократический. В первом случае захват политической власти осуществляется военными лидерами при поддержке военной организации — военной демократии, военной иерархии и дружины. Этот вариант был характерен для большинства народов мира, например для древних германцев, индейцев Северной Америки, банту Южной Африки. Во втором случае вожди сосредоточивали в своих руках руководство обществом и ограничивали доступ к управлению и ресурсам (Полинезия, Гавайи). В третьем варианте во главе общества находились отдельные богатые индивиды (бигмены), которые постепенно преобразовывали свой авторитет в политическую власть (Меланезия) (Венгеров, Куббель, Перший 1984; Куббель 1988: 134-138 и др.).

В данной главе уже говорилось о су- Альтернативы „

шествовании двух линии эволюции —

госуда рству иерархических и неиерархических обществ.

В число последних были включены демократические общины горцев, к которым относились и многие античные полисы. В этой связи правомерно сказать, что полисный путь — это альтернатива не только вождеству, но и государству.

Во всяком случае, некоторые авторы не без оснований ставят резонный вопрос: является ли полис государством?

Израильский антрополог Моше Берент считает, что классический полис не может считаться государством. Полис был «безгосударственным обществом», в доказательство чего Берент приводит много разнообразных аргументов (Berent 2000, 2000а). В полисе не существовало готового государственного аппарата, а контроль над управлением обществом осуществлялся всеми его гражданами.

Управление в Афинах можно рассматривать двояко: с точки зрения институтов и должностных лиц и с точки зрения людей, формулирующих политику. В то время как политические учреждения комплектовались дилетантами, что указывает на отсутствие разделения труда, можно говорить о некотором разделении труда, принимая во внимание «профессиональных политиков» (демагогов} и тех, кто выступал в Народном собрании. И все же, в том смысле, в котором эти люди могли бы называться правительством, это было, несомненно, негосударственное правительство. Афинский лидер не занимал никаких формальных постов и не имел в своем распоряжении государственного аппарата принуждения. Он был просто харизматической личностью, оратором (демагогом), который мог убедить Народное собрание принять его политику, но рисковал потерять свое влияние (и жизнь!), а его политика могла быть отвергнута в любой момент (Berent 2000а: 229).

Концепция Берента определенно станет предметом обсуждения специалистами в области античной истории. Вместе с тем необходимо заметить, что в 1989-1991 гг. на страницах журнала «Вестникдревней истории» уже прошла подобная дискуссия о характере римской государственности.

Зачинатель полемики Е.М. Штаерман изложила свои взгляды, перекликающиеся с позицией Берента, согласно которой классический римский полис периода республики не может считаться государством. Аппарат исполнительной власти был ничтожно мал. Не было прокуратуры и полиции. Не было ни налогов, ни аппарата для их сбора.

Подати с провинций и рента за общественные земли собирались откупщиками. Истец сам обеспечивал явку ответчика в суд и сам же должен был заботиться об исполнении приговора. Все это свидетельствует, по ее мнению, о том, что «в Риме того времени по существу не было органов, способных принудить исполнять законы, да и сами законы не имели санкции» (Штаерман 1989: 88). В качестве этапов на пути к государствености Штаерман рассматривает диктатуру Суллы, правление Помпея, первый триумвират, триумф Цезаря. Но только при Августе был завершен процесс создания государства (административный аппарат, преторианская гвардия, когорты стражи, профессиональная армия).

Почти все участники той дискуссии высказались против данной концепции. Лишь два человека прямо выступили в поддержку мнения Е.М. Штаерман. Один из них предположил, что причина этого в приверженности отечественных антикове- дов к «эмпирическим, антитеоретическим исследованиям» (любопытно, что другой принявший позицию Штаерман был иностранец). Однако, как мне кажется, дело не только в этом. С точки зрения марксистской теории истории античное общество было принято за некий эталон — классический образец древнего рабовладельческого государства. Это востоковедам было необходимо ломать голову, как и почему их общества отличались от эталона, какое место занимало рабство в их цивилизациях, почему не рабы, а крестьяне строили пирамиды фараонам, куда подевалась частная собственность на Востоке, почему между древностью и средневековьем в Азии не существовало столь же очевидного различия, как между античностью и феодализмом в Европе.

В антиковедении подобных проблем не существовало. Здесь все было на месте: классы, эксплуатация, собственность. Значение и роль рабства для Греции и Рима представлялись очевидными. В Риме даже были зафиксированы большие восстания рабов — почти революции. Существовала логически непротиворечивая теоретическая база. Еще классиками социализма, в особенности Энгельсом в «Происхождении семьи», 6i>.-i изложен марксистский взгляд на главные вопросы происхождения государства и классов в Греции и Риме. Эти положения были уточнены советскими академиками в 30-е годы XX

в. и растиражированы в многомиллионных учебниках для средней и высшей школы. После всего этого на долю ученых осталось только в очередной раз подтверждать верность выводов марксистского учения либо уточнять многочисленные детали тех или иных частных вопросов. Скорее всего, именно комплекс этих обстоятельств сыграл злую шутку с отечественным антиковедением, обусловил стойкий иммунитет к теоретическим и компаративистским изысканиям, к пересмотру, казалось бы, общеизвестных аксиом.

Однако признание греческого и римского общества без- государственным заставляет совершенно по-иному посмотреть на многие вопросы. Если принять точку зрения, что полис не является государством, то следует признать, что совсем не обязательно безгосударственное общество должно быть первобытным, а следовательно, цивилизация не обязательно предполагает существование государственности. Сторонники многолинейной теории исторического процесса обосновывают точку зрения, согласно которой отсутствие государственности не обязательно предполагает низкий уровень развития общества (Kradin, Korotayev, Bondarenko et all. 2000; Крадину Коротаев, Бондаренко, Лынша 2000; Бондаренко, Короталь, 2002). Уже цитировалась концепция А.В. Коротаева о том, что в Северо-Восточном Йемене процесс перехода от иерархической системы власти к горизонтальной племенной организации сопровождался появлением классических признаков стадии «цивилизации» — частной собственности, товарно-денежных отношений, письменного права.

Нечто подобное можно найти в истории цивилизации кельтов (галлов), которые заселяли большую часть Западной и Центральной Европы в I тыс. до н.э. В технологическом отношении кельты опережали многие народы Европы. Они строили глубокие шахты для получения соли и ртути, раньше других научились выплавлять железо и сталь, делать стальное оружие, создавать стеклянные украшения без швов, отмывать золото в Альпах. Эта многочисленная этнополитическая общность с единым языком, религией и деньгами характеризовалась развитой социальной дифференциацией и множеством рангов. Однако у кельтов не было ни письменности, ни единого государства. Всего существова ло около ста кельтских политий. Археологи предполагают, что они более всего подобны вождествам. В период перехода от гальштата к ла- тену наследственная власть вождей исчезла, контроль перешел в руки знати и выборных магистратов. Кельтские укрепительные поселения (oppidia) представляли собой настоящие города с длинными улицами, кварталами ремесленников, святилищами, мощными фортификационными сооружениями. Наиболее крупные из них имели площадь в пределах 600—1600 га. Если судить по отчетам Цезаря римскому сенату, легионеры уничтожили несколько сот oppidia, истребили сотни тысяч кельтов.

Еще одним альтернативным государству вариантом является социальная эволюция сложных обществ кочевников-ско- товодов. Этнографические исследования скотоводческих народов Передней Азии и Африки показывают, что экстенсивная пастушеская экономика, низкая плотность населения, отсутствие оседлости не предполагают необходимости развития сколько-нибудь институализированной иерархии. Следовательно, можно допустить, что потребность кочевников в государствен ности не была внутренне необходимой.

Сложная иерархическая организация власти в форме «кочевых империй» и подобных им политических образований развивалась у номадов только в тех регионах, где они были вынуждены иметь длительные и активные контакты с более высокоорганизованными земледельческо-городскими обществами (скифы и древневосточные и античные государства, кочевники Центральной Азии и Китай, гунны и Римская империя, арабы, хазары, турки и Византия и пр.).

Это предопределило двойственную природу «степных империй». Снаружи они выглядели как деспотические завоевательные государства, так как были созданы для изъятия прибавочного продукта извне степи. Но изнутри империи номадов оставались основанными на племенных связях без установления налогообложения и эксплуатации скотоводов. Сила власти правителя степного общества базировалась на его умении организовывать военные походы и перераспределять доходы от торговли, дани и набегов на соседние страны.

В данной ситуации кочевники-скотоводы выступали как класс-этнос и специфическая ксенократическая (от греч. ксе- но — наружу и кратос — власть), или экзополитарная(от греч. экзо — вне и полнтия — общество, государство), политичес кая система. Образно можно сказать, что они представляли собой нечто вроде «надстройки» над оседло-земледельческим «базисом». С этой точки зрения создание кочевых империй — частный случай «завоевательной» теории политогенеза. При этом кочевая элита выполняла функции высших звеньев военной и гражданской администрации, а простые скотоводы составляли костяк аппарата насилия — армии (Крадин 1992; 2002 — здесь же историография вопроса).

Более подробно о данной концепции см.: Крадин Н.Н. Кочевничество в цивилизационном и формационном развитии // Цивилизации. Вып. 3. М., 1995; он же. Кочевники, мир-империи и социальная эволюция // Альтернативные пути к цивилизации. М., 2000; он же. Общественный строй кочевников: экскурсии и проблемы // Вопросы истории. 2001. № 4; он же. Кочевая альтернатива социальной эволюции. М., 2002.

Вне всякого сомнения, данную политическую систему нельзя считать государством. Однако это не свидетельство того, что такая структура управления была примитивной. Как уже было показано, греческий и римский полисы также не могут считаться государством. Но как быть с кочевниками, каким термином описать существо их политической системы? Учитывая ее негосударственный характер и развитую иерархическую структуру, мной было предложено характеризовать кочевые империи как суперсложные вождества (Крадин 1992,2001,2002).

Суперсложное вождество в форме кочевых империй — это уже реальный прообраз раннегосударственного общества. Если численность сложных вождеств измеряется, как правило, десятками тысяч человек, то численность суперсложного вождества составляет многие сотни тысяч и даже больше (применительно к кочевым империям Центральной Азии в пределах 1-1,5 млн человек). Данные вождества имели сложную систему титулатуры вождей и функционеров, вели дипломатическую переписку с соседними странами, заключали династические браки с земледельческими государствами и соседними кочевыми империями. С точки зрения соседей, такие кочевые общества воспринимались как самостоятельные субъекты международных политических отношений.

Для них характерны зачатки урбанистического строительства (уже хунну стали строить укрепленные городища, а «став ки» империй жужаней, тюрков и уйгуров представляли собой настоящие города), возведение пышных усыпальниц и заупокойных храмов представителям степной элиты. В некоторых суперсложных вождествах кочевников элита пыталась вводить зачатки делопроизводства (хунну), в некоторых существовала записанная в рунах эпическая история собственного народа (тюрки), а некоторые из подобных кочевых империй (в первую очередь — Монгольскую державу первых десятилетий XII! в.) есть прямой соблазн назвать государством.

Вопросы для контроля 1.

Характерна ли для первобытных обществ единая линия эволюции? 2.

На чем базируется авторитет бигмена? 3.

Что такое вождество и каковы его отличительные черты? 4.

Какие существуют определения понятия «государство»? 5.

Является ли государство универсальной ступенью социальной эволюции? Ты еше не знаешь, как безнадежно само твое дело. Ты еше не знаешь, что враг не столько вне твоих солдат, сколько внутри их.

<< | >>
Источник: Крадин Н.Н.. Политическая антропология: Учебник. - 2-е изд., испр. и доп. - М.: Логос. - 272 с.. 2004

Еще по теме Пути становления государства:

  1. Западный путь возникновения государства.
  2. 55. СТАНОВЛЕНИЕ БУРЖУАЗНОГО ГОСУДАРСТВА ЯПОНИИ
  3. § 4. Чистое и независимое социальное право. Чистое, но подчиненное опеке государственного права социальное право. Аннексированное государством, но остающееся автономным социальное право. Конденсированное в государственный правопорядок социальное право
  4. Пути становления государства
  5. Глава XXVIII ПРАВОПРЕЕМСТВО ГОСУДАРСТВ
  6. Город-государство в Киевской земле
  7. ГОРОДА-ГОСУДАРСТВА ЮГО-ЗАПАДНОЙ РУСИ XI —начала XIII вв.
  8. Город-государство в Новгородской земле
  9. Становление города-государства в Смоленской земле
  10. Город-государство в Ростовской земле
  11. Вместо заключения ПЕРВОЕ РУССКОЕ ГОСУДАРСТВО И НАЧАЛО КИЕВСКОЙ РУСИ
  12. Раздел I. ФЕНОМЕН ГОСУДАРСТВА
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -