<<
>>

ДИСКУРСЫ РОССИЙСКОЙ ВЛАСТИ: ТЕРМИНЫ РОДСТВА

Глава государства — отец народов; предводитель воровской шайки — пахан, или матка; матка в новгородских говорах также предводитель в игре, вообще «коновод, зачинщик»34, определение власти в терминах родства — довольно обычное явление, которого мы уже отчасти касались в предыдущих статьях35.
Впрочем, речь идет не только

о терминах родства в собственном смысле, но — шире — о репродуктивных ролях: кроме «отца», «матери» или «супруга», власть может описываться как «любовник» или «насильник», а также «аскет» или «дева»: акцентируется ее позиция по отношению к одной из телесных функций — функции порождения. Таким образом, мы касаемся проблемы сцепления культурных кодов воспроизводства и власти и, следовательно, связи политического и демографического поведения. Тем самым мы вводим в обсуждение понятия власти демографическую координату36. Впрочем, фактически это делает сама культура, включая власть (с помощью вышеупомянутых терминов- метафор) в контекст репродуктивного поведения.

Можно подразделить подобные метафоры власти, в зависимости от позиции по отношению к функции порождения, на прокреатпвные (отец, мать, супруг, возлюбленный), подразумевающие положительную репродуктивную установку, и анти- или а-креативные (насильник, дева, аскет и г п.), фиксирующие отрицательную. Начать следует с метафор «материнства», ближе всего выражающих функцию порождения жизни, а потому, возможно, ключевых для понимания репродуктивной символики власти вообще (остальные термины определяют власть по отношению к этой функции).

Рассматривая здесь термины родства (или репродуктивных ролей), мы сосредоточим внимание на одном из аспектов их прагматики: способности кодировать и активировать определенные коммуникативные программы (интегративную либо деструктивную). Иными словами: за каждым из этих терминов — та или иная коммуникативная стратегия власти (или по отношению к власти). Наша задача определить конкретнее:

ситуации, когда актуален тот или иной термин; коммуникативные программы, соотносимые с каждым из репродуктивных определений власти; принцип их соотнесения.

і независимо от пола) В хип-культуре мама, мэлі, мать — женщина. опекающая новичков, которая обучает их субкультурным нормам и знакомит с людьми тусовки, так же называют и женщину-группово- го лидера37 Мамы и ліатери — наименования авторитетных женщин в религиозно-мистических сообществах Петербурга (буддистских, индуистских)38 Все это выглядит как если бы отношения власти (лидерства) в этих сообществах строились по матрице «материнства»

Та же матрица просматривается и в фольклорных текстах, например в духовном стихе о Голубиной книге Кн Владимир вопрошает библейского «царя Давыда» об устройстве природных и социальных иерархий «А который царь над царями царь,/ А который город городам мати, / А которая рыба всем рыбам мати * и т д И полу чает ответ «Расалим город городам мати Окиян море всем морям мати Уж и Тит рыба всем рыбам мати », так что, по замечанию Г П Федотова, «все главы космической и социальной иерархии (град, церковь) именуются матерями Не отечество и не царство (“царь зверей”), но именно материнство полагается в основу иерархии»39

Материнской лексикой маркирован целый ряд объектов, выполняющих функции главенства, доминирования матера — в севернорусских и сибирских говорах «сухое место среди болот» «материк, суша», самая густая часть леса, главное русло реки (в отличие от протоков), матка — самая страшная, сплошная оспа (владим , волог) или самая крупная оспина (владим , Воронеж ), а в языке севернорусских, сибирских и каспийских рыбаков и охотников матка — самодельный компас «Как курица водит цыплят, так маткою управляется судно»40 — т.

е отношения материнства приводятся как модельные для функции управления Помечая власть символикой «материнства», культура фиксирует определенную программу функцию власти или установку по отношению к ней Что это за программа7

Обратим внимание, в каких ситуациях власть маркируется знаками «материнства» речь идет, как правило, о маргинальных ситуациях или сообществах «Материнская» терминология власти фиксируется в субкультурных образованиях (криминальных, хип-культурных, мистических и т п ), которые возникают как раз в маргинальных областях социальной структуры41 Не случайно она появляется и в духовных стихах надо учесть мифологическую роль кн.Владимира как устроителя русской православной государственности —т. е речь идет опять о маргинальном (переходном, пограничном) состоянии государства его формировании.

Маргинальность — состояние разброда и разъединения, разрыва и разрушения социальных структур, когда люди вырваны из привычной системы связей и выброшены из социума каждый одинок В этой ситуации власть заинтересована в консолидации сообществ — коммуникативных структур, сетей управления, которые могли бы стать ее базой Можно предположить, что в терминах «порождения» (материнства) фиксируется функция власти в этой ситуации функция консолидации и формирования сообществ. Впрочем, есть материалы, позволяющие более предметно судить о функциях матрицы «материнства» в маргинальных средах

Приведу отрывки из воспоминаний Н Н Зюзина (петербуржец, 1916-1993), ветерана Второй мировой войны, побывавшего в немецком плену Вспоминая плен, он снова и снова обращается к образу матери, который явно приобретает в этих обстоятельствах особенное значение

«О чем в минуту просветления вспоминали пленники? О доме, о матери, о той былой жизни, какой бы скудной она ни была Почти во всех воспоминаниях образ матери был для всех святым. Мне и захотелось в стихотворении выразить общий для всех образ матери, а также переживания и тоску всех пленных

Знаю я, меня мать вспоминает Пред иконой — как лечь почивать,

И сотеные слезы роняет На мою, уж пустую, кровать И у немцев заносчивых пленник,

Я тружусь от зари до зари И живу — лишь надеждой питаясь,

Что родную увижу страну,

Что с тобой, моя мать, повидаюсь,

Что к груди твоей нежно прильну1

А по ночам сны — будто ты дома, мелькают родные и знакомые лица, мать приносит еду и я ем и ем, а мне хочется еще и еще больше есть, и тягучая, жгучая тоска сводит с ума В снах постоянно присутствовал образ матери и близких в прошлом людей Они воскрешали в огрубевшей душе вновь все человеческое — чувства и переживания. И как молитву сложил я стих к матери, вспоминая ее после снов»42

В маргинальных ситуациях и средах связь с матерью осознается хак последняя, неразрушимая связь Сохраняясь даже когда оборваны или прерваны все остальные связи, она становится единственной опорой в чуждой и враждебной среде, а затем и отправной точкой самоорганизации (мать— «общее воспоминание», общая ценность пленных — тема их разговоров друг с другом, сближающая их) Иными словами мифологема «материнства» играет в маргинальных средах роль матрицы ресоциализации (воссоздания социальной структуры в зонах ее разрыва)

Аналогичное восприятие характерно и для пленных нашего време ни — чеченской войны Василия Кузнецова, воевавшего и попавшего в плен на чеченской войне, отыскала и вернула домой его мать Он отказался разговаривать с приехавшим корреспондентом «Я думаю сейчас о том, — только и сказал он при встрече, — что когда был в пле ну, никому не был нужен Ни армии, ни правительству Только своей маме»43

То же и в других маргинальных средах Общеизвестен культ мате ри в криминально-тюремной традиции В тетрадках-альбомах из ка мер малолеток (несовершеннолетних правонарушителей) можно обнаружить характерные фразы-клише для татуировок и писем «В этой жизни только мать меня сумеет оправдать Есть только одна женщина, которая может ждать, — это мать Хоть руки скованы цепями, цветок дарю любимой маме»44 Исследователи тюремного фольклора отмечают, что на фоне общей неоднозначности образов и отношений к женщине «только мотив любви к матери не допускает разночтений Для зека только мать — до конца верный и преданный человек»45 Ее образ постоянно присутствует в тюремной поэзии, песнях и тостах

«Я пью за родные края,

Я пью за тебя, мать родная,

И пью я за тех матерей,

Что сына туда провожали,

И со слезами в глазах Сыновей на пороге встречали»46

Опять связь с матерью — единственно сохранившаяся у человека, вырванного из привычной среды и изолированного от общества И опять она становится матрицей ресоциализации формирования тюремных сообществ Эта среда вначале целенаправленно поддерживает культ матери, доводя до слезливой экзальтации Но при посвящении в высшую касту тюремной иерархии — касту воров — мифологема «материнства» перекодируется, приобретая иной смысл Вор клянется порвать все связи с семьей и родителями Татуировка «не забуду мать родную» приобретает иной смысл «под ‘Чіатерью” понималась воровская семья, которая воспитала и вскормила “авторитета”», тюрьма — так что вся фраза приобретает характер клятвы на верность тюремному братству47 Весь эмоциональный шлейф, ореол святости, связанный до этого с матерью, переносится на воровское сообщество и становится консолидирующей его основой

Аналогичные процессы можно проследить на материалах и других (молодежной, мистических) субкультур48

* * *

Итак, метафора власти-«матери» фиксируется, как правило, в маргинальных средах и выражает программу консолидации социальной структуры как своей базы Эта программа и вербализуется в терминах «порождения» Таким образом, прокреативная программа оказывается связана с интегративной и выражена посредством одной и той же символики («материнства») Положительная установка в демографической и коммуникативной сфере взаимосвязаны *

* *

Далее рассмотрим другой вариант противостояние символов «материнства» и власти Отметим две основные формы этого противостояния а) символическое «антиматеринство» (маркирование власти как антиматеринской — антикреативной — силы), б) блокирование и снижение власти посредством символики «материнства» 1.2.

«Антимать»

Стигма «антиматеринства»

Первая из этих фюрм — идентификация власти как антиматеринской силы — особенно характерна для эсхатологических текстов (пророчеств и видений) Ряд таких текстов мы записывали в сельской и городской среде в последние годы XX столетия

Приведем видение, записанное в 1996 г. в дер. Путилове Порховско- го р-на Псковской обл. от Р.П., 1923 г. р. Она старая дева, богомольна, отчитывает порченных, чем и заслужила известность в окружающих деревнях. В старину таких называли чернички. Она визионерка; ее видения в основном укладываются в рамки старообрядческой традиции обличений антихриста. Отметим, что в тех местах много старообрядцев, а тема «конца света» —одна из актуальных в разговорах пожилых женщин. Ниже мы приведем несколько фрагментов из видений Р. П., обращая внимание на антиматеринскую идентификацию власти:

«Сейчас власть... Христос сказал: «Всё, что обо Мне, приходит к концу.» И наступила власть тьмы. И вот сейчас наступила власть тьмы. Я так плакала! Думаю: что ж это творится-то? В чьих же мы руках?! И вот я их увидела. Увидела... А Матерь Божия —если на иконах —у Ней покрывало красное. И вот я смотрю: как склеп. В этом склепе — вот так, как во сне: как за столом вот так сидит (показывает: сидит, согнувшись, под покрывалом. — Т. Щ.). Так подымает, подымает голову и смотрит на меня... выразительно... И вот так, значит, покрывало-то ето — чтобы сказать, кто Она — Она это красное покрывало-то натягивает. А над Ней вот такая хищная лапа-то! Если Она слово скажет, или что-то там, то она начнет Ее терзать. Такая большая лапа хищной птицы: ногти — белые, а когти — черные. Ногти кончаются когтями. И вот так они затряслись над Ее головой. Ей ни шевельнуться, ничего... »

«Матерь Божию, — продолжает Р.П. рассказ о своих видениях,— заставляют (темные силы. — Т. Щ.) жить со своим Сыном — Христом. А Она этого не делает, и Ее, значит, охраняют в склепе, над Ней вот эта лапа-то трясется, вот трясется, — если Она молиться будет или еще что-нибудь, а над Ней... Ее голодом морят... Я так плакала! Думаю: что ж это творится-то? В чьих же мы руках?!»

Признаки «власти тьмы»: мучения Богоматери; покушение враждебных сил на самую основу материнства (отношения Богоматери с Сыном). Знаком наступления «власти тьмы» служит разрушение моральных норм, относящихся к репродуктивному поведению, в первую очередь — женскому:

«Я как-то хотела, — рассказывает Р. П., — одно время хотела очень умереть. Пришла мама моя (к тому времени уже покойная. — Т. Щ.) и сказала: не старайся, дескать, умирать скорей, потому что здесь (т. е. на том свете. — Т. Щ.) хорошо живется только проституткам и потаскушкам... А... старых дев называют “тухлятиной”, а етих вот, проституток, этих грешниц — называют “пречистыми девами”, — ага, — "пречистые девы”, — в том смысле, что они, значить, они “прочищаются'’ без конца».

На чудотворной Старорусской иконе Божией Матери также замечают знак близящегося конца времен: «А Младенец-то от Ей отвернулся Вот она, эта природа, — отвернулась от Господа... Вот, мои родные, да. Веруйте в Господа, веруйте, и все есть: ведь испытания все впереди» (Новгородская обл., Старорусский р-н, с. Засово, 1997 г.). И здесь нарушение базовой связи «мать—дитя» воспринимается как знак скорого полного разрушения всей системы человеческого существования.

Итак, символика «антиматеринства» — сигнал к актуализации эсхатологической мифологемы. А эта мифологема содержит в себе вполне определенную коммуникативную программу: программу дезинтеграции (и прежде всего — дезинтеграции систем управления).

Характерный пример отторжения власти — побеги в 1827-1828 гг. крестьян Бухтармы и Уймона (на юге Сибири), недавних переселенцев, еще дальше в глубь таежных лесов, за границы территории, считавшейся в то время Российской. Проведенное расследование установило, что бегству предшествовало появление в деревнях неких странников — «проповедников из Тюмени»49. Проповеди их носили ярко выраженный эсхатологический характер («наступили последние времена, повсюду господствует дух антихриста, от которого надо бежать, перекрещиваясь, спасать душу»)50. Бежавшие крестьяне направлялись в Беловодье — мифическую святую землю, где только и можно, по их верованиям, скрыться от враждебной власти духа зла.

Мифологема «конца света» сработала как сигнал к побегу — активировала программу ухода из поля досягаемости властей. Это был именно уход от власти (побеги, как правило, были реакцией на попытки государства провести перепись, податное обложение или рекрутский набор — т. е. установить контроль над ранее не учтенными свободными переселенцами)51.

В архивных материалах и литературе имеется множество свидетельств эсхатологических пророчеств, активно распространявшихся, как правило, странниками. В этих пророчествах часто содержатся призывы к определенным действиям, поучения относительно того, как следует вести себя в ожидании приближающегося конца. Описывается и реальная реакция крестьян на такого рода проповеди. Суммируем эти действия и реакции. Под влиянием эсхатологических ожиданий крестьяне уходили на поиски святых земель (бегуны — Белово дья, казаки-некрасовцы — Города Игната52; уходили в прикаспийские камыши, в Жигулевские горы и т. д.), снимаясь с места иногда целыми деревнями; эсхатологическая мифологема в значительной мере подпитывала крестьянское переселенческое движение; отправлялись странствовать по монастырям — замаливать свои и чужие грехи в преддверии Страшного суда; крестьянские бабы уходили вслед за проповедниками— самозванными святыми, апостолами и даже «Христами> в тайные селения среди болот53.

В ряду последствий действия эсхатологической мифологемы следует назвать также:

отказ крестьян от переписей, уплаты податей и поставки рекрутов (т. е. всяких форм взаимодействия с государственной властью), что особенно было характерно для старообрядцев;

проклятия в адрес царя, государства, армии (входившие составной частью в ритуал богослужения некоторых старообрядческих сект, в частности — бегунов);

сожжение паспортов и других документов, отказ от имени или его смена (все это, в частности, было элементом ритуала «перекрещивания» в секте бегунов);

отказ от использования денег (у бегунов- без денежников, крайне радикального ответвления этой секты)54.

В целом эсхатологическая мифологема служила кодом (т. е. символом — сигналом к активизации программы) ухода: прекращения коммуникаций с внешним миром, в первую очередь — с властью. Власть маркировалась как антихристова, а вместе с тем отрицательно маркировались и все инициируемые и поддерживаемые ею каналы коммуникации (переписи, подати, деньги, документы — как «печать антихриста»). Та же мифологема конституировала в старообрядческой среде особую секту бегунов (странников, скрытников), временами перераставшую в широкое народное движение. В пылу полемики бегуны заявляли даже: «Да у нас только вся и вера во антихристе состоит!», тем самым определяя роль эсхатологической мифологемы (и именно —

отрицательной стигматизации власти!) как консолидирующей их дви-

99

жение силы .

Подобным же образом — как сигнал к отторжению власти и ее коммуникативных сетей — действует эсхатологическая мифологема и в наши дни. Не секрет, что в последнее десятилетие XX в. отмечается ее активизация в общественном сознании как сельских жителей, так и горожан. Обратим внимание на прагматику рассуждений о наступлении «последних времен» и скором «конце света».

Процитируем записи, сделанные нами в с. Засово (Старорусского р-на Новгородской обл.) в 1997 г. Старушки говорят о сбывшихся пророчествах, слышанных ими еще в детстве:

«Странники ходили, предсказывали. Они все знали, какие времена будут... Вот эта у нас бабка... рассказывала: “Старец к нам приставал55 (это в те годы56). Он и говорил мне: —Агафья! Вот каку те-то волю дает: и хлеб, говорит, не будешь печь сама!..—Дедушка! Кто же на нас — и его печь? — А напекут на нас... ” Вот странник и говорил — вот и дождались теперь: “Будете хлеб с одной квашни есть!” — “Да дедушка, кто ж нам напечет-то?!” — “Напекут на всю вселенну!” Ух ты, дождалась. Оны предсказывали. Оны знали, что с одной квашни будем есть: возят хлеб тяперь! А раньше у крестьян своя ж земля была!.. Это говорили старики, и сама это я слышала: “Ишо хлеб, — говорили, — будем получать” — может, слышали эту историю? — “печать будет антихриста”. Вот видите: “Антихрист прельстит народы”. Вот, моя родная... »

Отрицательно — как печать антихриста и проявление его власти — маркируется централизованное снабжение хлебом (подразумевается — вообще продуктами): важнейший канал коммуникации, контролируемый властью.

Аналогичным образом воспринимается и телевидение:

«И дождешь, Агафья, — пророчествовал тот же старец, — что святой угол не будет в домах. А сядет туды антихрист. И будет, — говорит,— премудрости давать».— «Дедушка, да кто впустит-то его?!» — «Впустят, во всех домах будет, да он прельстит народы, что даже работать не будут, будут на яго... » — «А я, — говорит, — дождалась, Господи, вот мол, как он сказал: антихрист прельстил народы. Телевизер: понятно? .. Кто сидит в переду-то57 теперь? Телевизер занял... Вот тебе».

Отрицательно маркируются — а следовательно, отторгаются —

коммуникативные сети (СМИ, снабжение), контролируемые властью: эсхатологическая мифологема продолжает действовать как код дезинтеграции систем управления.

Итак, антішатеринская идентификация власти фиксируется в эсхатологических текстах, заключающих в себе программу отторжения власти. Иными словами: антиматеринская идентификация власти связана с программой ее отторжения: ухода от власти и разрушения ее коммуникативных сетей. Следовательно, апти- материнство здесь выступает как код дезинтеграции систем управления.

Это позволяет нам перевести разговор в несколько иную плоскость: именно —в плоскость зависимости власти от положения дел в сфере демографии.

Действительно, присмотримся к обстоятельствам, которые служат сигналами к активизации эсхатологической мифологемы (и заложенных в ней программ отторжения власти). Что воспринимается общественным мнением как знаки последних времен — откуда (из какой сферы) приходит сигнал?

С целью уточнения этого мы записывали эсхатологические пророчества и видения в деревнях Архангельской, Псковской, Новгородской и Курской областей, а также в Санкт-Петербурге. Мы записывали как пророчества, бытующие в наши дни, так и относимые к «довоенному» и даже «дореволюционному» времени, но живущие в актуальной памяти старшего поколения (на них ссылаются, ими обосновывают свое отношение к жизни).

В значительной части эсхатологических текстов знаки «конца времен» — события демографического ряда, точнее — кризисные явления в демографической сфере:

вымирание, истребление населения: «(Бог) народ этот истребит грешный. А земля останется». (Новгородская обл., Старорусский р-н, с.Засово, 1997 г.);

запустение деревень: «В прежние годы хорошо справляли праздники, — вспоминает Анна Ивановна В. (1905 г.р., с.Засово).— Гармони-то ревут, молодежь-то — поют!.. А теперь не то, доченька: даже птицы не поют. Веселое время было — а теперь-то печальное: молодежи-то нету, ни девки, ни мальца, как будто проваливши все... Священник и то говорил: “Много веков ушодци, надо и нам готовиться”» ;

ухудшение здоровья людей, распространение ранее не известных заболеваний. Вспоминают старые пророчества: «А то, — говорилось, — болезней напустит. Раньше ведь не было болезней. Раньше какие были мушшины — здоровенные, крепкие! Босиком, помню, бегаем—босиком, весной, как только затает, — и не болели!» (Архангель ская обл., Верхнетоемский р-н, с. Усть-Выя, 1989 г.). «Поколение из поколения слабже становится, — заключают в с. Пинаевы Горки (Старорусского р-на Новгородской обл.). — Это так положено по-Божьи... » (1997 г.);

катаклизмы и катастрофы: война, голод и мор, падение гигантского метеорита (ожидания последнего отмечены, например, в 1898 г. в Орловской губ.58 В 1990-1992 гг. о скором столкновении с астероидом много говорили в Санкт-Петербурге, а в самом конце XX в. подобные слухи обрели характер общепланетного беспокойства и международной программы предотвращения астероидной опасности);

изменения в репродуктивном поведении, прежде всего женском (т. е. в сфере материнства): распространение грехов (отклонений от традиционных норм репродуктивного поведения). Из видений Р. П. (д. Путилово Порховского р-на Псковской обл., запись 1996 г.) о наступлении «власти тьмы»: «А Христос-то — потом я увидела: Он уже там в таких страшных мучениях... Он схвачен там, истерзан. Его страшно мучают». Причем страдает Он за женские грехи: «Тогда, впервые, распятие было — когда распяли Его на кресте — это было, значит, Он пострадал за весь народ. Сейчас, я думаю, только за грешниц. За грешниц — блудниц... Ну вот. Он, значит, пострадал за этих грешниц».

Примерно о том же говорила мне профессиональная нищенка Марина59, живущая в моем доме, в соседней парадной (Санкт-Петербург, 1996 г.): «Сейчас уже скоро миру конец. Последние годы живем. Вот я всем и говорю: надо Богу молиться. Молитесь!.. Ко мне тоже Христос приходил (во сне. — Т. Щ.). Говорит —ты тоже великая грешница, семь детей загубила (сделала семь абортов. — Т. Щ.). Да я отмолила уж... И за дочерей своих молюсь: одну отмолила — она хорошая, добрая, не пьет. А другую никак не отмолю: много грехов на ней, она много абортов сделала». Скорый конец света Марина считает наказанием за грехи, причем главный грех — аборт. Марина рассказывала о том, как во время долгого — мертвого — сна странствовала на том свете (жанр «обмирания»): «Я видела —меня провели на том свете, все показали: как абортники-то в смоле (кипят. — Т. Щ.). Ох, страшно!..» (СПб., 1996).

изменения в общественном положении женщин и их внешнем облике. Некая Татьяна, жившая с компаньонкою в первые послереволюционные годы на Северной Двине (Архангельская обл., Вино- градовскпй р-н, с. Конецгорье), пугала детей пророчествами: «Нехристи, ведь я-то не доживу, а вы доживете: придут последние времена — будут девицы — бесстыжие лица. Что мужчины, что женщины —не отличить» (запись 1988 г.). В с. Усть-Выя (в верховьях Пинеги) указывают те же знаки «последних времен»: «Женщины будут у власти, волосы стриженые», — ссылаясь на старые книги, в которых все это было записано (Архангельская обл., Верхнетоемский р-н, запись 1989 г.);

разрушение человеческих связей, в первую очередь — родства и в том числе базовой связи: материнства. «Будут летать птицы железные, железными клювами клевать, — предсказывал когда-то странник. — Вот, война была; “'будет брат брата убивать, мать сына... и отец сына, и сын отца"’» (Псковская обл., Пустошкинский р-н, с. Забелье, 1995 г.). «Родителей не будут почитать» (Архангельская обл. Верхнетоемский р-н, 1989 г.). Те же признаки конца света упоминались в пророчествах конца XIX в. В 1898 г. в Орловской губ. распространился слух, будто около станции нашли письмо. «В этом письме сказано, что если народ не исправится, т. е. если будет так же непочтителен к родителям, как теперь... то будет два года голод, а потом полетят белые галки, затем появится птица-клевица, которая будет глотать живых людей»60. Похожие мотивы и в современных пророчествах. Соседская нищенка Марина останавливает меня во дворе: «В угловой парадной сантехника убили... Сын связался с подростками— они, наверно, и убили... А вон в той парадной Галька: она женщина добрая... Пьет... Ее дети бьют. Одну женщину тут дети били-били, а потом на даче и убили ее. Да... Теперь так будет: дети на родителей, родители на детей —скоро конец света, последние времена. Старец говорил — ему видение было: в 1998 году конец света. Или война. Или голод, а что-то будет» (СПб., 1996 г.). Разрушение родственных отношений (в первую очередь речь идет здесь о материнстве) воспринимается ею как знак и причина грядущей катастрофы.

Знаки «конца времен», таким образом, — события в демографической сфере: симптомы кризиса. В современных пророчествах это явления демографического перехода (перехода от расширенной модели воспроизводства к стационарной)61: малодетность семей и малолюд ность деревень; расширение участия женщин в общественной жизни за счет материнства; ослабление уз родства (в том числе в первую очередь — материнства) и т. п.

Это значит, что симптомы демографического кризиса (в том числе кризиса традиционной модели воспроизводства населения) могут восприниматься как сигнал к активизации эсхатологической мифологемы и связанной с нею программой дезинтеграции систем управления. Следовательно, можно говорить о сцеплении программ депопуляции и дезинтеграции, что является частным случаем сцепления коммуникативных и репродуктивных кодов, о котором мы уже писали . Если символика «материнства» прочитывается как интегративная, то кризис в сфере материнства — как деструктивный символ.

Далее происходит следующее. Власть идентифицируется в глазах общества с происходящим кризисом — как его причина, инициатор. И тем самым — маркируется как сила анти-креативная:

«Предсказывали... что весь этот люд вымрет. А дальше-то с чего будет начинаться это житье? .. До такой степени дойдет, что вся земля опустеет... Это придут такие властители: меды будут амбарные есть, а люди будут смотреть, выглядывать — что вот я бьюсь, а есть нечего. Это только от властей все...» (Новгородская обл.. Старорусский р-н, с.Пинаевы Горки, 1997 г.).

В ситуации демографического кризиса власть (как воплощение универсальной ответственности) представляется ответственной за нее — а следовательно, маркируется как сила антиматеринская, анти- натальная; тем самым по отношению к власти запускается программа дезинтеграции. Таким образом, отношение к власти оказывается зависимым от ситуации в демографической сфере, а пронатализм — ее вынужденной политикой (во всяком случае, на уровне деклараций). *

% *

Характерно, что антиматеринская идентификация власти (например, «дева», «грешница») особенно заметна в периоды распада социальной системы (революций и бунтов), выражая опять-таки деструктивную установку. Известна Петербургская легенда о некоей «бледной деве», взошедшей в октябрьскую ночь 1917 г. на «Аврору» и приказавшая выстрелить из роковой пушки62. Сюда же относится и мотив «революций, пожирающих своих детей», и демонстративный аскетизм и «бесполость» революционеров и революционерок Исследователи символики русской революции указывают на Деву (вар.: Русскую Красавицу) как главный ее главный символ63. Ср.: Свобода (в облике девы — с обнаженной, как у мифических амазонок, грудью) — символ Французской революции.

Далее мы рассмотрим другой вариант противостояния сфер материнства и власти: когда символы материнства блокируют власть и исходящие от нее сигналы (программы, команды — управляющие воздействия) .

<< | >>
Источник: Бочаров В.В.. Антропология власти. Хрестоматия по политической антропологии: В 2 т./ Сост. и отв. ред. В.В.Бочаров. Т. 1. Власть в антропологическом дискурсе. — СПб.: Изд-во С.-Пе- терб. ун-та.. 2006

Еще по теме ДИСКУРСЫ РОССИЙСКОЙ ВЛАСТИ: ТЕРМИНЫ РОДСТВА:

  1. Г. Зверева ПОСТРОИТЬ МАТРИЦУ: дискурс российской власти в условиях сетевой культуры
  2. Своеобразие российского политического дискурса. Советский и нацистский политический дискурс.
  3. Глава III РОДСТВО И ВЛАСТЬ
  4. ПЕРВИЧНАЯ ВЛАСТЬ АСИММЕТРИЯ В ОТНОШЕНИЯХ ВОЗРАСТА, ГЕНДЕРА И РОДСТВА
  5. Текст и дискурс как термины и как слова обыденного языка
  6. § 44. Возникновение и прекращение родительской власти. Родство и свойство
  7. Символ и власть в обыденном дискурсе
  8. СМИ, власть и ложь: общая этическая проблематика политического дискурса
  9. Бочаров В.В.. Антропология власти. Хрестоматия по политической антропологии: В 2 т./ Сост. и отв. ред. В.В.Бочаров. Т. 1. Власть в антропологическом дискурсе. — СПб.: Изд-во С.-Пе- терб. ун-та., 2006
  10. ЖУРНАЛИСТ, АУДИТОРИЯ, ВЛАСТЬ: ЛИНГВОЭТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ В ПОЛИТИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ СМИ Т. И. Сурикова
  11. «Балканский кризис» в венгерском общественно-политическом дискурсе в 1908-1910 гг. (по донесениям российских дипломатов)
  12. Култышева Ирина Владимировна. Убеждение и доказательство в современной российской предвыборной листовке как жанре агитационного дискурса, 2011
  13. Д.Н. Замятин, Российский НИИ культурного и природного наследия им. Д.С.Лихачева ИДЕНТИЧНОСТЬ И ТЕРРИТОРИЯ: ГУМАНИТАРНО-ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ И ДИСКУРСЫ
  14. ПРИНЦИП РАЗДЕЛЕНИЯ ВЛАСТЕЙ В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ОРГАНОВ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ СУБЪЕКТОВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ В ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ СФЕРЕ
  15. Семиотические роли СМИ в триаде «Власть — СМИ — Общество»: подвижность лингвоэтической нормы и проблематика дискурса
  16. Конкретно-исторический взгляд на отношения российской власти и российской бюрократии
  17. КАРИПОВ Балташ Нурмухамбетович. МОДЕЛИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ИЗМЕНЕНИЙ В РОССИЙСКОМ ИДЕОЛОГИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ (вторая половина XIX — начало XX вв.). Диссертация, московский государственный университет ИМЕНИ М. В. ЛОМОНОСОВА., 2016
  18. § 2. Системы родства
  19. 3. Разграничение предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти ее субъектов
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки -