<<
>>

Блокирование власти

В материалах Этнографического бюро кн. В. Н. Тенишева описан характерный эпизод. В пензенскую деревню Дигилевку едет земский начальник с намерением созвать сход: общество должно было отказаться от провинившегося в чем-то крестьянина.
Собрать жителей на сход земскому, однако, не удается — они не разделяют точку зрения властей. Нас интересует форма выражения этого несогласия. «Когда земский начальник поехал из деревни, — пишет очевидец, — то многие крестьянские бабы бросали в него камнями, а другие подымали подолы и вслед ему кричали: ‘‘Ваше Благородие, нака вот!” — показывая на задницу»64. Судя по всему, это традиционная форма — подобные примеры фиксирует фольклор. Приведем отрывок из исторической песни о взятии Казани:

Еще как государь-царь Казань город брал ( .)

Татарки, казанки, на стене оне стояли,

На стене оне стояли, ж .. ы показывали

«Еще вот те, государь-царь, Казань-город взять'»65

(то, что эта модель поведения приписывается в песне татаркам, вряд ли свидетельствует о ее реальной этнической специфичности. Скорее можно предположить проекцию собственных стереотипов).

Нам достаточно отметить: демонстрация женских гениталий используется и воспринимается как знак отторжения власти.

Другой пример — из современного городского фольклора. Анекдот эпохи ваучеризации:

«Дама приходит к гинекологу: —Доктор, посмотрите, я правильно вложила свой ваучер?» (СПб., 1993).

Свое отношение к политике ваучерной приватизации, а вместе с тем и к власти, от которой она исходила, население выразило примерно теми же средствами, что и жители деревни Дигилевки — в случае с земским начальником: посредством символики женских гениталий. Телесная символика материнства (беременности, родов) как способ снижения власти активно используется прессой. Несколько примеров.

В 1995 г. в Петербурге много писали о «банде Малышева», часть членов которой оказалась в заключении; ждали суда.

Суд, впрочем, закончился освобождением Малышева из-под стражи, причем должностные лица не спешили развеять недоумения журналистов по этому поводу: «После суда... сотрудники РУОПа, городской прокуратуры, Следственного управления ГУВД и прочие при упоминании фамилии Малышева уверенно посылали меня к соответствующей бабушке. Варианты ответов — от остроумного: “Я в этом ничего не понимаю... ” до капризно-беременного: “Не-е хо-очу... ”

— А может, зря я их доставал,— замечает с иронией корреспондент. — Вдруг в правоохранительных структурах Петербурга зарождается новая жизнь, со всех сторон правовая и всеми дружно доношенная?

Так рожали бы скорее, что ли1» (Е. Зубарев.— «Час пик». 18.10.1995)

Та же метафора «родов» (причем, заметим, неудачных родов) — и в более свежих публикациях по поводу затянувшегося обсуждения городского Устава Санкт-Петербурга в Законодательном собрании:

«В отличие от нормальных, срок которых определен природой, роды Устава Санкт-Петербурга затянулись на столь долгое время, что, казалось, Законодательное собрание никогда не разрешится» (А. Собчак. — «Смена». 25.02.1998)35.

Механизм действия этой символики хорошо виден в следующем эпизоде из воспоминаний петербурженки Елизаветы Л. (1950 г. р.) о своей беременности:

«Во время беременности мы ходили на кварц. Теток пятнадцать, в формах в соответствующих. Выстраивались такой дугой вокруг кварцевой лампы. А это был конференц-зал, а в центре — бюст Ленина... И —голые тетки стоят с животами1..» (СПб., 1996).

Соотнесение символов материнства и власти производит анекдотический, снижающий эффект, как будто существует некое табу на их помещение в один контекст. Символы материнства снижают (а следовательно, блокируют) власть, отмечая невидимую границу запретной для власти области. Нарушение этой границы может привести к отторжению.

В 1996 г. петербургским социологом С. И. Голодом были опубликованы результаты опроса населения Петербурга с целью «оценки допустимости участия государства в регулировании семейной жизнедеятельности».

По данным опроса, только 40% петербуржцев считают официальную регистрацию брака необходимым условием создания семьи (т. е. допускают вмешательство государства в эту сферу); 53% — не считают, 7% — не определились. Примечательно, что число «допускающих» вмешательство государства в область демографического поведения со временем снижается. Если среди людей старше 65 лет официальную регистрацию считают необходимой 77%, то среди тех, кому 18-24 года, — только 21%66. Прослеживается явная тенденция к отторжению власти (во всяком случае, от контроля за сферой воспроизводства).

Вмешательство власти (в частности, государства) в демографическую сферу, а тем более выдвижение антинатальных программ может привести к ее отторжению. С этим ограничением возможностей государства столкнулись международные организации по контролю численности народонаселения. Обсуждается в этой связи опыт Индии, первой внедрившей в 1970-х гг. широкомасштабную программу ограничения роста численности населения. После того как «обычные методы контроля над рождаемостью» (пропаганда и доступность контрацептивов) не дали ощутимых результатов, правительство приняло радикальную программу, основанную на методах стерилизации. Практиковалась принудительная вазэктомия (стерилизация ) мужчин, имеющих троих детей, и прерывание беременности у женщин, ожидающих четвертого ребенка (штат Махараштра). За согласие на вазэктомию и за донос о сверхнормативной беременности или уклонении от обязательной вазэктомии выплачивалась премия. В штатах Пенджаб и Хараяна, а также в Дели отказ мужчин, имеющих двоих детей, от вазэктомии грозил лишением ряда жизненно важных льгот и услуг (например, прав на льготное жилье и мед. обслуживание), а также потерей работы. В конце правления И. Ганди число стерилизованных достигало 1 млн человек в месяц.

Меньше чем через год проведения такой политики население Се верной Индии взбунтовалось. В начале 1977 г. правительство ИНК ушло в отставку. Перед международными организациями, содействующими политике ограничения роста народонаселения, встал вопрос: «В состоянии ли правительство успешно осуществлять принудительную программу контроля над ростом численности населения и при этом оставаться у власти?»67

Этот эпизод хорошо иллюстрирует вынужденный пронатализм власти — как условие ее сохранения. Самоидентификация с антина- тальными программами для власти недопустима и губительна, поскольку автоматически запускает механизмы ее отторжения.

Антикреативная политика одновременно содержит и программы дезинтеграции. *

* *

Свойство материнской символики блокировать программы (и, предполагается, действия) власти использовалось в знахарской практике и отложилось в фольклоре.

В частности — в заговорах «На подход к властям или на умилостивление судей», где к символике «материнства» обращаются как к средству защиты от суда и начальства:

«Мати Божия Пресвятая Богородица, покрой мя омофором своим! Иду я, раб Божий, к рабу Божию (имя рек); лежал ты у матери своей во чреве, тогда у тебя не было на меня ни думы, ни слов, ни речей никакия, так и ныне я к тебе иду, чтоб не было у тебя ни думы, ни слов, ни речей на меня, раба Божия (имя рек)... » («На суд» — отрывок из раскольничей рукописи XVIII в.)68.

Мотив материнства — беременности, родов — появляется в подобных заговорах с заметным постоянством. Во всяком случае, это устойчивый мотив:

«Как солнце народится от матери родной, будет двух или трех лет и не возможет против матери не промолвить, не проглаголать... так бы сопротив меня, раба Божия (имя рек), не могли ничего сотворити власти и воеводы, и приказные люди, и весь народ православный» .

Часто ищут защиты у Богоматери, причем обращает на себя внимание настойчивое повторение этих обращений, нанизывание, многократное дублирование Ее эпитетов:

«Господи, Христов мой, Бог милостивый и премного-милостивая моя Государыня, Госпожа Пресвятая Богородица, дево Мария, Мати

Вышняго Бога, Христова молебница, теплая Заступница, скорая Помощница! Как ты, Мати Пресвятая Богородица, родила Иисуса Христа, Сына своего, Бога нашего, Царя небеснаго, как ему поклоняются и покоряются, Христу, Христу, Богу нашему, Царю небесному (...), так бы мне рабы покорны и поклонны, и послушны цари и царицы, князи и княжни, бояра и боярыни, дьяки и поддьяки, и пестрыя власти, и вси приказные судьи, мои супостаты (имя рек), ко мне, рабу Божию (имя рек)»69.

В этом последнем тексте особенно ясно обозначен механизм блокирования власти: материнство выступает как матрица власти — а «судьи» вместе с «князьями» и прочим начальством вписываются в эту матрицу как «дитя», т. е. на подчиненные позиции. Материнство оказывается властью высшей и безусловной, тем самым и снижая власть земную.

Материнство — сфера, на которую никакая иная власть не распространяется: беременная (как и рожающая) женщина воспринимается как неуправляемая. Это представление выражено, в частности, метафорами «глупости», «психической болезни» и даже «смерти», часто применяющимися по отношению к беременным женщинам и роженицам. В автобусе 178-го маршрута я стала свидетельницей разговора двух подростков. В процессе оживленной полемики один из них подкрепил свою аргументацию, ударив другого по шее. — «Псих беременный!» —среагировал тот (СПб., 1994).

Подобным же образом воспринимают своих пациенток и врачи родильных отделений и женских консультаций70. «Безумие» — метафора, выражающая представление о неуправляемости, неспособности «понять» — воспринять и выполнить — команды. Беременная, роженица, а вместе и вообще — мать часто поэтому в обыденной речи и прессе символизируют неподвластность — ив этом качестве предстают (главное — действуют) как символы, блокирующие власть.

Мы сталкиваемся здесь с противоречием: символы материнства обладают способностью и символизировать власть (матка, Родина- мать), и ее блокировать. Парадокс в том, что они именно потому и обладают свойством блокировать власть, что ее символизируют: воплощая изначальную, идеальную, модельную власть, тем самым блокируют (снижают) всякую реальную.

«Мужские» метафоры. Не менее часто власть описывается в терминах мужских репродуктивных ролей: отец (пахан), супруг или возлюбленный, наконец, насильник, а также аскет или импотент. «Мужские» метафоры фиксируют связь со сферой рождения (с универсальной «матерью» = властью) и используются для вы- раженпя установок (намерений, стратегий) конкретных лиц или групп по отношению к структурам управления. Следуя этой логике, следует предположить, что прокреативные роли (отец, супруг, возлюбленный) обозначают намерение соискателей интегрироваться в структуры управления, а анти- или а-креативные — наоборот, дистанцироваться (или стремление общественного мнения не допустить их во власть).

Отец и супруг.

«Отец» и «супруг» — роли, обозначающие реализацию функции порождения, имеющие доступ к «матери» (= власти), причем доступ на основании закона. Эти метафоры обычно используются для легитимизации власти:

«Я буду голосовать за Ельцина. Все остальные еще хуже. Это как развод: муж и не такой, и пьет, и никуда не годится, но ведь неизвестно, чего ждать от другого» (В. Токарева. — «АиФ». Май. 1996. №22. С. 12.).

Вообще вербализация отношений власти в терминах «супружества» — характерная фигура обыденной речи; супружеские отношения становятся моделью властных, причем власть в этой схеме всегда ассоциируется с мужским полюсом. Это, между прочим, служит обоснованием предпочтения в общественном мнении женатых политиков- мужчин:

«...несколько слов в защиту женатых мужчин-президентов и вообще крупных руководителей. Жены политиков — это концентрированный электорат, который всегда что-то лоббирует, который всегда с тобой в постели. А в ней политики проводят большую и лучшую часть жизни».

Надо полагать, что статус «супруга» (а еще лучше— «примерного семьянина») прочитывается общественным сознанием как знак про- креативной установки политика — активируя по отношению к нему интегративную стратегию.

<< | >>
Источник: Бочаров В.В.. Антропология власти. Хрестоматия по политической антропологии: В 2 т./ Сост. и отв. ред. В.В.Бочаров. Т. 1. Власть в антропологическом дискурсе. — СПб.: Изд-во С.-Пе- терб. ун-та.. 2006

Еще по теме Блокирование власти:

  1. Политика и власть
  2. §3. Взгляды политических партий и общественно-политических движений на проблемы власти
  3. СИМВОЛИЧЕСКАЯ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ ВЛАСТИ: АТРИБУТИКА (Печатается впервые)
  4. ДИСКУРСЫ РОССИЙСКОЙ ВЛАСТИ: ТЕРМИНЫ РОДСТВА
  5. Блокирование власти
  6. 4. Насильник, аскет, импотент
  7. ВЫШЕ ЛБА УШИ НЕ РАСТУТ
  8. ДЕСТРУКЦИЯ ВЛАСТИ
  9. ХП-2. Капитал и государство - два эксплуататорских класса
  10. 6. ХРУЩЕВ В ТРЕУГОЛЬНИКЕ ВЛАСТИ
- Внешняя политика - Выборы и избирательные технологии - Геополитика - Государственное управление. Власть - Дипломатическая и консульская служба - Идеология белорусского государства - Историческая литература в популярном изложении - История государства и права - История международных связей - История политических партий - История политической мысли - Международные отношения - Научные статьи и сборники - Национальная безопасность - Общественно-политическая публицистика - Общий курс политологии - Политическая антропология - Политическая идеология, политические режимы и системы - Политическая история стран - Политическая коммуникация - Политическая конфликтология - Политическая культура - Политическая философия - Политические процессы - Политические технологии - Политический анализ - Политический маркетинг - Политическое консультирование - Политическое лидерство - Политологические исследования - Правители, государственные и политические деятели - Проблемы современной политологии - Социальная политика - Социология политики - Сравнительная политология - Теория политики, история и методология политической науки - Экономическая политология -