<<
>>

ФОРМЫ СОЦИАЛЬНОЙ СТРАТИФИКАЦИИ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ ВЛАСТЬ

Изучение этого отношения требует предварительного рассмотрения Наиболее используемых понятии, которые являются также самым про- б лем этичными; критический анализ, осуществленный Р.Г.Лови (R.H.Lo- wie) в главе «Social Strata» его работы «Social Organization» (1948) это доказывает.

Понятие статуса, унаследованное от X. Мейне и Г.Спен- сера, воспринятое современными социологами и социальными антропологами, определяет личную позицию индивида по отношению к другим внутри группы; оно позволяет оценить социальную дистанцию существующую между лицами, потому что оно управляет индивидуальными иерархиями. Понятие роли выражает статус в границах социального действия, оно представляет его динамический аспект. И статус, и роль в сочетании с совокупностью прав и обязанностей должны быть в некотором роде узаконены то ли обычаем, то ли процедурой или специ- фическим ритуалом. Понятие должности, связанное с двумя первыми, включает их и может рассматриваться как родовое понятие, в отношении которого они были бы выражением особых случаев. Оно обозначает функцию, выполняемую по причине «мандата общества», определяет тип власти, где влияние, дарованное в рамках политических, экономических, религиозных и других организаций, заставляет, наконец, отличить исполняемую функцию от лица, которое ее временно исполняет.

Должность (или ответственность с титулом) обязательно включает церемониальные и ритуальные элементы, которые через «обдуманную и торжественную процедуру» позволяют ее достичь и получить «новую социальную идентичность». Между должностью и ее обладателем устанавливается сложное отношение: если бы первая осталась вакантной, социальный порядок казался бы поколебленным; если бы второй не соответствовал обязанностям и запретам, налагаемым ее бременем - пользовался бы только привилегиями, с нею связанными, - риск был бы таким же. Должность имеет не только технический аспект, но и моральный и/или религиозный характер.

И очевидно, что последний оказывается акцентированным в случае политико-ритуальных функций. М.Фор- тес констатировал по поводу последних: «[Их] религиозный характер является средством придать принудительную силу моральным обязанностям, соучаствующим в благосостоянии и процветании общества, которые те, кто принимает должность, должны скрупулезно трансформировать в действия».49

Некоторые из титулованных обязанностей связаны со статусом, «полученным» в силу происхождения, возраста или обладания природным свойством, и передаются ограниченному числу лиц. Другие могут быть открыты для любого члена общества или быть привилегией определенных. групп - например, когда титул остается исключительной собственностью рода. В большинстве традиционных обществ с Государствами политические должности сохраняются для членов правящего класса, который составляет лишь малую часть всего населения» (П.С.Ллойд).50 Этот класс может соответствовать этнической единице, которая объединила многообразное общество и навязала ему свое господство, или группе по происхождению, занимающей первое место в совокупности упорядоченных кланов и родов, или наследственной аристократии, обладающей культурой, отличной от культуры большинства.

Во всех случаях понятие должности или обязанности с титулом дополняет понятия ранга и слоя или сословия. Оно демонстрирует политическую власть и ее собственную иерархию в отношении к социальной стратификации. Ранг и слой (или сословие) являются в антропологической литературе понятиями, часто смешиваемыми или используемыми без различения; действительно, эти понятия во многом совпадают. Первое, между тем, относится к особой иерархии, принадлежащей или социальным группам, конституированным в зависимости от происхождения, или социо-профессиональным группам, или титулованным обязанностям в рамках политической организации. Второе относится, например, в употреблении, принятом у историков, к глобальной иерархии: той, которая представляет все общество, где существуют «классы» почти закрытые, принадлежность к которым определяется фактом рождения.

Система слоев или сословий должна рассматриваться как одна из сложных форм социальной стратификации, параллельно кастовой и классовой системам.

Что касается двух последних систем, то они остаются в центре дебатов, которые не могут здесь быть рассмотрены во всех деталях и перипетиях. Некоторые авторы (в их числе Ривер) применяют термин «каста» к одному индийскому феномену; они насчитывают четыре критерия, позволяющие характеризовать касту: эндогамию, наследственную функцию, строгую иерархизащпо и правила «избегания». Другие авторы (в их числе Лови) стремятся дать термину «каста» более широкое применение; они отбрасывают купюру, прочерченную между кастой и классом, рассматривая континуум иерархизованных классов, внутри которого касты характеризуются только их «чрезвычайной неподвижностью». Это, с точки зрения Лови, дает возможность выделять в одном и том же об- ществе страты менее «проницаемые» (касты) и более «проницаемые» (классы). Если придерживаться этой интерпретации - и дифференциальной ценности, которую он придает критерию «проницаемости» или открытости, - то касты, слои (или сословия) и классы оказываются как бы тремя элементами прогрессии по направлению к более открытой иерархии общественных групп. В духе этой интерпретации нужно было бы констатировать, что общества с кланами или с возрастными классами, наделенными специфическими функциями, содержат зародыши этих трех сложных форм социальной стратификации.

Ученый спор вновь набрал свою силу, опершись на наблюдения, собранные антропологами в ходе последних десятилетий. Индийские касты не кажутся ни такими «закрытыми», ни такими неподвижными, как это подразумевает их классическое определение; Френсис Шу напоминает, что система «всегда допускала в свой состав новые кастовые группы» и что разлады и борьба, задевающие систему, «не являются современными феноменами». К тому же внешние для Индии общества обладают частичной стратификацией, сравнимой с той, которую учреждает кастовый режим. Африканские примеры уже были упомянуты: они показывают соединение слоев и каст в рамках одного и того же политического объединения (уолофы, сереры и тукулеры из Сенегала).

Научная осторожность побуждает рассматривать системы каст, сословий и классов как «идеальные типы», которые никогда в точности не совпадают с действительностью и которые могут быть употреблены вместе, чтобы дать отчет об этой последней. В самой высокой степени важно констатировать, что два первых являются в некотором роде «родственниками» и что последний занимает особое место. Касты и сословия, с одной стороны, социальные классы с другой стороны, противостоят друг другу как группировки, «предписанные» группировкам «фактическим», группировки с доминирующей функцией (политической, ритуальной, экономической и т.д.) группировкам суперфункциональным, группировки с отношением дополнительности группировкам с антагонистическими отношениями. Эти три «кардинальных критерия» из шеста, использовавшихся Ж.Гурвичем для определения классов, позоляют обнаружить различия («Понятие социальных классов», 1954). Если, с другой стороны, рассматривать касты, сословия и общественные классы как три способа иерархической комбинации, учрежденной между людьми, символами и вещами, то видно, что первые соотносятся особенно с областью преимущественно символической, с религией, вторые - с признаками, считающимися врожденными, которые делают людей неравными, третьи - с вещами, взятыми в аспекте их производства и распределения-

Трактовка традиционных обществ в терминах социальных классов имеет ограниченное употребление в антропологии в силу причин, которые заключаются главным образом в фактах и во вторую очередь в ориентациях исследования. Марксистская теория сама кажется незаконченной или колеблющейся в этой области; она рассматривает переход от бесклассовых обществ (первобытная община) к классовым обществам, но не охватывает проблему в целом и не уточняет, почему общественные структуры, предшествующие капитализму, обязывают к более «усложненной» интерпретации. Именно Г.Лукач в «Истории и классовом сознании» использует это определение и делает полезное предупреждение: в случае этих структур «вовсе не является несомненным, что можно отделить экономические силы от других сил»; чтобы там «раскрыть роль сил, движущих обществом, нужны более сложные и более тонкие анализы». Большая часть советских этнографов, используя модель развития, разработанную Ф.Энгельсом, связывают существование традиционного Государства с неравными социальными группами, которые можно рассматривать как протоклассы, одни из них господствуют и эксплуатируют другие.

Обращение к понятию «социального протокласса» порождает по меньшей мере трудности; шю свидетельствует о необходимости отметить отличие в отношении понятия «класса», которое выработано в результате критического изучения европейского капиталистического общества в XIX веке. Немарксистские антропологи больше сохраняют в этом отношении дистанцию. Так, JI.А.Фаллере утверждает, что понятие общественного класса, «характерное» для западной истории и западной культуры, оказывается бесполезно за рамками обществ, созданных этими последними, не приобретя «общего значения». Работы антропологов и социологов, исследующих традиционные неевропейские общества, подчеркивают скорее существование классов в тенденции, чем совершенно оформившихся - под влиянием деколонизации и модернизации. Они связывают это структурное изменение с самыми недавними событиями.

Вопрос о правильности понятия общественных классов, примененного к области, которая не является его первоначальной областью, остается открытым. Законно сохранить его единственно для обществ объединенных (то есть включающих присутствие Государства), где «экономические силы» определяют господствующую социальную стратификацию и где антагонистические отношения угрожают существующему общественному порядку и существующему политическому режиму. Но нужно тотчас признать, что общества, зависящие от антропологии, лишь в очень малом числе приближаются к определенному таким образом ТИПУ- Некоторые из самых новых исследований пытаются идентифици- роватъ внутри этих обществ классовые отношения и порожденные ими «антагонистические интересы». Таков очерк Ж. Маке, посвященный старой Руанде: он признает там существование «экономического отношения между двумя стратами» (тутси и хуту), которое позволяет «рассматривать их в качестве настоящих общественных классов».51 Правда, что событие - «революция» 1960 г., уничтожившая монархию и господство тутси, - кажется, подтверждает этот новый анализ. В то же время, исследования посвящались идеологическим проявлениям, производным от отношений неравенства и от способов распределения политической власти, так же как проявлениям оспаривания и неповиновения властям.

JL де Хеш показал относительно Руанды, каким образом отказ от суще- ствующего положения вещей может выражаться в плане мифа и религиозной инновации: эгалитарный культ (Кубандва), рожденный среди крестьянства хуту, противопоставляет воображаемое общество реальному обществу, основанному на неравенстве.52 Макс Глюкман неустанно занимался анализом политической динамики (борьба за власть) и формами сопротивления (действия в противовес держателям власти). Но он особенно хотел доказать, что последние вели к консолидации политического режима, а не к его модификации, либо потому, что они сдерживались рамками ритуала, либо потому, что они были направлены против обладателей политических функций, а не против системы.

Эта новая ориентация обеспечивает первый прогресс. Она дает возможность понять внутреннюю динамику систем социальной стратификации - что является необходимым, если не достаточным, условием, начиная с момента, когда хотят применить понятие классов к некоторым из обществ, рассматриваемым антропологией. Область интересов, ставших классическими и иногда рутинными, - определение «субкультур», связанных с различными стратами, рассмотрение средств, употребленных для защиты занятого ранга, или для узаконения социального восхождения, исследование брачных процессов, которые позволяют через эндогамию, гипергамию или дифференциальный брак поддерживать значительный разрыв между иерархизованными социальными группами и т.д. - таким образом расширена. Прогресс осуществится еще, когда экономическая антропология будет лучше разработана - ибо из этого последует более тонкое иразнообразное знание «способов производства» в так называемых традиционных обществах, - и когда будут обогащены теоретические опоры политической антропологии. Находящиеся в ее ассмотрении основы неравенства и организация власти проявятся тогда с четкостью, более благоприятной для углубленного анализа. Приобретет тогда строгость проверка соотношении: между кастами и слабой властью, действующей внутри системы, определенной своими «центробежными характеристиками», согласно выражению Шу, между слоями (или сословиями) и сильно выраженной властью, связанной с закрытым набором кадров и с защитой от оспаривания, и наконец, между протоклассами и действенной властью, определяющейся очень большой открытостью и большей чувствительностью к оспариванию и изменению.

Прежде чем подтверждать отношение между социальной стратификацией и типами политической власти важно сконструировать инструмент, позволяющий анализировать «групповые иерархии», одновременно сложные и переплетающиеся. Один пример достаточен, чтобы продемонстрировать эту необходимость. Пример общества хауссаиз Северной Нигерии. Общий дуализм, который там противопоставляет аристократов и рядовых людей (талакава), не объясняет ситуации, вытекающей из многочисленных исторических перемен. Речь в данном случае идет об обществе, новом во всех его реальных аспектах (начало XIX века), основанном на победе, одержанной над очень разными этническими объединениями, где Государство с силой себя навязывает, где переплетаются общественные и политические иерархии. Тем не менее титулованные функции (сароту), соединенные с королевской властью, являются в очень большой степени распространительницами престижа и привилегии и учреждают некоторым образом иерархию референции. Наряду с этим обнаруживаются скрытые в системе неравенства между этносами и элементарные неравенства, установленные соответственно полу, возрасту, положению в группах, основанных на родстве и происхождении. Выполняемая функция определяет иерархический порядок, который сообщает каждому статус и ранг: наверху аристократы, имеющие монополию на политические обязанности; внизу мясники, которые составляют самую опороченную группу - одиннадцатую. Каждая группа располагает внутренней иерархией, более или менее формализованной, и личный успех (арзики) обеспечивает там род продвижения. Отношения между дистанцированными группами почти не существуют, разве что в случае властных отношений; действенными являются отношения между близкими П’Уппами и они часто демонстрируются в форме так называемого род- 0783 <<в шутку» (васа). Фактически это упорядоченное устройство социо- пР°фессионалы!ых групп вписывается в иерархию слоев или сословий: 1) аристократы; 2) знать и просвещенные в исламе; 3) свободные люди; 4) домашние крепостные и рабы. Политическая и административная организация определяет иерархию статусов, рангов и должностей, которая господствует над целым обществом; указанная иерархия устанавливается соответственно общественному статусу (ясно, что королевский род находится во главе) и соответственно выполняемой обязанности (некоторые рабы добиваются постов гражданских и военных «чиновников»). Главные отношения, возникающие между различными системами неравенства и подчинения, могут фигурировать в следующей форме (см. ниже схему).

Политическая иерархия Элементарные

иерархии:

Род

Возраст Пол

Иерархия слоев или сословий

Этническая

иерархия

Иерархия социо- профессиональная Стратификации и иерархии у хаусса

Вводимое этой схемой упрощение не должно затемнять сложности стратификаций у хаусса, ибо схема не дает отчета о различных рангах и иерархиях внутри них. Она бы еще более усложнилась, если бы к ней добавились отношения «клиентелы» (клиент, сторонник: бара), имеющие характер скорее договорный, эти отношения создают сеть связей между социально и политически неравными лицами. Таким образом измеряется необходимость сделать анализ более тонким в отношении обществ, которые внедряют политическую власть в среду многочисленных и переплетающихся иерархий.

<< | >>
Источник: Жорж Баландье. ПОЛИТИЧЕСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ. - М.: Научный мир. - 204 с.. 2001

Еще по теме ФОРМЫ СОЦИАЛЬНОЙ СТРАТИФИКАЦИИ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ ВЛАСТЬ:

  1. Свойства власти
  2. § 1 ПОЛИТИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ
  3. § 1. Общинная модель публичной власти и место человека в ней
  4. ПОНЯТИЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО РЕЖИМА
  5. 4. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ И ФОРМЫ
  6. ФОРМЫ СОЦИАЛЬНОЙ СТРАТИФИКАЦИИ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ ВЛАСТЬ
  7. 1. АГЕНТЫ И АСПЕКТЫ ПОЛИТИЧЕСКОГО ИЗМЕНЕНИЯ
  8. Становление государственной власти и политических отношений
  9. СОЦИАЛЬНЫЕ КОНФЛИКТЫ В ЧЁРНОЙ АФРИКЕ ЭПОХИ НЕЗАВИСИМОСТИ: ПЕРЕСМОТР ПОНЯТИЙ РАСЫ И «СТАТУСНОЙ ГРУППЫ» И. Валлерстайн
  10. § 4. Современная французская политическая наука о власти и государстве
  11. 12. ПОХВАЛА ФРАСИМАХУ. К НОВОЙ ОРИЕНТАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ТЕОРИЙ И ПОЛИТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА
  12. 14. СОВРЕМЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ТЕОРИИ СОЦИАЛЬНОЙ СТРАТИФИКАЦИИ
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -