Задать вопрос юристу
 <<
>>

ПОСТСОВРЕМЕННОСТЬ


В настоящее время мы живем в период высокой современности. Что находится дальше? Можем ли мы придавать какое-либо определенное значение понятию постсовременности? Какой вид утопий можем мы создать в качестве проектов, ориентированных на будущее, которые соединены с имманентными тенденциями развития и потому реалистичны?

Я думаю, что мы можем набросать очертания постсовременного порядка, а также отметить, что серьезные институциональные тенденции позволяют предполагать, что подобный порядок мог бы возникнуть. Постсовременная система будет институционально сложной, мы можем охарактеризовать ее как выходящую «за пределы» современности в том, что касается каждого из четырех измерений, выделенных ранее, как показано на рисунке 5 (отметим прямое отношение к рисункам 1 и 4). Если трансформации указанного рода совершатся, они не будут автоматически осуществляться в тесной связи друг с другом, а их осуществление потребует самых разнообразных форм деятельности.
Рис. 5. Очертания постсовременного порядка
Рис. 5. Очертания постсовременного порядка


Во-первых, что будет после капитализма? Если это форма социализма, то едва ли она будет иметь много общего с существующими социалистическими обществами, которые, поскольку они
действительно отличаются от капиталистических государств, представляют собой экономически неэффективный и политически авторитарный способ проведения индустриализации. Понятие «социализм» имеет так много значений, что зачастую оказывается не более чем ярлыком, обозначающим любой предполагаемый социальный порядок, который отдельный мыслитель желает видеть созданным. Если социализм означает строгое плановое производство, организованное в первую очередь внутри экономической системы национальных государств, то несомненно, что социализм постепенно исчезает. Значительное открытие XX века состоит в том, что социальная и экономическая организация сложных систем, наподобие форм современного экономического порядка, не может быть эффективно подчинена кибернетическому контролю. Детальная и постоянная отдача указаний, которую предполагают подобные системы, должна осуществляться скорее на микроуровне, нежели идти сверху.
Этот вывод применим не только к национальным экономикам, но и в мировом масштабе. Как показывает следующий рисунок 6, мы должны характеризовать постсовременную эпоху в глобальных терминах. Рынки предоставляют средства ориентации, сопряженные со сложными системами обмена, однако в то же самое время их функционирование, как в свое время подметил Маркс, влечет за собой серьезные негативные последствия. Если смотреть на вещи с точки зрения освободительной политики, то выход за пределы капитализма будет включать в себя упразднение классовых различий, которым дают жизнь капиталистические рынки. Жизненная политика тем не менее ведет нас еще дальше — по ту сторону ус
ловий, при которых экономические критерии определяют жизненные обстоятельства людей. Мы находим здесь потенциал для постдефицитной системы, координируемой на глобальном уровне.
Требование «регулирования» капиталистических рынков с целью устранения негативных последствий их функционирования приводит нас к дилемме. Подчинение рынков всеобъемлющему централизованному контролю не является экономически эффективным и ведет к политическому авторитаризму. С другой стороны, если рынкам предоставляется возможность — в той или иной степени — функционировать свободно и без ограничений, то это ведет к углублению разрыв между жизненными шансами различных групп и регионов.
Постдефицитная система, однако, помогает преодолеть эту дилемму. В условиях, когда нет недостатка в основных жизненных благах, рыночные критерии будут выполнять роль исключительно средств ориентации, вместо того чтобы служить также средствами поддержания широко распространенного исключения.
В связи с этим возникает вопрос — имеет ли использование понятия «постдефицитная экономика» смысл в мире, в котором не только существует огромное неравенство в уровне развития между различными странами и регионами, в особенности между индустриально развитыми и индустриально малоразвитыми странами, но и сами ресурсы не только ограничены, но и находятся под воздействием хозяйственной деятельности человека? Давайте вместо этого спросим, какая другая альтернатива существует для мира, который не идет по пути саморазрушения? Процесс капиталистического накопления не может осуществляться бесконечно, поскольку имеющиеся ресурсы
ограничены. В то время как одни ресурсы ограничены по самой своей природе, другие, а таких большинство, лишены подобного рода внутренних ограничений, в том смысле, что если опустить базисные потребности телесного существования, «дефицит» представляет собой относительное понятие, зависящее от социально обусловленных потребностей и от запросов, связанных с определенными стилями жизни. Постдефицитный строй будет включать определенные альтернативы в способах общественной жизни (см. рисунок 6), и ожидания относительно продолжительного экономического роста должны подвергнуться пересмотру. Потребуется перераспределение богатства в мировом масштабе. Тем не менее побуждение к совершению подобных изменений можно было бы ускорить, и проходит множество дискуссий, на которых предлагаются контуры конкретной политики, способные стать орудием осуществления изменений в этом ключе. Существует определенная ясность по поводу того, что множество людей в экономически развитых государствах испытывают «усталость от развития»; еще больше ясности существует по вопросу о том, что продолжающийся экономический рост имеет смысл лишь в том случае, если он действенно улучшает качество жизни большинства*0.
Постдефицитная система, даже если она сначала будет развиваться только в наиболее богатых частях мира, требует глобальной координация. В настоящее время социализированная экономическая организация на мировом уровне уже существует в некоторых формах в виде соглашений между транснациональными корпорациями или национальными правительствами, которые пытаются контролировать международные потоки денег и товаров. В будущем эти процессы, вне
зависимости от того, какую форму они примут, будут только набирать обороты. Если эти формы глобальной координации будут определенным образом объединены в контексте перехода к пост- дефицитным экономическим механизмам, то они будут исполнять скорее информационные, нежели регулирующие функции. Это значит, что они будут помогать координировать глобальные экономические операции обмена, не играя при этом роль «кибернетического управляющего». Хотя это утверждение звучит (да и является) чересчур расплывчатым, уже сегодня существуют рабочие модели возможных экономических порядков, которые предлагают принципы, которые могли быть быть использованы*01.
Рис. 6. Измерения постдефицитной системы
Рис. 6. Измерения постдефицитной системы


Если посмотреть на второе институциональное пространство современности — надзор и административную власть, то определенные имманентные
тенденции также ясны. В рамках национальных государств развитие практик надзора представляет собой угрозу для демократического участия, хотя одновременно имеют место и противоположные тенденции. Едва ли случайно, что сегодня в мире практически нет государств, которые бы не называли себя «демократическими», хотя ясно, что круг систем правления, обозначенных этим термином, достаточно широк. Речь также не идет и о простой риторике. Страны, которые называют себя демократическими, всегда обладают некоторыми способами вовлечения граждан в процедуры государственного управления, хотя на практике такое вовлечение может быть минимальным. Почему? Потому что правители современных государств открыли, что эффективное государственное управление требует активного согласия своего населения, достигаемого такими способами, которые не были ни возможны, ни необходимы в досовременных государствах^11. Тенденции к полиархии, определенной как «продолжающаяся восприимчивость правительства к предпочтениям граждан, рассматриваемым в качестве политических равных»хсШ тем не менее на данный момент сосредоточены на уровне национальных государств. Учитывая, что положение национальных государств в рамках глобального порядка изменяется, отчасти благодаря новым формам локальной организации, возникающим на низовом уровне, а над самими национальными государствами появляются международные организации более высокого ранга, разумно ожидать нарастающего возникновения новых форм демократического участия. Они могут включать в себя требования расширения демократии на рабочих местах, в местных объединениях, в средствах мас
совой информации, а также в транснациональных организациях различного типахс*\
На уровне межгосударственных отношений налицо тенденция к возникновению более скоординированного глобального политического порядка. Тенденции к возрастанию глобализации в большей или меньшей степени обязывают государства к сотрудничеству при работе над проблемами, с которыми раньше они могли пытаться справиться самостоятельно. Многие из первого поколения авторов, обсуждавших глобализацию в конце XIX века, верили, что движение к мировому правительству будет естественно проистекать из развития глобальных взаимосвязей. Эти авторы недооценивали уровень суверенитета национальных государств, и представляется маловероятным, чтобы какая-либо форма мирового правительства, напоминающая «увеличенное в размерах» национальное государство, возникла в обозримом будущем. «Мировое правительство», скорее, может предполагать совместное формирование глобальной политики государствами и совместную деятельность по разрешению конфликтов, нежели формирование сверхгосударства. Несмотря на это, тенденции на этом уровне представляются сильными и очевидными.
Когда мы обращаемся к вопросу о военной силе, то может показаться, что существует мало шансов на переход к миру, в котором средства войны лишились бы своего былого значения. Глобальные военные расходы продолжают расти каждый год, и использование передовых технологий для производства вооружений также не ослабевает. Тем не менее мир без войн не является абсолютной утопией. Такой мир имманентен как процессам индустриализации войны, так и изменению позиции
национальных государств на глобальной арене. Как было отмечено выше, изречение Клаузервица безнадежно устарело с промышленным производством вооружений; когда границы между нациями устоялись и юрисдикция национальных государств охватывает практически всю территорию земного шара, территориальная экспансия теряет свое былое значение. Наконец, растущая взаимозависимость на глобальном уровне расширяет круг ситуаций, когда сходные интересы разделяются всеми государствами. Представление о мире без войны явно утопично, но ни в коем случае не лишено реализма.
Сходные наблюдения применимы к случаю созданной окружающей среды. Стимулом к постоянной революционизации технологий служат как императивы капиталистического накопления, так и соображения национальной обороны, однако, как только дан импульс технологическому перевороту, процесс обретает свою внутреннюю динамику. Главной движущей силой становится стремление расширить научное знание и продемонстрировать его эффективность в технологической области. Как замечает Жак Эллюль, технологические нововведения, будучи однажды рутинно установлены, обладают сильным инерционным свойством: «Технология никогда не движется по направлению к чему-то, потому что она подталкивается сзади. Технический специалист не знает, зачем он работает, и в общем ему до этого особо нет дела... Нет призыва к достижению цели; есть давление двигателя, помещенного сзади и не позволяющего механизму остановиться... Взаимозависимость технологических элементов делает возможными очень большое количество “решений”, для которых не существует проблем»ХСУ.

В настоящее время процессы технологического обновления и, еще шире, индустриального развития, имеют скорее тенденцию к ускорению, нежели к замедлению. В форме биотехнологий технические достижения влияют на само наше физическое строение в качестве человеческих существ, а также на естественную среду, в которой мы живем. Будут ли эти сильные источники нововведений продолжать неудержимо развиваться в неопределенном будущем? Этого нельзя сказать с уверенностью, однако существуют и явно выраженные противоположные тенденции, отчасти связанные с экологическими движениями, но получившие развитие и в других сферах. Проблемы, связанные с нанесением ущерба природе, сегодня широко распространены и находятся в центре внимания правительств всего мира. Во избежание серьезного и необратимого ущерба необходимо будет не только противостоять неконтролируемому внешнему воздействию на окружающую среду, но и самой логике ничем не сдерживаемого научного и технологического прогресса. Эта гуманизация технологии, вероятно, будет также сопряжена с привнесением моральной проблематики в нынешние, по большей части «инструментальные» отношения между людьми и искусственно созданной окружающей средой.
С тех пор как значимые экологические проблемы стали глобальными, формы вторжения ради уменьшения рисков для окружающей среды будут необходимо иметь планетарное значение. Могла бы быть создана всеобъемлющая система заботы о планете, что потребовало бы в качестве цели сохранение экологического благосостояния мира как целого. Возможный путь зарождения устремлений к заботе о планете предложен через так называемую
«гипотезу Геи», выдвинутой Джеймсом Лавлоком. Согласно этой идее, планета «проявляется в поведении отдельного организма, в любом живом организме». Органическое здоровье земли поддерживается децентрализованными экологическими циклами, которые взаимодействуют, формируя самоподдерживающуюся биохимическую систе- Myxcvi. Если этот взгляд может быть подтвержден в аналитических деталях, то он повлечет за собой определенные последствия в отношении заботы о планете, которая скорее бы походила на сохранение здоровья человека, чем на обработку сада, в котором растения растут по отдельности.
Почему мы должны предполагать, что мировые события будут двигаться в направлении, очерченном этими различными утопическими рассуждениями? Ясно, что мы не можем сделать такого допущения, хотя все дискуссии, которые высказывают подобного рода сценарии будущего, включая и эту, могут в силу самой их природы оказать некоторое воздействие. Имманентные тенденции развития таковы, каковы они есть, и переходный период, в который будет решаться, пойдет развитие в том или ином направлении, будет длительным и сопряженным с высокозначимыми рисками. Более того, события и тенденции, происходящие в рамках одного институционального измерения, могут оказывать крайне неблагоприятное воздействие на другие измерения. Каждое из них может иметь последствия, угрожающие жизни многих миллионов людей.
На рисунке 7 изображана область высокозначимых рисков, с которыми мы сегодня сталкиваемся. Какие бы новые технологические изобретения ни появились (что, даже если оно благотворно для капиталистического производства, может быть опас
но для сохранности среды или военной безопасности), должны быть конечные пределы глобального капиталистического накопления. Поскольку рынки, в определенных рамках, являются саморегулирующимися механизмами, можно справиться с некоторыми видами возрастающего дефицита (во всяком случае, на некоторый период). Но есть внутренние пределы в отношении доступных ресурсов для неограниченного накопления и «внешние эффекты», которых рынки не касаются или на которые они влияют неблагоприятно (подобно колоссальному глобальному неравенству), а это чревато серьезными социальными осложнениями.
Рис. 7. Высокозначимые риски современности
Рис. 7. Высокозначимые риски современности


В отношении административных ресурсов тенденции к возрастающему демократическому участию имеют в качестве своей темной стороны возможности для создания тоталитарной властихсуЦ. Усиление практик надзора обеспечивает много способов демократического участия, но также делает возможным местный контроль политической
власти, держащийся на монопольном доступе к средствам насилия в качестве инструмента террора. Тоталитаризм и современность связаны не случайно, но по самой своей природе; это, в частности, показал Зигмунт Бауманхс™. Есть множество других форм репрессивного правления, которые, если они заканчивались крахом, не доходя до стадии всеобъемлющей тоталитарной власти, реализовывали только некоторые из своих характеристик.
Другие виды опасности были достаточно освещены на предыдущих страницах. Возможность ядерного конфликта не является единственным высокозначимым риском, с которым сталкивается человечество в среднесрочном будущем применительно к индустриализации войны. Широкомасштабное военное столкновение с использованием исключительно обычных видов вооружения будет разрушительным по своим последствиям, а продолжающееся слияние науки и технологий по производству вооружений может создать другие формы вооружений, столь же смертельных, как и ядерное оружие. Возможность экологической катастрофы не так близка, как риск большого военного конфликта, но разрушительна по своим результатам. Долгосрочный необратимый вред природе значительным образом уже мог быть нанесен; вероятно, к нему относятся и явления, о которых нам пока неизвестно.
На другой стороне современности, в чем должен отдавать себе отчет каждый живущий на земле, не может быть ничего кроме «республики насекомых и травы» или скопления поврежденных и травмированных человеческих социальных сообществ. Никакие провиденциальные силы не вмешаются с неизбежностью, чтобы нас спасти, и
никакая историческая телеология не гарантирует, что вторая версия постсовременности не вытеснит первую. Апокалипсис стал банальностью как контфактичность нашей повседневной жизни. Тем не менее, как и все параметры риска, он может стать реальностью.

<< | >>
Источник: Гидденс, Энтони. Последствия современности. 2011 {original}

Еще по теме ПОСТСОВРЕМЕННОСТЬ:

  1. Проповедники постсовременности
  2. ВОЗРАЖЕНИЯ ПОСТСОВРЕМЕННОСТИ
  3. СОВРЕМЕННОСТЬ ИЛИ ПОСТСОВРЕМЕННОСТЬ?
  4. Теории современности и постсовременности
  5. Часть IV От современной к постсовременной социальной теории (и далее)
  6. Умеренная постмодернистская социальная теория: фредрик Джеймсон
  7. ПРЕДИСЛОВИЕ
  8. 4.1 ВИРТУАЛЬНОСТИ
  9. Феминизм и постмодернизм
  10. ПО ТУ СТОРОНУ МЕРЫ (ВИРТУАЛЬНОЕ)
  11. ВРЕМЯ И ТЕЛО (ПРАВО НА СОЦИАЛЬНУЮ ЗАРАБОТНУЮ ПЛАТУ)
  12. циклы
  13. Собственность, труд и творчество в информационном обществе.
  14. ВНЕШНЕГО БОЛЬШЕ НЕТ
  15. Кризис идентичности в условиях глобализации и становления информационного общества.
  16. Незавершенный проект современности
  17. БИОВЛАСТЬ В ОБЩЕСТВЕ КОНТРОЛЯ
  18. КРИЗИС
  19. Глава 2. Постмодерн: Запад, Восток и Россия